Глава 24

Снова сгущались сумерки, когда Калгари подошел к «Солнечному гнездышку», как и в тот вечер, когда он впервые посетил этот дом. «Змеиное гнездышко», — подумал он про себя и нажал кнопку звонка.

События разворачивались в той же самой последовательности. Дверь отворила Хестер, чье лицо выражало по-прежнему упрямство и отчаяние. И снова позади нее в вестибюле возникла фигура все той же неизменно бдительной и преисполненной подозрительности Кирстен Линдстрем. История повторялась!

Но вот этот ставший уже привычным ритуал внезапно изменился. Упрямство и отчаяние исчезли с лица Хестер, уступив место милой, доброжелательной улыбке.

— Вы! — воскликнула она. — О, я так рада, что вы приехали!

Калгари сжал ее руки:

— Мне надо увидеть вашего отца, Хестер. Он наверху, в библиотеке?

— Да. Он там с Гвендой.

Вперед выступила Кирстен Линдстрем.

— Зачем вы снова пожаловали? — спросила она, и в ее голосе прозвучали обвиняющие нотки. — Явились полюбоваться горем, что сами же на нас и навлекли? Поглядите же, что здесь творится. Вы поломали жизнь Хестер и мистеру Эрджайлу. На вашей совести и две новые смерти. Две! Филипа Дюранта и малышки Тины. И это все вы… все вы сделали!

— Тина пока еще жива, — возразил Калгари, — а я в своих действиях не привык останавливаться на полпути.

— Что вы задумали? — Кирстен преграждала ему путь к лестнице.

— Завершить начатое, — ответил Калгари.

Он мягко положил руку на плечо мисс Линдстрем и слегка отодвинул ее в сторону. Затем он стал подниматься по лестнице, а Хестер последовала за ним. На лестничной площадке Калгари еще раз обратился к Кирстен:

— Пойдемте с нами, мисс Линдстрем, хотелось бы, чтобы присутствовали все.

В библиотеке в кресле у стола сидел Лео Эрджайл. Возле камина на коленях стояла Гвенда Воугхан и не сводила взгляда с тлеющих огней. Увидев Калгари, они удивленно переглянулись.

— Простите за неожиданное вторжение, — извинился Калгари. — Как я только что объяснил Хестер и Кирстен, я пришел завершить начатое. — Он огляделся. — Миссис Дюрант все еще здесь? Хотелось бы, чтобы она тоже присутствовала.

— Кажется, она прилегла, — сказал Лео. — Она… она в ужасном состоянии.

— И все-таки я хотел бы, чтобы она здесь присутствовала. — Он посмотрел на Кирстен: — Может быть, вы сходите и приведете ее?

— Возможно, она не захочет идти, — пробурчала Кирстен.

— Скажите ей, — настаивал Калгари, — что некоторые подробности, касающиеся смерти ее мужа, могут ее заинтересовать.

— О, иди же, Кирсти, — попросила ее Хестер. — Не будь такой подозрительной и сварливой. Я не знаю, о чем хочет говорить доктор Калгари, но собраться нам всем просто необходимо.

— Как вам угодно, — проворчала Кирстен и вышла из комнаты.

— Присаживайтесь, — пригласил Лео, показав на кресло возле камина.

Калгари сел.

— Простите меня, — продолжал Лео, — но я скажу, что был бы счастлив, если бы вы никогда не появлялись у меня в доме, доктор Калгари.

— Это несправедливо! — протестующе выкрикнула Хестер. — Ужасно несправедливо так говорить!

— Мне понятны ваши чувства, мистер Эрджайл, — ответил Калгари. — На вашем месте я бы испытывал то же самое. Я даже некоторое время разделял вашу точку зрения, но потом, тщательно поразмыслив, понял, что поступить иначе, чем поступил, просто не мог.

В комнату возвратилась Кирстен.

— Мэри сейчас придет, — сказала она.

Все сидели в молчаливом ожидании, вскоре явилась Мэри. Калгари с интересом посмотрел на нее, ведь он встретился с нею впервые. Она выглядела спокойной и собранной, была аккуратно одета и причесана. Но безжизненное лицо ее напоминало маску, и ходила она как сомнамбула.

Лео представил ей Калгари, и она едва заметно ему кивнула.

— Хорошо, что вы пришли, миссис Дюрант, — приветствовал ее Артур. — Полагаю, вам следует выслушать мое сообщение.

— Как вам будет угодно, — ответила Мэри. — Но ваши слова не вернут мне Филипа.

Она отошла в сторону и присела в кресло, стоявшее возле окна. Калгари оглядел собравшихся:

— Разрешите мне начать со следующего. Во время моего первого визита, когда я заявил, что могу смыть позор с обесчещенного имени Джако, ваша реакция удивила и раздосадовала меня. Теперь она мне понятна. Наибольшее впечатление на меня произвели сказанные на прощанье слова этого милого ребенка. — Он взглянул на Хестер. — Она сказала: «Дело не в том, чтобы восстановить справедливость, а в том, чтобы не пострадали невинные». Эта фраза из позднейшего перевода Книги Иова. Горе невинным. Мое сообщение принесло страдание невинным. Но невинным не надлежит страдать, они не должны страдать. И чтобы положить конец страданиям невинных, я пришел сюда и скажу то, что должен сказать.

Минуту-другую Калгари молчал, и никто не проронил ни слова. Спокойным, размеренным голосом Артур продолжил:

— Вопреки ожиданиям, мое сообщение не вызвало у вас великой радости. Вина Джако была всеми признана. Все вы были, если можно так выразиться, этим удовлетворены. Это был самый удобный выход в сложившейся ситуации.

— Не кажется ли вам, что ваши утверждения бестактны, доктор Калгари? — возразил Лео.

— Нет, — ответил Калгари, — это правда. Версия о вломившемся в дом преступнике отпала, лучшей кандидатуры, чем Джако, нельзя было придумать, все сразу становилось понятным. Убогий, душевнобольной, не отвечающий за свои действия, трудный мальчик с преступными наклонностями! Каких только слов мы не используем, чтобы оправдать преступление. Вы сказали, мистер Эрджайл, что не осуждаете Джако. Добавили, что и мать, его жертва, тоже его не осудила бы. Лишь единственный человек его осудил. — Калгари поглядел на Кирстен Линдстрем: — Вы его осудили. Прямо и справедливо назвали его коварным. Это слово вы употребили. «Джако был коварным», — сказали вы.

— Возможно, — проговорила Кирстен Линдстрем. — Возможно… вполне возможно, что я это сказала. Это так.

— Да, это так, он был коварным. Если бы он не был коварным, не было бы и случившейся трагедии. Но, как вы знаете, — продолжал Калгари, — я засвидетельствовал его невиновность.

— Не на всякое свидетельство можно положиться, — пробурчала Кирстен. — У вас была контузия. А я-то знаю, какими бывают контуженые. Ничего не помнят, рассудок словно туман застилает.

— Так вот к чему вы пришли! — воскликнул Артур. — Вы считаете, что Джако действительно совершил это преступление, а потом каким-то образом обеспечил себе алиби? Правильно?

— Подробности мне неизвестны, но, видимо, все так и было. Я по-прежнему утверждаю: он это сделал. Несчастья, за этим последовавшие, и смерти… да, эти жуткие смерти… на его совести. По милости Джако случилось!

— Кирстен, ты же всегда любила Джако! — воскликнула Хестер.

— Возможно, — ответила Кирстен, — возможно. Но повторяю, он был коварен.

— В какой-то мере вы правы, — сказал Калгари, — но, с другой стороны, и ошибаетесь. Контузия или не контузия, но память у меня совершенно ясная. В тот вечер, когда была убита миссис Эрджайл, в указанное время я подвозил Джако на своей машине. У него не было ни малейшей возможности — повторяю эти слова со всей ответственностью, — не было ни малейшей возможности в тот вечер убить свою приемную мать. Алиби твердое.

Лео обеспокоенно заерзал в кресле.

Калгари продолжал:

— Вам кажется, что я без конца повторяю одно и то же? Не совсем так. Необходимо принять во внимание кое-что еще. Например, заявление помощника инспектора Хьюша, согласно которому Джако давал свои показания очень уверенно и бойко. У него все было тщательно подготовлено и придумано, словно он знал, о чем ему придется рассказывать. Сопоставим мнение помощника инспектора Хьюша с мнением доктора Макмастера, долгое время изучавшего психологию преступников. В разговоре со мной он сообщил, что его не удивляли посеянные в душе Джако семена жестокости, но он был бы крайне удивлен, если бы Джако сам решился на убийство. По его мнению, в убийстве, о котором идет речь, Джако сыграл роль не исполнителя, а подстрекателя. И вот я подошел к тому моменту, когда должен спросить себя: знал ли Джако, что в тот вечер должно произойти преступление? Знал ли он, что ему потребуется алиби? Не потому ли он так тщательно продумал свои ответы? Если мои предположения верны и миссис Эрджайл была убита кем-то другим, но Джако знал о готовящемся убийстве, то его с полным правом можно назвать подстрекателем и соучастником преступления.

Калгари обратился к Кирстен Линдстрем:

— Вы согласны с этим, не так ли? Вы тоже так думаете или хотели бы думать иначе? Вы попытались внушить себе, что все-таки не вы, а Джако был убийцей миссис Эрджайл. Вы совершили преступление, находясь под его влиянием, и потому считаете, что всю вину можно возложить на него.

— Я? — пролепетала Кирстен Линдстрем. — Я? Что вы говорите?

— Я говорю, — решительно заявил Калгари, — что в этом доме был лишь один человек, который во всех отношениях мог быть сообщником Джако. И этот человек — вы, мисс Линдстрем! На совести Джако немало грехов. Он умел возбуждать страсть в пожилых женщинах и искусно этим умением пользовался. У него был дар вызывать сочувствие и доверие. — Калгари подался вперед. — Вы влюбились в него, не так ли? — негромко произнес он. — Он заставил вас поверить, что вы небезразличны ему, что он хочет жениться на вас и что, как только с этим делом будет покончено и он сможет бесконтрольно распоряжаться деньгами своей матери, вы обвенчаетесь и куда-нибудь уедете. Все верно, не так ли?

Кирстен в ужасе разглядывала Калгари. Она молчала и, казалось, потеряла дар речи.

— Это был жестокий и бессердечный акт, — сказал Артур. — В тот вечер Джако срочно потребовались деньги, над ним нависла опасность ареста и тюремного заключения. Миссис Эрджайл отказала ему в деньгах. Получив отказ, он обратился к вам.

— Думаете, — выдавила из себя Кирстен, — думаете, я взяла бы деньги миссис Эрджайл, вместо того чтобы дать ему свои собственные?

— Нет, — пояснил Калгари, — вы бы дали ему собственные деньги, если бы их имели. Но, думаю, у вас их уже не было. Хоть миссис Эрджайл и обеспечила вам приличную ежегодную ренту, но, видимо, к тому времени Джако уже пустил по ветру все ваше состояние. Когда миссис Эрджайл поднялась к своему мужу в библиотеку, вы вышли из дома к ожидавшему вас Джако и получили от него наставления. Сначала вы должны были принести ему деньги, а затем убить миссис Эрджайл, прежде чем она обнаружит пропажу и забьет тревогу. Дело, как он объяснил, пустяковое. Следует лишь ударить ее по затылку и выдвинуть все ящики, чтобы навести остальных на мысль о грабителе. Джако сказал, что это не вызовет боли и она ничего не почувствует. Себе же он организует алиби, а вам следует уложиться в определенные сроки — от семи часов до половины восьмого.

— Это неправда, — сказала Кирстен. Ее пробирала дрожь. — Вы сумасшедший, если такое говорите. — Казалось странным, что в ее голосе не чувствовалось возмущения. Слова прозвучали как-то устало и невыразительно. — Это неправда, — повторила Кирстен. — Но даже если бы в ваших словах была хоть капля истины, то неужели я допустила бы, чтобы его обвинили в убийстве?

— Да, вы предвидели такое обвинение, — сказал Калгари. — Как бы то ни было, но он внушил вам, что у него будет алиби. Вы, по-видимому, рассчитывали, что его задержат по обвинению в убийстве, а потом установят невиновность. Таков был план.

— Но он не сумел оправдаться, — заявила Кирстен. — Почему же я не выручила его?

— Вы бы выручили его, если бы не возникло некоторое осложнение. На следующее после убийства утро здесь появилась супруга Джако. О его женитьбе вы ничего не знали, женщине пришлось два раза повторить, что она жена Джако, прежде чем вы ей поверили. В одно мгновение рухнул ваш мирок. Вы узрели подлинную сущность Джако — холодного и бессердечного человека, использовавшего вас в своих целях. Вы поняли, что он заставил вас сделать.

И вдруг Кирстен заговорила. Слова полились бессвязным потоком:

— Я любила его… Всей душой любила. А оказалась дурой, влюбленной старой дурой. Он сделал меня такой… заставил поверить в любовь. Говорил, что молоденькие девчонки его не интересуют. Говорил… не могу сказать вам всего, что он говорил. Я любила его. Клянусь, что любила. И вдруг является эта пустышка, глупое, заурядное существо. Я раскусила всю его ложь, все коварство… С его стороны коварство, не с моей.

— В тот вечер, когда я впервые сюда пришел, — сказал Калгари, — вы страшно испугались, не правда ли? Вы страшились грядущего, тревожились за других. За Хестер, которую любили, за Лео, к которому питали привязанность. Но главным образом опасались за себя. И вот видите, куда вас привел страх… Ваши руки обагрены кровью еще двух человек.

— Вы утверждаете, что я убила Тину и Филипа?

— Вы убили Филипа, — проговорил Калгари. — Тина недавно очнулась.

Плечи Кирстен поникли, словно надломились под тяжестью отчаяния.

— Значит, она сказала, что я пыталась ее убить. Но она сама об этом не подозревала. Конечно, я рехнулась, ополоумела от страха. Все так сразу надвинулось, я не видела другого выхода…

— Хотите, я расскажу вам, что сообщила Тина, когда к ней вернулось сознание? — предложил Калгари. — Она сказала: «Чашка была пуста». Я понял, что это значило. Вы сделали вид, будто несете кофе Филипу Дюранту, а на самом деле вы уже убили его и выходили из комнаты, когда услышали, что приближается Тина. Вы оглянулись и притворились, что заходите с подносом в комнату к Филипу. Уже после, потрясенная смертью Филипа и едва не потерявшая от страха сознание, Тина все-таки машинально заметила, что упавшая чашка оказалась пустой, а возле нее на полу не было ни малейших следов кофе.

— Но Кирстен не могла ее убить! — закричала Хестер. — Тина сама спустилась к Мики по лестнице. Она была жива и здорова.

— Дитя мое, — возразил Калгари, — люди, которых ткнули острием, проходят целую улицу, даже не подозревая об этом! Потрясенная Тина едва ли могла что-нибудь почувствовать. Может быть, легкий укол, на который она не обратила внимания. — Он взглянул на Кирстен: — А потом, выбрав удобный момент, вы подсунули нож в карман Мики. И это было величайшей подлостью из всего, что вы натворили.

Кирстен умоляюще всплеснула руками:

— Я не могла иначе… не могла… Все так сразу надвинулось… Они почувствовали правду, Филип и Тина… Тина, видно, подслушала мой разговор с Джако около входной двери. Они начинали догадываться… надо было спасаться. Я захотела… кому бы не захотелось выкрутиться! — Руки ее опустились. — Я не хотела Тину убивать. И Филипа…

Мэри Дюрант поднялась с кресла и медленно пересекла комнату. С каждым шагом ее намерения становились все очевиднее.

— Ты убила Филипа! — вскричала она. — Ты убила Филипа!

И вдруг, словно тигрица, она бросилась на свою жертву. Находчивая Гвенда вскочила на ноги и обхватила Мэри. К ней подоспел Калгари, и сообща они оттащили ее от Кирстен.

— Ты… ты! — кричала Мэри Дюрант.

Кирстен Линдстрем искоса взглянула на Мэри.

— Зачем он вмешивался не в свое дело? — спросила она. — Зачем приставал ко всем с вопросами? Ему-то ведь ничего не угрожало. Не его жизнь подвергалась опасности. Он занимался этим от нечего делать. — Она повернулась, медленно побрела к двери и, ни на кого не взглянув, вышла из комнаты.

— Остановите ее! — вскричала Хестер. — Остановите же ее!

— Пусть идет, Хестер, — произнес Лео Эрджайл.

— Но… она что-нибудь с собой сделает.

— Сомневаюсь, — возразил Калгари.

— Столько лет она была нашим верным другом, — сказал Лео. — Верным, преданным… и вот те раз!

— Думаете, она… покончит с собой? — спросила Гвенда.

— Скорее она отправится на ближайшую станцию и уедет в Лондон, — предположил Калгари. — Но никуда, разумеется, она не денется. Ее выследят и схватят.

— Наша дорогая Кирстен, — повторил Лео. Голос его дрожал. — Такая верная, такая обходительная.

Гвенда схватила его за руку и сильно встряхнула ее:

— Как ты можешь, Лео, как ты можешь? Подумай, что она сделала… сколько страданий нам причинила!

— Знаю, — сказал Лео, — но и сама она страдала не меньше нашего. Полагаю, ее страдания лежат бременем на всех нас.

— Мы страдали бы вечно, — заметила Гвенда, — вместе с нею! Не знаю, что было бы с нами, не окажись здесь доктора Калгари. — Она благодарно ему улыбнулась.

— Все-таки, — ответил Калгари, — я сумел вам чем-то помочь, хотя и с большим опозданием.

— Слишком большим, — горько проронила Мэри. — Слишком большим! О, почему же мы не знали… почему не догадывались? — Она неприязненно взглянула на Хестер: — Я думала, это ты. Вечно тебя подозревала.

— Он этого не думал, — сказала Хестер. И посмотрела на Калгари.

— Хочу умереть, — тихо молвила Мэри Дюрант.

— Дорогая девочка, — проговорил Лео, — как бы мне хотелось тебе помочь.

— Никто мне не поможет, — прошептала Мэри. — Филип сам виноват, ему захотелось остаться здесь, захотелось заняться расследованием. Своими руками себя погубил! — Она оглядела собравшихся. — Вам не понять. — И с этими словами Мэри выбежала из комнаты.

Калгари с Хестер направились следом за ней. В дверях Калгари оглянулся и увидел, как Лео обнял Гвенду за плечи.

— Она же предупреждала меня, — призналась Хестер. Глаза ее округлились, в них притаился страх. — С самого начала говорила, чтобы я ей не доверяла, чтобы опасалась и ее, и всех остальных…

— Забудьте об этом, дорогая, — посоветовал Калгари. — Вот что вам теперь предстоит сделать. Забыть все. Вы все теперь свободны. Тучи подозрения не омрачают более вашего существования.

— А Тина? Она выздоровеет? Она не умрет?

— Думаю, нет. Она влюблена в Мики, не правда ли?

— Наверное, — ответила Хестер, в голосе ее послышалось удивление. — Я об этом как-то не задумывалась, воспринимала их как брата с сестрой. Но на самом деле они ведь не брат и сестра.

— Кстати, Хестер, вы не знаете, что подразумевала Тина, когда произнесла слова «Голубка на мачте»?

— «Голубка на мачте»? — Хестер наморщила лоб. — Подождите минуточку. Что-то ужасно знакомое. «О голубка моя, будь со мною, молю…» Так?

— Наверное.

— Это песенка. Старинная песенка. Кирстен ее обычно нам напевала. Запомнились небольшие кусочки. «Мой любимый стоял, подбоченясь рукою» и что-то еще. «Нет покоя душе ни в морях, ни на суше, только в сердце твоем обретаю покой».

— Так вот оно что! Значит, Кирстен? Понятно, — сказал Калгари. — Да, да, понятно…

— Наверное, они поженятся, когда Тина поправится и сможет поехать с Мики в Кувейт, — предположила Хестер. — Тина всегда мечтала жить в теплой стране. В районе Персидского залива, наверное, тепло?

— Чересчур тепло, — уточнил Калгари.

— Тина не способна понять, как это может быть чересчур тепло, — заверила его Хестер.

— И вы, моя дорогая, теперь будете счастливы, — сказал Калгари, сжимая своей рукой руку Хестер. Он попробовал улыбнуться. — Выйдете замуж за вашего молодого доктора, все устроится, страшные сны и приступы безысходности перестанут вас терзать.

— Выйду за Дона? — удивилась Хестер. — Разумеется, я не выйду за него замуж, не собираюсь стать его женой.

— Но вы его любите.

— Нет, не думаю, что люблю его по-настоящему… Просто раньше так думала. Но он не поверил мне, не был убежден в моей невиновности. А он должен был это почувствовать. — Она взглянула на Калгари. — Вот вы почувствовали! За вас бы я пошла.

— Но, Хестер, я намного старше вас. Вы же не сможете…

— Смогу… если вы этого захотите, — с неожиданной робостью произнесла Хестер.

— Так я хочу! Очень хочу жениться на вас! — воскликнул Артур Калгари.

1957 г.

Перевод: Э. Островский