Глава 23

В номере отеля Артур Калгари снова и снова просматривал только что сделанные заметки, время от времени кивая.

Да, теперь он на правильном пути. Вначале, правда, допустил промах, поставив в центр своего расследования фигуру миссис Эрджайл. В девяти случаях из десяти такой подход дал бы хорошие результаты. Но это дело относилось к оставшейся, десятой доле случаев.

Он органически ощущал наличие какого-то неизвестного ему фактора. Если определить и выявить этот фактор, вопрос будет решен. Убитая, оказавшись в центре его расследований, мешала ему сосредоточиться на иных версиях. Но она, как теперь становилось очевидным, была всего лишь жертвой, не более.

Ему пришлось еще раз проанализировать случившееся с самого начала, обратив особое внимание на Джако. Не на безликого Джако, несправедливо осужденного за несовершенное преступление, но на реального Джако со всеми присущими ему человеческими качествами.

Был ли Джако, применяя термины старой кальвинистской доктрины, «сосудом зла»? А может, ему было уготовано в жизни иное предназначение? Во всяком случае, по мнению доктора Макмастера, его преступные наклонности неизбежно привели бы его к преступлению. Окружающая среда не могла ни помочь ему, ни уберечь его от этого. Так ли это на самом деле? Лео Эрджайл говорил о Джако с сочувствием и сожалением, считая, что человек он трудный, но не преступник. Как увязать между собой эти точки зрения? А как охарактеризовала его Хестер? Не мудрствуя лукаво, назвала ужасным. Примитивное детское суждение. А что сказала про него Кирстен Линдстрем? Что Джако был коварен. Да, именно коварен! Тина заявила: «Я никогда не любила его и не доверяла ему». Похоже, разве нет? В общем, все давали ему сходные характеристики. И только голос его вдовы выпадал из этого однозвучного хора. Морин Клег оценивала Джако, как говорится, со своей колокольни. Он не оправдал ее ожиданий, и она сожалела о том, что не устояла перед его обаянием. А теперь, найдя себе надежного супруга, она беззаботно повторяла его нравоучительные сентенции. Морин, не таясь, перечислила Калгари изрядную долю жульнических проделок Джако, раскрыла способы, с помощью которых ему удавалось прикарманивать деньги. Деньги!

Утомленному взору Артура Калгари вдруг представилось, будто это слово, выведенное гигантскими буквами, заплясало на противоположной стене. Деньги! Деньги! Деньги! Словно навязчивый оперный мотивчик. Деньги миссис Эрджайл! Деньги, помещенные в фонды! Деньги, выплачиваемые в качестве ренты! Остаток имущества, оставленный супругу! Деньги, взятые в банке! Деньги в ящике бюро! Хестер, спешащая в гараж без гроша в сумочке, выпрашивает у Кирстен Линдстрем два фунта. И у Джако были обнаружены деньги, которые, как он клялся, дала ему мать.

Постепенно вырисовывалась общая картина, которая, словно сплетенный из нитей узор, состояла из отдельных элементов-событий, непременно связанных с деньгами. Где-то здесь притаился и неизвестный фактор, так долго не поддающийся расшифровке.

Калгари взглянул на часы. Он обещал в условленное время позвонить Хестер. Пододвинул к себе телефон и набрал нужный номер:

— Хестер. У вас все в порядке?

— О да. У меня все в порядке.

Калгари моментально уловил смысл выделенного интонацией слова. Отрывисто спросил:

— Что случилось?

— Филипа только что убили.

— Филипа! Филипа Дюранта? — недоверчиво переспросил он.

— Да. И Тину тоже, то есть она пока что жива. Находится в больнице.

— Рассказывайте же, — приказал Артур.

Она рассказала. Он спрашивал, переспрашивал, уточнял, пока не получил всю необходимую информацию. Потом угрюмо сказал:

— Держитесь, Хестер, выезжаю. Буду у вас… — он посмотрел на часы, — ровно через час. Мне нужно сначала повидать помощника инспектора Хьюша.

— Что именно вы хотите узнать, Калгари? — спросил Хьюш.

Калгари не успел еще ответить, как на столе у помощника инспектора зазвонил телефон. Хьюш взял трубку:

— Да, говорите. Минуточку. — Он пододвинул к себе листок бумаги, взял ручку и приготовился записывать. — Да, давайте. Да. — Он записал. — Что? Назовите по буквам последнее слово. Понятно. Да, вроде бы в этом нет особого смысла? Правильно. Больше ничего? Правильно. Спасибо. — Он положил трубку. — Звонили из больницы.

— Тина? — спросил Калгари.

Помощник инспектора кивнул:

— К ней на несколько минут вернулось сознание.

— Она что-нибудь сказала? — осведомился Калгари.

— Даже не знаю, следует ли вам об этом говорить, доктор Калгари.

— Прошу вас, скажите. Полагаю, что смогу вам помочь разобраться.

Хьюш задумчиво па него посмотрел:

— Вы принимаете слишком близко к сердцу случившееся, не так ли, доктор Калгари?

— Да, принимаю. Поймите, я несу ответственность за то, что по этому делу возобновилось расследование. И даже за две последние трагедии я несу ответственность. Девушка будет жить?

— Наверное, будет. Колотая рана не затронула сердце, но могла бы и затронуть. — Хьюш покачал головой. — Вечная беда. Люди недооценивают, насколько опасен всякий убийца. Странно, но это именно так. В семье Эрджайл понимали, что среди них находится убийца, и они обязаны были высказать полиции свои соображения. Единственный способ выявить убийцу — это немедленно сообщить полиции все, что известно. А они этого не сделали, затаились и скрытничали. Филип Дюрант был славным и умным парнем, но и для него происшедшее явилось не более чем своего рода игрой. Он начал подстраивать окружающим разные ловушки, что-то узнал, или, по крайней мере, так думал. Кому-то еще тоже показалось, что он что-то знает. Результат: мне звонят и сообщают, что его убили, ткнули чем-то острым в затылок. Вот что значит дразнить убийцу и не понимать, какую он представляет опасность. — Помощник инспектора замолчал и откашлялся.

— А эта девушка? — спросил Калгари.

— Девушка что-то знала, но не пожелала рассказывать. На мой взгляд, она была влюблена в этого парня.

— Вы о ком говорите, о Мики?

Хьюш кивнул:

— Да. Я бы сказал, что и Мики был в нее по-своему влюблен. Но даже любовь бессильна, если человек теряет от страха рассудок. Она сама не понимала, насколько опасны ее сведения. Вот почему, увидев труп Дюранта, она опрометью бросилась в объятия Мики, а он воспользовался представившейся возможностью и пырнул ее.

— Это всего лишь предположение, не так ли?

— Вовсе не предположение, доктор Калгари. У него в кармане оказался нож.

— Тот самый нож?

— Да, окровавленный нож. Мы сделаем анализ, и, не сомневаюсь, это окажется ее кровь. Ее кровь и кровь Филипа Дюранта.

— Но этого не может быть!

— Кто говорит, что этого не может быть?

— Хестер. Я позвонил ей, и она мне все рассказала.

— Рассказала, а что же именно? Видите ли, дело исключительно простое. Мэри Дюрант спустилась на кухню, и, когда она вышла из комнаты, ее супруг был жив. Это было без десяти минут четыре. В это время Лео Эрджайл и Гвенда Воугхан находились в библиотеке, Хестер была у себя в спальне на втором этаже, Кирстен Линдстрем — на кухне. Вскоре после четырех часов на машине приехали Мики с Тиной. Мики прошел в сад, а Тина поднялась по лестнице следом за Кирстен, которая незадолго перед тем понесла наверх Филипу кофе с бисквитами. Тина остановилась, поговорила с Хестер, потом подошла к мисс Линдстрем, и они вместе обнаружили труп Филипа.

— И все это время Мики находился в саду. Разве это не превосходное алиби?

— Не забывайте, доктор Калгари, что в саду неподалеку от дома растет большая магнолия. Ребятишки наловчились по ней карабкаться, а Мики в особенности. Это был его излюбленный способ проникать в дом и исчезать из него. Он мог залезть на дерево, пройти в комнату Дюранта, ударить его ножом и незаметно удалиться. Разумеется, он должен был все рассчитать с точностью до секунды. Но парень был в отчаянном положении и сделал все для того, чтобы любой ценой помешать Тине встретиться с Дюрантом. Спасая себя, он был вынужден убить их обоих.

Минуту-другую Калгари размышлял.

— Вы только что сообщили, будто Тина пришла в себя на несколько минут. Не смогла ли она сказать, кто же ударил ее ножом?

— Она произнесла несколько бессвязных слов, — задумчиво проговорил Хьюш. — В общем-то я сомневаюсь, вернулось ли к ней сознание в полном смысле этого слова. — На его лице появилась усталая улыбка. — Хорошо, доктор Калгари, я в точности передам вам ее слова. Прежде всего она назвала имя. Мики…

— Значит, она его обвинила? — спросил Артур.

— Похоже, что так, — кивнул Хьюш. — Остальные ее слова не имеют никакого смысла. Чистейший бред.

— Что же все-таки она сказала?

Хьюш опустил взгляд на лежавший перед ним листок бумаги:

— Сначала она сказала: «Мики». Потом, помолчав, продолжила: «Чашка была пустой…» — а после новой паузы добавила: «Голубка на мачте». — Он взглянул на Калгари: — Вы не знаете, что это может означать?

Калгари отрицательно покачал головой и повторил:

— «Голубка на мачте». Чрезвычайно любопытно.

— Но она вложила в эти слова какой-то смысл, что-то пыталась выразить. Правда, не стоит их напрямую связывать с убийством. Бог знает, какие бредовые видения теснятся порой в сознании человека!

Несколько минут Калгари молча сидел, задумавшись, и наконец спросил:

— Вы арестовали Мики?

— Мы его задержали. В течение двадцати четырех часов ему будет предъявлено обвинение. — Взглянув исподтишка на Калгари, Хьюш продолжил: — Полагаю, что ответ на мучивший нас вопрос оказался довольно неожиданным. Вы его не предвидели?

— Нет, — ответил Калгари. — Насчет Мики у меня не было ни малейших подозрений. Да и теперь я не верю, что он убийца. — Он поднялся. — Я по-прежнему думаю, что я на верном пути, но понимаю, что мои соображения прозвучат для вас неубедительно, а потому оставлю их пока при себе. Мне надо еще раз съездить в «Солнечное гнездышко» и поговорить со всеми его обитателями.

— Хорошо, — проговорил Хьюш, — будьте осторожны, доктор Калгари. Кстати, какова ваша основная мысль?

— Оцените ли вы мои соображения, если я сообщу вам, что преступление объясняется страстью?

Хьюш приподнял брови:

— Существует множество страстей, доктор Калгари. Ненависть, скупость, жадность, страх — все это страсти.

— Когда я сказал, что преступление объясняется страстью, то подразумевал при этом вполне определенный смысл, в котором обычно употребляется это слово.

— Если вы имеете в виду Гвенду Воугхан и Лео Эрджайла, то, признаюсь, и мы так думали, но наши предположения не подтвердились.

— Все выглядит значительно сложнее, — возразил ему Артур Калгари.