Глава 7

— Джерри?

— Что, Сэра?

— Мне вообще-то не охота смотреть этот фильм. Давай лучше пойдем куда-нибудь и поговорим.

— Прекрасно. Поедим где-нибудь?

— Есть я не в силах. Эдит накормила меня буквально до отвала.

— Тогда выпьем.

Он искоса взглянул на Сэру, недоумевая, что могло испортить ей настроение. Но она недолго держала его в неведении. Едва они уселись за столик с напитками, как Сэра с места в карьер сообщила:

— Джерри, моя мама собирается снова выйти замуж.

— Ничего себе! — Он был искренне удивлен. — А ты что, не подозревала?

— Откуда? Они познакомились, когда я была в отъезде.

— Быстрая работа.

— Чересчур быстрая. В каком-то смысле мама просто потеряла голову.

— Кто он?

— Тот самый человек, которого мы сегодня застали у нас дома. Колифлауэр или что-то в этом роде.

— А, тот.

— Да. Тебе не кажется, что он совершенно невыносим?

— Да я к нему как-то не присматривался, — напряг память Джерри. Человек как человек, ничего особенного.

— Он маме совершенно не подходит.

— Полагаю, ей лучше об этом судить. — Джерри попытался успокоить Сэру.

— Кому-кому, только не ей. Беда мамы в том, что она человек слабый. У нее вечно душа за кого-нибудь болит.

Необходимо, чтобы ею кто-нибудь руководил.

— Вот она и сама так решила, — улыбнулся Джерри.

— Не смейся, Джерри, дело серьезное. Колифлауэр маме противопоказан.

— Ну, это ее личное дело.

— Нет, нет, мой долг направить ее на путь истинный.

Я всегда так думала. Жизнь я знаю куда лучше, чем она, а характер у меня в два раза тверже.

Джерри не стал спорить. В общем он был согласен с Сэрой, но все же кое-что его смущало.

— И все же, Сэра, — медленно, как бы собираясь с мыслями, начал он, если она хочет снова выйти замуж…

Сэра не дала ему докончить фразу.

— Ах, Боже мой, я всей душой за. Маме необходимо еще раз выйти замуж. Я и сама ей об этом твержу. Она изголодалась по настоящей сексуальной жизни. Но ведь не за Колифлауэра.

— А тебе не кажется… — Джерри в нерешительности замолчал.

— Что именно?

— Тебе не кажется, что и любой другой вызовет у тебя такое же неприятие? — Слегка волнуясь, Джерри с трудом подбирал нужные слова, — Ведь этого Колифлауэра ты не знаешь настолько, чтобы судить — подходит он твоей матери или нет. Так не кажется ли тебе, что ты просто… — Он запнулся, словно бы силясь выговорить последнее слово, но в конце концов одолели. просто ревнуешь?

Сэра встретила его возражение в штыки.

— Ревную? Я? Ты имеешь в виду весь тот вздор, что пишут об отчимах? Да что ты, дорогой! Разве я не говорила тебе очень давно, еще до поездки в Швейцарию, что маме надо вторично выйти замуж?

— Говорила. Но одно дело — говорить абстрактно, а другое — в применении к конкретному лицу, — убежденно произнес Джерри.

— Я натура не ревнивая, — сообщила Сэра. — И думаю исключительно о счастье мамы, — добавила она великодушно.

— На твоем месте я не стал бы вмешиваться в жизнь других людей, твердо заявил Джерри.

— Но это же не какие-то там люди, а моя собственная мама!

— Ну и что ж из того, она сама решит, что ей лучше, а что хуже.

— Говорю тебе — она человек слабый.

— Ты ей все равно помочь ничем не сможешь.

«Сэра делает много шума из ничего», — подумал Джерри, которому надоело обсуждать Энн и ее дела и хотелось поговорить о себе.

— Я подумываю о том, чтобы смотать удочки, — резко переменил он тему беседы.

— То есть уйти из дядюшкиной фирмы? О Джерри!

— Это стало абсолютно невыносимым. Стоит мне опоздать на каких-то четверть часа, как поднимается буря в стакане воды.

— Ну да, на работу надо приходить вовремя.

— Не работа, а копание в дерьме! День-деньской корпеть над бухгалтерскими отчетами с одной мыслью в голове — деньги, деньги, деньги!

— Но, Джерри, допустим, ты уйдешь, — а что дальше?

— Подумаешь! Что-нибудь да найду.

— Вспомни, сколько раз ты уже поступал на работу, — язвительно напомнила Сэра.

–..И всякий раз тебя увольняли, хочешь ты сказать?

Так вот, на этот раз я решил не дожидаться увольнения.

— Подумай как следует, Джерри, правильно ли ты поступаешь? — Сэра смотрела на него чуть ли не с материнской тревогой. — Он — твой дядя, единственный твой родственник, к тому же, по твоим словам, купается в деньгах…

— И если я буду паинькой, может оставить мне все свое состояние! Это ты имеешь в виду?

— Сколько я слышала от тебя попреков в адрес дедушки, — не помню, как его звали, — который не завещал свои деньги твоему отцу.

— Будь у моего дядюшки родственные чувства, мне бы не пришлось приноравливаться к этим воротилам из Сити.

Да и вообще, вся наша страна прогнила до основания. Я, пожалуй, отсюда уеду.

— Куда-нибудь за границу?

— Да, в какую-нибудь страну, где у человека есть перспективы.

Оба замолчали, мысленно обозревая туманные дали перспектив.

Наконец Сэра, более твердо стоявшая на земле, без обиняков спросила:

— Но что ты сможешь сделать, не имея капитала? Денег-то у тебя нет.

— Нет, и ты это знаешь! Но я могу вообразить себе кучу всяких возможностей!

— Каких, например?

— До чего ты дотошная. Сэра!

— Извини. Я просто хотела напомнить, что у тебя нет никакой профессии.

— Я умею хорошо ладить с людьми, готов на любую работу вне стен учреждения. Лишь бы не корпеть за столом в конторе.

— Ах, Джерри! — вздохнула Сэра.

— Что ты вздыхаешь?

— Сама не знаю. Жизнь такая трудная штука. Последние войны перевернули все с ног на голову.

Оба мрачно уставились перед собой.

Минуту спустя Джерри сообщил, что, так и быть, предоставит дядюшке еще один шанс. Сэра горячо одобрила мудрое решение.

— Пора, пожалуй, домой, — сказала она. — Мама, верно, уже вернулась с лекции.

— А о чем лекция?

— Не помню. Кажется, что-то вроде «Куда мы идем и зачем?» — Сэра поднялась из-за столика. — Спасибо, Джерри. Вот, выговорилась, и сразу стало легче.

— Постарайся, Сэра, быть беспристрастной. Если этот парень нравится маме и она надеется быть с ним счастлива, так что ж — это главное.

— Ты совершенно прав, но будет ли она с ним счастлива?

— В конце концов, ты же и сама собираешься замуж…

Наверное… в самые ближайшие дни…

Джерри, произнося эти слова, не смотрел на Сэру. А та в свою очередь внимательно рассматривала узор на своей сумке.

— Да уж… Наверное… — пробормотала она. — Хотя я не особенно тороплюсь.

И наступило общее замешательство, впрочем, приятное для обоих.

* * *

Назавтра во время ленча у Энн отлегло от сердца. Сэра держала себя замечательно. Приветливо поздоровавшись с Ричардом, она в течение всей трапезы не уставала поддерживать вежливый разговор.

Энн испытывала чувство гордости своей юной дочерью, ее оживленным личиком, прекрасными манерами. Как она и предполагала, на Сэру вполне можно положиться, малышка не подведет.

А вот Ричард, к сожалению, проявлял себя не с лучшей стороны. Она видела — он нервничает. Ему очень хотелось произвести хорошее впечатление, но — как это часто бывает в подобных случаях — чем сильнее было это желание, тем хуже результате. Он не говорил, а изрекал — поучающим, а то и напыщенным тоном. Стараясь вести себя как можно более непринужденно, он, что называется, тянул одеяло на себя. Это впечатление подчеркивалось уважением, которое выказывала ему Сэра. О чем бы ни заходила речь, категоричность суждений Ричарда как бы исключала возможность иного мнения. Это очень огорчало Энн, которая отлично знала, насколько в действительности скромен Ричард.

Но откуда это было знать Сэре? Дочь видела Ричарда с его худшей стороны, а ведь как было важно, чтобы он ей понравился! В результате Энн заволновалась, тоже начала вести себя неестественно, а это, по ее наблюдениям, еще больше выбивало Ричарда из колеи.

Когда с едой покончили и был принесен кофе, Энн оставила их вдвоем под тем предлогом, что ей необходимо позвонить по телефону. Уходя в спальню, где имелась отводная трубка, она надеялась, что без нее Ричард почувствует себя более раскованно и проявит свою истинную сущность. Наверняка она их смущает. «Надо уйти, — подумала Энн, — и все встанет на свои места».

Сэра налила Ричарду кофе, произнесла несколько принятых в подобных случаях общих фраз, и разговор иссяк.

Ричард призвал на помощь все свое мужество. Искренность, решил он, вот его главное оружие, тем более что Сэра вполне симпатичная девушка и ни малейших признаков враждебности не проявляет. Главное — показать ей, что он хорошо понимает всю сложность ее положения. Идя на ленч, он снова и снова проигрывал в уме, что и как скажет. Но, как чаще всего случается с отрепетированными заранее высказываниями, его слова звучали искусственно и неубедительно. К тому же, желая облегчить свою задачу, он принял запанибратский тон, совершенно чуждый ему — человеку болезненно стеснительному.

— Послушайте, юная леди, я бы хотел кое-что с вами обсудить.

— Да?! — Сэра повернула к нему свое очаровательное, но в этот миг бесстрастное лицо, всем своим видом выражая полное внимание, отчего Ричард разнервничался еще больше.

— Я хотел лишь сказать, что полностью понимаю ваши чувства. Вы, наверно, переживаете сейчас некое подобие шока. Ведь вы с матерью были всегда близки. Совершенно естественно, что каждый, вторгающийся в ее жизнь, должен вызвать у вас неприязнь. Вы, полагаю, испытываете некоторую горечь и ревность.

— Ничуть, уверяю вас, — немедленно отозвалась Сэра со всей возможной любезностью.

Потеряв бдительность, Ричард не понял, что это было предупреждение, и продолжал как ни в чем не бывало:

— Я понимаю, это нормальная реакция. И не стану на вас давить. Если вам угодно, будьте холодны со мной. Когда вы почувствуете, что готовы стать мне другом, я пойду навстречу. Вам же следует подумать о счастье матери.

— Я об этом только и думаю, — ответила Сэра.

— До сих пор она все делала для вас. Теперь настал ваш черед окружить ее вниманием. Что вы хотите ей счастья, я не сомневаюсь. Кроме того, не следует забывать, что у вас все впереди, у вас будет своя жизнь. Друзей у вас много, вы полны надежд и планов. Если вы выйдете замуж или поступите на работу, ваша мама останется совсем одна. Представляете, какая ее охватит тоска. Поэтому настает момент, когда вы должны в первую очередь думать о ней и лишь потом о себе.

Он сделал паузу, уверенный, что произвел прекрасное впечатление.

Из этого заблуждения его вывел голосок Сэры, вежливый, но с ноткой дерзости:

— Вам, вероятно, часто случается выступать с публичными речами?

— Что? — только и пробормотал Ричард.

— У вас это превосходно получается, — тихонько проговорила Сэра.

И, откинувшись на спинку стула, она углубилась в созерцание своих ногтей, покрытых ярко-красным лаком.

Последнее усилило раздражение Ричарда — он не выносил этого вошедшего в моду маникюра. Только теперь он понял: на самом деле его встретили отнюдь не дружелюбно.

Но постарался сдержаться — и в результате он взял чуть ли не покровительственный тон:

— Вам может показаться, дитя мое, что я вас поучаю.

А я просто хочу привлечь ваше внимание к некоторым моментам, которые могли остаться вами незамеченными. И в одном я смею вас заверить: оттого, что ваша мать любит меня, ее чувство к вам не охладеет.

— Да? Как любезно с вашей стороны сообщить мне об этом.

Теперь уже сомнений не оставалось: она настроена враждебно.

Ричарду бы отказаться от самообороны, сказать по-простому: «Чего я только не наговорил тут, Сэра. А все от врожденной робости и от того, что я несчастлив, но, поверьте, я очень люблю Энн и хочу понравиться вам, если это возможно». Тогда, быть может, Сэра растаяла бы, потому что, в сущности, сердце у нее было доброе.

Но вместо этого Ричард заговорил еще более уверенно.

— Молодые люди, — заявил он, — склонны к эгоизму. Обычно они не в состоянии думать ни о ком, кроме себя. Но подумайте о счастье матери. Она имеет право на свою жизнь, на счастье, когда оно ей выпадает. Кто-то должен быть с ней рядом, чтобы поддерживать ее и защищать.

Сэра, подняв глаза, посмотрела прямо в лицо Ричарду, твердым немигающим взглядом, поразившим его.

— Не могу с вами не согласиться, — неожиданно промолвила она.

Тут в комнату взволнованно вошла Энн.

— Кофе не осталось? — нервно спросила она.

Сэра осторожно наполнила чашку, поднялась и протянула ее через стол матери.

— Вот, мама. Ты пришла как нельзя более кстати. Мы тут кое о чем потолковали.

И она вышла из гостиной. Энн вопросительно взглянула на Ричарда, заметно покрасневшего.

— Твоя дочь, — сказал он, — решила принять меня в штыки.

— Ах, Ричард, наберись терпения, терпение и труд, как гласит пословица, все перетрут. Прошу тебя, будь терпелив.

— Не беспокойся, Энн. Терпения у меня хоть отбавляй.

— Пойми, все это свалилось на нее нежданно-негаданно.

— Понимаю, понимаю.

— У Сэры золотое сердце. Она премилое дитя, уверяю тебя.

Ричард промолчал. Ему Сэра показалась весьма зловредной девицей, но нельзя же сказать это ее матери!

— Все уладится, — попытался он успокоить Энн.

— Даже не сомневаюсь. Время — вот лучший помощник.

Оба были сильно расстроены и не находили нужных слов, чтобы успокоить друг друга.

* * *

Сэра отправилась к себе в спальню и, не видя что делает, вынула из платяного шкафа и разложила на кровати все свои носильные вещи.

— Что вы делаете, мисс Сэра? — спросила, входя, Эдит.

— Да вот, смотрю, не надо ли чего отдать в чистку или в починку — Да я уже смотрела. Можете не беспокоиться.

Сэра ничего не ответила. Эдит заметила слезы в ее глазах.

— Ну, ну, не принимайте все так близко к сердцу, мисс Сэра. Перемелется — мука будет.

— Он противный, Эдит, такой противный! И как только мама могла? Все испорчено и хорошо уже больше никогда не будет.

— Полноте вам, мисс Сэра, не расстраивайтесь. Обойдется. Все минует, одна правда останется.

Сэра расхохоталась.

— Скажи еще «это выеденного яйца не стоит». Или «как веревку ни вить, а концу быть». «На чужой роток не накинешь платок» также подойдет.

Эдит сочувственно покачала головой и, выйдя, плотно закрыла за собой дверь.

А Сэра разрыдалась, как маленькая, от мучительной обиды Она видела вокруг себя один беспросветный мрак.

И, по-детски всхлипывая, бормотала:

— О мама, мама, мама…