3

С тремя акварелями под мышкой я выходил из дома на Элсмер-сквер и столкнулся нос к носу с каким-то человеком, поднимавшимся по ступеням к двери. Я извинился, он, в свою очередь, извинился тоже, и я уже было подозвал проезжавшее мимо такси, как вдруг что-то меня остановило — я быстро обернулся и спросил:

— Это вы, Корриган?

— Да… а вы… вы — Марк Истербрук?

Джим Корриган и я были приятелями, когда учились в Оксфорде, но мы не виделись уже лет пятнадцать.

— Не узнал вас сначала, хотя лицо показалось знакомым, — сказал Корриган. — Читаю время от времени ваши статьи, они мне нравятся.

— А вы что поделываете? Занимаетесь научной работой? Помнится, у вас была тема?

Корриган вздохнул:

— Не вышло. На это нужно много денег, самостоятельно не организуешь. Нужен либо спонсор-миллионер, либо какой-нибудь фонд.

— Тема была, если не ошибаюсь, печеночные паразиты?

— Ну и память! Нет, я от этого отказался. Свойства выделений желез внутренней секреции — вот что меня интересует сегодня. Особые железы, они вряд ли вам известны. Связаны с селезенкой. На первый взгляд совершенно бесполезный орган.

Он говорил увлеченно, как настоящий исследователь.

— Так в чем же тогда смысл?

— Понимаете, — виновато признался Корриган, — у меня есть теория, что они влияют на поведение человека. Грубо говоря, они как тормозная жидкость. Без нее тормоза не работают. Недостаточное количество подобных гормонов может — я подчеркиваю, может — сделать человека преступником.

Я даже присвистнул.

— А как насчет первородного греха?

— Вот именно! — откликнулся доктор Корриган. — Священникам домыслы такого рода не по нраву, верно? К сожалению, моей теорией никого не удалось заинтересовать. И я теперь судебный хирург. Увлекательное дело. Встречаются занятные криминальные типы. Не стану утомлять вас профессиональной болтовней, но не хотите ли разделить со мной ленч?

— Охотно. Однако вы вроде бы направлялись в этот дом? Там никого нет, кроме сторожа.

— Я так и думал. Но мне хотелось кое-что разузнать о покойной леди Хескет-Дюбуа.

— Пожалуй, я смогу рассказать вам больше, чем сторож. Она была моей крестной.

— Правда? Вот удача! А куда бы нам пойти поесть? Тут неподалеку есть маленький ресторанчик. Скромное заведение, но кормят хорошо. Рекомендую бесподобный суп из моллюсков.

Мы выбрали столик, уселись, бледный паренек в брюках-клеш принес дымящуюся супницу.

— Восхитительно! — сказал я, отведав фирменного блюда. — Ну а что вы хотели узнать насчет старушки? И кстати, зачем вам это понадобилось?

— Длинная история, — отвечал Корриган. — Скажите мне сперва, что она собой представляла?

Я стал вспоминать:

— Человек старого поколения. Викторианский тип. Вдова экс-губернатора какого-то неведомого островка. Была богата и любила жить с комфортом. На зиму уезжала за границу, в теплые края. Дом обставлен ужасно — безобразная викторианская мебель, вычурное викторианское серебро самого дурного вкуса. Детей у нее не было, но держала двух очень воспитанных пуделей и просто обожала их. Своенравная. Заядлая консерваторша. Добрая, но властная. Что еще вы хотите про нее знать?

— Да как вам сказать, — ответил Корриган. — Mог ее кто-нибудь шантажировать, как вы думаете?

— Шантажировать? — произнес я в изумлении. — Вот уж чего не могу себе представить. Почему вам это пришло в голову?

И тут я впервые услышал об обстоятельствах убийства отца Гормана.

Я положил ложку и спросил:

— А фамилии у вас с собой?

— Я их переписал. Вот они.

Я взял у него листок, который он достал из кармана, и стал его изучать.

— Паркинсон. Знаю двух Паркинсонов. Артур — служит на флоте. Еще Генри Паркинсон — чиновник в каком-то министерстве. Ормерод, есть один майор Ормерод. Сэндфорд — во времена моего детства у нас был пастор Сэндфорд. Хармондсуорт — нет, такого не знаю. Такертон… — Я помолчал. — Такертон… Случайно не Томазина Такертон?

Корриган взглянул на меня с любопытством:

— Не знаю, может быть. А кто она такая?

— Сейчас уже никто. Умерла около недели назад, было сообщение в газетах.

— Здесь, следовательно, ничего не узнаешь.

Я стал читать дальше:

— Шоу — знаю зубного врача по фамилии Шоу, затем Джером Шоу, судья… Делафонтейн — где-то я недавно слыхал это имя, а где, не припомню. Корриган. Это случайно не вы?

— От всего сердца надеюсь, что не я. У меня такое чувство, что попасть в этот список ничего хорошего не сулит.

— Все может быть. А что навело вас на мысль о шантаже?

— Такую мысль высказал инспектор Лежен. Казалось самым вероятным объяснением. Но есть и много других. Может, это список торговцев наркотиками, просто наркоманов или тайных агентов — словом, все, что угодно. Одно только несомненно — записка представляет для кого-то огромную ценность, раз пошли на убийство, чтобы ее заполучить.

— Вас увлекает полицейская сторона работы? — полюбопытствовал я.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Меня занимает характер преступника. Происхождение, воспитание и в особенности деятельность желез внутренней секреции.

— А почему вы так заинтересовались на этот раз?

— Сам не знаю, — медленно проговорил Корриган. — Наверное, из-за того, что увидел здесь свою фамилию. Вперед, Корриганы! Один за всех.

— За всех? Значит, вы убеждены, что в списке жертвы, а не преступники? Но ведь может оказаться и наоборот.

— Вы правы. И конечно, непонятно, почему я так уверен. Возможно, просто внушил себе. А может, из-за отца Гормана. Я редко его видел, но он был чудесным человеком, все в приходе его любили и уважали. И я все время думаю: «Если этот список был для него так важен, значит, дело идет о жизни и смерти».

— Полиция не нашла никаких следов?

— Ну, это долгая волынка. Здесь проверь, там проверь. Проверяют, кто была женщина, которую он исповедовал в тот вечер.

— Кто же?

— В ней-то как раз нет ничего загадочного. Вдова. Мы было подумали, что ее муж имел какое-то отношение к скачкам, но оказалось, что нет. Она работала в небольшой фирме, которая собирает данные о спросе на разные продукты и изделия и пользуется весьма недурной репутацией. На службе о миссис Дэвис почти ничего не знают. Она приехала с севера Англии — из Ланкашира. Одно странно: у нее было очень мало вещей.

Я пожал плечами:

— Это нередко случается.

— Да, вы правы.

— Одним словом, вы решили принять участие в расследовании.

— Пытаюсь что-нибудь разузнать. Хескет-Дюбуа — имя необычное. Я думал, здесь что-то выплывет. Но из ваших слов ясно: ничего нового мне не узнать.

— Не наркоманка и не торговка наркотиками, — заверил я его. — И уж, конечно, не тайный агент. Была слишком добропорядочна, чтобы дать повод для шантажа. Не представляю себе, в какой список она вообще могла попасть. Драгоценности держала в банке. Значит, и объект для грабежа неподходящий.

— А кого еще из этой семьи вы знаете? Сыновья?

— Я уже говорил, детей не было. Племянник и племянница, но фамилия у них другая. Муж крестной был единственным ребенком.

Корриган недовольно заметил, что от меня мало проку. Он посмотрел на часы, сказал, что ему пора бежать, и мы расстались.

Я вернулся домой в задумчивости, работать опять не смог и вдруг, подчиняясь внезапному порыву, позвонил Дэвиду Ардингли.

— Дэвид? Это Марк. Помнишь, я тебя встретил с девушкой? Вьюнок. Как ее фамилия?

— Хочешь отбить у меня подружку? — Дэвид невероятно развеселился.

— У тебя их много, можешь одну уступить.

— Так у тебя же есть своя в тяжелом весе. Старик, я думал, у вас дела идут на лад.

«Идут на лад». Слова-то какие противные. Ни с того ни с сего у меня вдруг челюсти свело от скуки… Но Дэвид попал в точку: в глубине души я знал, что в один прекрасный день мы с Гермией поженимся. Передо мной вдруг встало наше будущее. Ходим по театрам на интересные спектакли. Рассуждаем об искусстве, о музыке. Без сомнения, Гермия — достойная подруга жизни. «Да, но не больно-то с ней весело», — зашептал мне в ухо какой-то злорадный бесенок. И я устыдился своих мыслей.

— Ты что, заснул? — спросил Дэвид.

— Вовсе нет. По правде говоря, Вьюнок — презабавное дитя.

— Верно подмечено. Но только в небольших дозах. Ее зовут Памела Стирлинг, и она служит продавщицей в одном из самых шикарных цветочных магазинов в Мэйфере[2635]. Три сухих прутика, тюльпан с вывернутыми лепестками и лавровый листок, цена — три гинеи, ты эти букеты знаешь. — Он назвал адрес магазина. — Пригласи ее куда-нибудь, и желаю вам повеселиться. Отдохнешь. Эта девица не знает решительно ничего, в голове у нее полная пустота. Что ни скажешь, она всему верит. Кстати, она девушка порядочная, так что оставь напрасные надежды, — добавил он весело и положил трубку.