4

Меня чуть не свалил с ног одуряющий запах гардений, когда я с некоторым трепетом переступил порог цветочного магазина. Несколько продавщиц в узких бледно-зеленых платьицах и с виду точно такие, как Вьюнок, смутили меня. Наконец я узнал ее. Она старательно выводила адрес на карточке, явно испытывая при этом немалые трудности с орфографией. Еще больших трудов ей стоило подсчитать сдачу с пяти фунтов.

— Мы с вами недавно познакомились — вы были с Дэвидом Ардингли, — напомнил я.

— Как же, как же, — любезно отозвалась Вьюнок, глядя куда-то поверх моей головы.

— Я хотел кое-что у вас спросить. — Сказав это, я почувствовал угрызения совести. — Но, может быть, сначала вы подберете для меня цветы?

Словно автомат, у которого нажали нужную кнопку, Вьюнок сообщила:

— Мы получили сегодня дивные свежие розы.

— Вот эти, желтые? — Розы в превеликом множестве были повсюду. — Сколько они стоят?

— Совсе-е-ем, совсе-е-ем дешево, — проворковала она сладким голоском. — Всего пять шиллингов штука.

Я судорожно сглотнул и сказал, что беру шесть роз.

— И к ним вот эти ди-и-ивные, ди-и-ивные листочки?

С сомнением глянув на дивные листочки, сильно подгнившие, я вместо них попросил несколько свежих, пушистых веток аспарагуса, чем сразу же уронил себя в глазах знающего дело специалиста.

— Я хотел кое-что у вас спросить, — начал я снова, пока мне довольно неумело размещали ветки аспарагуса среди роз. — Вы в тот раз упомянули какое-то заведение под названием «Белый конь».

Вьюнок вздрогнула и уронила цветы и аспарагус на пол.

— Вы не могли бы рассказать мне о нем подробнее?

Вьюнок подняла цветы и выпрямилась.

— Что вы сказали? — пролепетала она.

— Я спрашивал насчет «Белого коня».

— Белого коня? О чем это вы?

— Вы в тот раз о нем упоминали.

— Не может быть. Я ни о чем подобном в жизни не слыхала.

— Кто-то вам о нем рассказывал. Кто?

Вьюнок тяжело перевела дыхание и торопливо проговорила:

— Я не понимаю, о чем вы, и вообще мы не имеем права пускаться в разговоры с покупателями. — Она обернула мои цветы бумагой. — Тридцать пять шиллингов, пожалуйста.

Я дал ей две фунтовые бумажки. Она сунула мне шесть шиллингов и быстро отошла к другому покупателю. Было заметно, как у нее дрожат руки.

Я медленно направился к выходу и, уже выйдя из магазина, сообразил: она ошиблась, подсчитывая цену букета (аспарагус стоил шесть шиллингов семь пенсов), и дала слишком много сдачи. До этого ее ошибки в арифметике, видимо, были не в пользу покупателей.

Передо мной снова встало очаровательно бездумное личико и огромные синие глаза. Что-то в них промелькнуло, в этих глазах…

«Напугана, — сказал я себе. — До смерти напугана. Но почему? Почему?»