Глава 5

— Садитесь, Снелл, — приятельским тоном сказал майор Риддл. — У меня к вам много вопросов. Как понимаю, все произошедшее стало для вас шоком?

— Да, сэр. Спасибо, сэр. — Снелл сел с таким сдержанным видом, что все равно что остался стоять.

— Вы ведь тут довольно долго служите, верно?

— Шестнадцать лет, сэр, с тех пор как сэр Жервас… э… осел на месте, если можно так сказать.

— А, да. Ваш хозяин в свое время был великим путешественником.

— Да, сэр. Он ходил в экспедицию к полюсу и побывал во многих других интересных местах.

— Вы не могли бы мне сказать, Снелл, когда в последний раз видели вашего хозяина сегодня?

— Я был в столовой, сэр, проверял, чтобы стол был накрыт как полагается. Дверь в холл была открыта, и я увидел, как сэр Жервас спускается по лестнице, пересекает холл и выходит в коридор, ведущий к кабинету.

— В какое время это было?

— Незадолго до восьми. Наверное, было без пяти восемь.

— И тогда вы видели его в последний раз?

— Да, сэр.

— Вы слышали выстрел?

— Да, сэр, но, конечно, я тогда и понятия не имел, что это выстрел, да и как было понять?

— И за что вы его приняли?

— Я подумал, что это автомобиль, сэр. Дорога проходит прямо рядом со стеной парка. Или это мог быть выстрел в лесу — браконьер какой-нибудь. Я и представить себе не мог…

— Когда это было? — перебил его майор Риддл.

— Ровно в восемь минут девятого, сэр.

— Откуда вы можете знать время с точностью до минуты? — резко спросил главный констебль.

— Все просто, сэр: я только что первый раз ударил в гонг.

— Первый раз?

— Да, сэр. По приказу сэра Жерваса, в гонг всегда бьют за семь минут до начала ужина. Он особенно настаивал, чтобы все собирались в гостиной и были готовы перед вторым ударом гонга. Как только я даю второй сигнал, я захожу в гостиную, объявляю, что ужин подан, и все идут в столовую.

— Начинаю понимать, — сказал Эркюль Пуаро, — почему вы выглядели таким удивленным, когда объявили, что ужин подан. Обычно сэр Жервас уже был к тому моменту в гостиной?

— Такого просто не бывало, чтобы он уже не был там, сэр. Это было настоящее потрясение. Я никак не ожидал…

Майор Риддл снова резко перебил его:

— А прочие обычно бывали уже там?

Снелл прокашлялся.

— Всех, кто опаздывал к ужину, сэр, больше никогда не приглашали в дом.

— Хмм, как сурово…

— Сэр Жервас, сэр, держал повара, который прежде служил императору Моравии[911]. Он обычно говорил, сэр, что обед важен как религиозный ритуал.

— А что вы можете сказать о его семье?

— Леди Шевенэ-Гор всегда старалась не беспокоить его, сэр, и даже мисс Рут не осмеливалась опаздывать к ужину.

— Интересно, — пробормотал Эркюль Пуаро.

— Понятно, — сказал Риддл. — Итак, ужин начинался в четверть девятого, и вы в первый раз ударили в гонг в восемь минут девятого, как обычно?

— Это так, сэр, но в тот раз было не как всегда. Ужин обычно подается в восемь. Сэр Жервас приказал подать ужин на четверть часа позже, поскольку он ожидал с позднего поезда одного джентльмена.

Снелл кивнул на Пуаро.

— Когда ваш хозяин шел в кабинет, он выглядел встревоженным или обеспокоенным?

— Не могу сказать, сэр. Он был слишком далеко от меня, чтобы судить о выражении его лица. Я просто заметил его, и все.

— Он оставался в кабинете один?

— Да, сэр.

— Входил ли кто-нибудь в кабинет после него?

— Не могу сказать, сэр. Я потом пошел в буфетную и пробыл там, пока не пришло время в первый раз ударить в гонг в восемь минут девятого.

— Тогда вы и услышали выстрел?

— Да, сэр.

Пуаро мягко вклинился в разговор с вопросом:

— Были, как понимаю, и другие, кто слышал выстрел?

— Да, сэр. Мистер Хьюго и мисс Кардуэлл. И мисс Лингард.

— Эти люди тоже находились в холле?

— Мисс Лингард вышла из гостиной, а мисс Кардуэлл и мистер Хьюго спускались по лестнице.

— Были какие-нибудь разговоры по этому поводу? — спросил Пуаро.

— Да, сэр, мистер Хьюго спросил, не предполагается ли к ужину шампанское. Я сказал ему, что подадут шерри, рейнвейн и бургундское.

— Он подумал, что это вылетела пробка из бутылки с шампанским?

— Да, сэр.

— Но никто не воспринял этого всерьез?

— О нет, сэр. Все они пошли в гостиную, разговаривая и смеясь.

— Где была остальная прислуга?

— Не могу сказать, сэр.

— Вы знаете что-нибудь об этом пистолете? — спросил майор Риддл, показывая оружие.

— О да, сэр. Он принадлежал сэру Жервасу. Хозяин всегда держал его здесь, в ящике стола.

— Он обычно был заряжен?

— Не могу сказать, сэр.

Майор Риддл положил пистолет и прокашлялся.

— Теперь, Снелл, я намерен задать вам один довольно важный вопрос. Надеюсь, вы ответите как можно правдивее. Известна ли вам хоть одна причина, по которой ваш хозяин мог бы совершить самоубийство?

— Нет, сэр. Ни о чем таком я не знаю.

— Сэр Жервас в последнее время не вел себя странно? Не был подавлен? Обеспокоен?

Снелл виновато кашлянул.

— Простите, но сэр Жервас всегда казался людям со стороны несколько странным. Он был большим оригиналом, сэр.

— Да-да, я в курсе.

— Посторонние, сэр, не всегда ПОНИМАЛИ сэра Жерваса. — Снелл произнес это слово явно заглавными буквами.

— Я знаю. Знаю. Но не было ли чего-нибудь, что вы могли бы назвать необычным?

Дворецкий замялся.

— Мне кажется, сэр, что сэра Жерваса что-то беспокоило, — сказал он наконец.

— Беспокоило и угнетало?

— Я бы не сказал, чтобы угнетало, сэр. Но беспокоило, да.

— У вас есть какие-то мысли на этот счет?

— Нет, сэр.

— Например, было ли это связано с каким-нибудь конкретным человеком?

— Совсем ничего не могу сказать, сэр. В любом случае это только мое личное впечатление.

Пуаро снова взял слово:

— Вас удивило его самоубийство?

— Очень удивило, сэр. Для меня это было ужасным потрясением. Я о таком и подумать не мог.

Сыщик задумчиво кивнул. Риддл бросил на него взгляд, затем спросил:

— Ладно, Снелл, думаю, мы узнали от вас все, что хотели. Вы уверены, что вам больше нечего нам рассказать — не было ли, к примеру, за последние несколько дней какого-нибудь необычного инцидента?

Дворецкий встал и покачал головой.

— Ничего подобного не было, сэр.

— Спасибо. Вы можете идти.

— Спасибо, сэр.

Двинувшись было к двери, Снелл подался назад и отошел в сторону. В комнату вплыла леди Шевенэ-Гор. Она была одета в платье в восточном стиле из пурпурного и оранжевого шелка, туго облегавшего ее стан. Лицо ее было безмятежным, она вела себя собранно и спокойно.

— Леди Шевенэ-Гор, — вскочил майор Риддл.

— Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, и я пришла, — сказала она.

— Может, нам перейти в другую комнату? В этой вам, наверное, слишком тяжело находиться.

Леди Шевенэ-Гор покачала головой и села на один из чиппендейловских стульев.

— О нет, разве это имеет значение? — прошептала она.

— Очень любезно с вашей стороны, леди Шевенэ-Гор, что вы оставляете в стороне ваши чувства. Я понимаю, какой это ужасный шок для вас, и…

Женщина перебила его.

— Поначалу это действительно был шок, — согласилась она, говоря просто и непринужденно. — Но такой вещи, как смерть, не существует, понимаете; есть только перемена. Кстати, — добавила она, — Жервас сейчас стоит у вас прямо за левым плечом. Я четко вижу его.

Левое плечо майора Риддла чуть дернулось. Он с некоторым сомнением посмотрел на леди Шевенэ-Гор. Та улыбнулась ему неопределенной, счастливой улыбкой.

— Конечно же, вы мне не верите! И мало кто захочет поверить. Но для меня духовный мир не менее реален, чем здешний. Однако задавайте ваши вопросы и не бойтесь причинить мне страдание. Я вовсе не страдаю. Понимаете, это судьба. Никто не может уйти от своей кармы. Все сходится — и зеркало, и все остальное.

— Зеркало, мадам? — спросил Пуаро.

Она рассеянно кивнула в сторону зеркала.

— Да. Оно треснуло, сами видите. Это знак! Вы читали поэму Теннисона? Я любила читать ее в детстве — хотя, конечно, не понимала ее эзотерического смысла. «И в трещинах зеркальный круг. Вскричав: «Злой рок!» — застыла вдруг леди из Шаллота…»[912]. Именно это и случилось с Жервасом. Это проклятье его поразило так внезапно. Я думаю, вы знаете, что в большинстве старинных семей есть свое родовое проклятье… зеркало треснуло. Он знал, что обречен. Проклятье сбылось!

— Но, мадам, зеркало треснуло не от проклятия, его расколола пуля!

Леди Шевенэ-Гор продолжала в той же нежной рассеянности:

— На самом деле это все равно… Это Рок.

— Но ваш супруг застрелился.

Леди Шевенэ-Гор снисходительно улыбнулась.

— Конечно, ему не следовало этого делать. Но Жервас всегда был нетерпелив. Он не умел ждать. Его час пробил — и он пошел ему навстречу. На самом деле это все очень просто.

Майор Риддл, раздраженно кашлянув, резко спросил:

— Так вы не были удивлены, узнав, что ваш муж покончил с собой? Вы этого ожидали?

— О нет! — Она распахнула глаза. — Никто не может предвидеть будущего. Жервас, конечно, был очень странным человеком. Очень необычным. Он ни на кого не был похож. Он был из Махатм[913], родившихся вновь. Я уже некоторое время знала это. Думаю, и он сам это сознавал. Ему было очень трудно подстраиваться под глупые мелочные стандарты нашего обыденного мира. — Глядя майору Риддлу за плечо, она добавила: — Он улыбается. Он думает, какие мы глупцы. Таковы мы и есть. Как дети. Делаем вид, что жизнь реальна и что-то значит… Жизнь — лишь одна из Великих Иллюзий.

Чувствуя, что он ведет бесполезное сражение, майор Риддл спросил безнадежным голосом:

— Вы не могли бы помочь нам понять, почему ваш супруг покончил с собой?

Она пожала хрупкими плечами:

— Нами двигают разные силы… Вам не понять. Вы перемещаетесь лишь в материальном плане.

Пуаро прокашлялся.

— Кстати, о материальном плане… Вы не знаете, мадам, кому ваш супруг оставил свои деньги?

— Деньги? — Она уставилась на него. — Я никогда не думала о деньгах. — В голосе ее звенело презрение.

Пуаро сменил тему:

— Когда вы сегодня спустились к ужину?

— Когда? Что значит время? Время бесконечно, вот мой ответ. Время бесконечно.

— Но ваш супруг, мадам, — проговорил негромко Пуаро, — был весьма педантичен в вопросах времени, особенно, как мне говорили, в отношении времени ужина.

— Милый Жервас, — снисходительно улыбнулась она. — Он был в этом отношении таким глупым… Но это делало его счастливым. Потому мы никогда не опаздывали.

— Вы были в гостиной, мадам, когда первый раз ударили в гонг?

— Нет, я была в тот момент у себя в комнате.

— Вы помните, кто был в гостиной, когда вы туда вошли?

— Да почти все, как мне кажется, — рассеянно ответила леди Шевенэ-Гор. — А это имеет значение?

— Может, и нет, — согласился Пуаро. — Остается еще один вопрос. Ваш супруг никогда не говорил вам, что подозревает, что его ограбили?

Похоже, что леди Шевенэ-Гор этот вопрос не особенно интересовал.

— Ограбили? Мне так не кажется.

— Ограблен, обманут, каким-то образом ошельмован…

— Нет-нет, я так не думаю… Жервас был бы очень зол, если бы кто-то позволил себе такое.

— В любом случае он вам ничего не говорил?

— Нет-нет. — Леди Шевенэ-Гор покачала головой, по-прежнему не выражая интереса. — Я бы запомнила…

— Когда вы в последний раз видели супруга живым?

— Он, как обычно, заглянул ко мне, спускаясь к себе перед ужином. Там была моя горничная. Он просто сказал, что спускается.

— О чем он больше всего разговаривал последние несколько недель?

— О, о семейной истории. Жервас так сильно продвигался вперед в этом деле… Он обнаружил, что эта смешная старушка, мисс Лингард, просто неоценима. Она искала для него информацию в Британском музее — ну и все такое. Она, знаете ли, работала с лордом Малкастером над его книгой. И она была тактична, в смысле, не выискивала того, чего не надо. В конце концов, бывают такие предки, о которых лучше помалкивать. Жервас был очень чувствителен. Мне она тоже помогала. Она добыла для меня много информации по Хатшепсут[914]. Понимаете, я — реинкарнация Хатшепсут, — спокойно заявила леди Шевенэ-Гор. — А до того, — продолжала она, — я была жрицей в Атлантиде.

Майор Риддл поерзал в кресле.

— Ну… да… это очень интересно, — сказал он. — В общем, леди Шевенэ-Гор, наверное, это все. Вы очень любезны.

Женщина встала, завернувшись в свое восточное одеяние.

— Доброй ночи, — сказала она. Затем ее взгляд устремился куда-то за спину майора Риддла. — Доброй ночи, Жервас, дорогой. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел, но я знаю, что ты должен оставаться здесь. — Словно объясняя, она продолжила: — Ты должен оставаться на месте своей смерти двадцать четыре часа. Придется немного подождать, пока ты сможешь перемещаться свободно и общаться.

Она удалилась из комнаты.

Майор Риддл вытер лоб.

— Тьфу, — прошептал он. — Да она куда более чокнутая, чем я думал. Она что, правда верит во всю эту чушь?

Пуаро задумчиво покачал головой.

— Возможно, это ей помогает, — сказал он. — Сейчас ей нужно создать для себя иллюзорный мир, чтобы укрыться от жестокой реальности смерти своего мужа.

— Мне она кажется почти невменяемой, — сказал майор Риддл. — Поток чепухи без единственного осмысленного слова.

— Нет-нет, мой друг. Интересно, но мистер Хьюго Трент мимоходом заметил, что среди всей этой ерунды порой проскальзывает проницательность. Она показала ее, отметив тактичность мисс Лингард в отношении нежелательных предков. Поверьте мне, леди Шевенэ-Гор не дурочка.

Он встал и начал расхаживать по комнате.

— В этом деле мне кое-что не нравится. Нет, совсем не нравится.

Риддл с любопытством посмотрел на него.

— Вы имеете в виду мотив для самоубийства?

— Самоубийство! Самоубийство… Говорю вам, здесь все не так. Оно невозможно с точки зрения психологии. Чем считал себя Шевенэ-Гор? Колоссом, чрезвычайно важной персоной, Центром вселенной! Разве такие люди убивают себя? Никогда. Он куда скорее уничтожил бы кого-нибудь другого — какого-нибудь жалкого муравья, человечка, осмелившегося вызвать его раздражение… Это он счел бы необходимым, священным деянием. Но самоуничтожение? Уничтожение такого «Я»?

— Это все очень хорошо, Пуаро, но свидетельства очевидны. Дверь заперта, ключ у него в кармане. Окно закрыто и заперто. Я знаю, что такое бывает в романах, но в реальной жизни никогда не встречал… Что-то еще?

— Да, есть кое-что еще. — Пуаро сел в кресло. — Вот я. Я — Шевенэ-Гор. Я сижу за своим письменным столом. Я решительно настроен покончить с собой, потому что, скажем, сделал открытие, пятнающее имя семьи ужасным бесчестьем. Это не слишком убедительно, но является наиболее подходящим вариантом.

Eh bien, и что же я делаю? Я карябаю на листке бумаги слово «ПРОСТИТЕ». Да, это вполне возможно. Затем я открываю ящик стола, достаю пистолет, который там храню, заряжаю его, если он не заряжен, затем… стреляю в себя? Нет, я сначала поворачиваю кресло — вот так — и чуть наклоняюсь вправо — вот так, — а затем приставляю дуло к виску и стреляю!

Пуаро вскочил с кресла и, обернувшись, заявил:

— Спрашиваю вас, в чем смысл? Зачем поворачивать кресло? Если бы, к примеру, тут на стене висела картина, тогда да, было бы объяснение. Какой-нибудь портрет, на который человек хотел бы бросить свой последний взгляд; но штора — нет, это не имеет смысла.

— Он мог захотеть выглянуть из окна. Последний раз окинуть взглядом поместье.

— Дорогой друг, в ваших словах нет никакой убежденности. Вы ведь и сами понимаете, что это ерунда. В восемь минут девятого уже темно, и в любом случае шторы задернуты. Нет, должно быть другое объяснение…

— Насколько я понимаю, объяснение лишь одно — Жервас Шевенэ-Гор был сумасшедшим.

Пуаро недовольно покачал головой.

Майор Риддл встал.

— Идемте, — сказал он. — Надо допросить остальных. Может, на что-нибудь и наткнемся.