Глава 6

Сара Кинг стояла на территории храма — Харам-эш-Шериф[941] — спиной к «Куполу скалы». Она вслушивалась в плеск фонтанов. Маленькая группа туристов прошла мимо, не потревожив сонную восточную атмосферу.

«Как странно… — думала Сара. — Некогда один иевусей превратил эту скалистую возвышенность в гумно, позже Давид выкупил это место за шестьсот золотых шекелей, превратив его в жертвенник…[942] А теперь здесь слышны громкие голоса туристов со всего мира».

Она повернулась и посмотрела на мечеть, думая о том, был ли храм Соломона хотя бы вполовину так же красив.

Послышались звуки шагов, и из мечети вышла маленькая группа.

Это были Бойнтоны, сопровождаемые словоохотливым драгоманом. Миссис Бойнтон поддерживали с двух сторон Леннокс и Реймонд. Надин и мистер Коуп шли сзади. Кэрол замыкала шествие. Когда они проходили мимо, она заметила Сару, остановилась и после долгого колебания побежала к ней через двор.

— Простите, — запыхавшись, сказала Кэрол. — Я чувствую… что должна объясниться с вами.

— Да? — отозвалась Сара.

Кэрол дрожала всем телом. Ее лицо было бледным.

— Речь идет о моем брате. Когда вы… говорили с ним вчера вечером, то, наверное, сочли его очень грубым. Но Рей не хотел быть невежливым… он просто ничего не мог с собой поделать. Пожалуйста, поверьте мне.

Сцена казалась Саре нелепой, оскорблявшей ее гордость и хороший вкус. С какой стати эта странная девушка внезапно подбежала к ней с извинениями за своего невоспитанного братца?

На языке у нее вертелся резкий ответ, но внезапно ее настроение изменилось.

Девушка говорила вполне серьезно, и тот инстинкт, который подтолкнул Сару к медицинской карьере, подсказал ей, что тут что-то не так.

— Расскажите мне об этом, — ободряюще произнесла она.

— Рей говорил с вами в поезде, верно? — начала Кэрол.

Сара кивнула:

— Да, во всяком случае, я говорила с ним.

— Конечно. Так я и думала. Но понимаете, вчера вечером Рей испугался… — Она умолкла.

— Испугался?

Бледное лицо Кэрол покраснело.

— Я знаю, что это звучит абсурдно. Понимаете, наша мать… с ней не все в порядке, и она не любит, когда мы заводим друзей. Но я знаю, что Рей… хотел бы с вами подружиться.

Сара была заинтересована. Но прежде чем она успела что-то сказать, Кэрол добавила:

— Мы… довольно странная семья. — Она испуганно оглянулась. — Я… не должна задерживаться. Меня могут хватиться.

Сара приняла решение.

— Почему вы не можете задержаться? Мы бы вернулись вместе.

— О нет! — Кэрол отпрянула. — Я… не могу этого сделать.

— Почему?

— Не могу. Моя мать… она…

— Родителям иногда бывает трудно осознать, что их дети выросли, — спокойно продолжала Сара. — Они продолжают ими командовать. Но уступать им нельзя. Нужно отстаивать свои права.

— Вы не понимаете… — пробормотала Кэрол, нервно сплетая пальцы рук.

— Иногда приходится уступать, боясь скандала, — продолжала Сара. — Конечно, скандалы — неприятная вещь, но, по-моему, за свободу действий всегда стоит сражаться.

— Свободу? — Кэрол уставилась на нее. — Никто из нас никогда не будет свободен!

— Чепуха! — четко произнесла Сара.

Кэрол склонилась вперед и коснулась ее руки.

— Слушайте! Я должна заставить вас понять! До своего замужества моя мать — в действительности она моя мачеха — была надзирательницей в тюрьме. Отец был начальником тюрьмы, когда женился на ней. С тех пор она стала нашей надзирательницей. Вот почему наша жизнь превратилась в заточение! — Она снова обернулась. — Я должна идти.

Сара схватила ее за руку:

— Одну минуту. Нам нужно снова встретиться и поговорить.

— Я не смогу…

— Сможете! — властно прервала Сара. — Приходите в мою комнату, когда все лягут спать. Мой номер — 319. Не забудьте.

Она отпустила руку девушки. Кэрол побежала догонять семью.

Сара стояла, глядя ей вслед. Пробудившись от своих мыслей, она обнаружила рядом с собой доктора Жерара.

— Доброе утро, мисс Кинг. Значит, вы разговаривали с мисс Кэрол Бойнтон?

— Да, и разговор был необычный!

Она пересказала их беседу доктору. Одна деталь особенно заинтересовала Жерара.

— Выходит, старая бегемотиха была тюремной надзирательницей? Весьма многозначительный факт.

— Вы имеете в виду, что это и есть причина ее тиранических наклонностей? Привычка, оставшаяся от былой профессии?

Жерар покачал головой:

— Нет, вы спутали причину и следствие. Все дело в подсознательных стремлениях. Тиранические наклонности развились у миссис Бойнтон не потому, что она была надзирательницей, наоборот — они побудили ее стать таковой. Согласно моей теории, тайная жажда власти над другими людьми подтолкнула ее избрать эту профессию. — Лицо его было серьезным. — Подсознание таит странные вещи. Жажда власти, жестокость, неудержимое желание рвать и метать — все это наследие прошлого человеческой расы. Мы закрываем перед ним двери и не пускаем его в сознательную жизнь, но иногда… оно оказывается сильнее.

Сара поежилась:

— Да, знаю.

— Сегодня мы видим это повсюду, — продолжал Жерар, — в политике, в поведении наций. Люди забывают о гуманности, жалости, доброй воле. Иногда идеи хороши сами по себе — разумный режим, благодетельное правительство, — но они навязаны силой и держатся на жестокости и страхе. Апостолы насилия открывают двери, впуская древние дикие инстинкты, жажду жестокости ради нее самой! Человек — животное слишком хрупкое. Им руководит один основной инстинкт — инстинкт выживания. Двигаться вперед слишком быстро так же опасно, как и отставать. Чтобы выжить, человеку приходится сохранять какие-то рудименты дикости, но он никогда не должен обожествлять их!

Последовала пауза.

— По-вашему, старая миссис Бойнтон — садистка? — спросила Сара.

— Я в этом почти уверен. Думаю, она радуется, причиняя боль — душевную, а не физическую. Такое встречается куда реже, и с этим гораздо труднее справиться. Ей нравится подчинять себе другие человеческие существа и заставлять их страдать.

— Какая мерзость! — воскликнула Сара.

Жерар рассказал ей о своем разговоре с Джефферсоном Коупом.

— Похоже, он не понимает, что происходит, — задумчиво промолвила она.

— Как он может понимать? Он не психолог.

— Верно. И не обладает нашим изощренным умом.

— Вот именно. У него прямой и сентиментальный американский ум, склонный верить хорошему, а не плохому. Он видит, что атмосфера в семье Бойнтон далеко не идеальная, но приписывает это скорее излишней любвеобильности миссис Бойнтон, нежели ее злобному нраву.

— Должно быть, это ее забавляет, — заметила Сара.

— Не сомневаюсь.

— Но ведь дети могут вырваться из тюрьмы и покончить с этим!

Жерар покачал головой:

— Вот тут вы не правы. Они не могут! Вы когда-нибудь видели старый фокус с петухом? На полу проводят черту мелом и наклоняют к ней клюв петуха. Он верит, что его привязали, и не может поднять голову. То же самое происходит с этими беднягами. Помните, что старуха тренировала их с детства. Она загипнотизировала их до такой степени, что они верят, будто не могут ей не повиноваться. Я знаю, что большинство сочло бы это вздором, но мы с вами наблюдаем это воочию. Мать убедила их, что полная зависимость от нее неизбежна. Они так долго пробыли в тюрьме, что не обратили бы внимания, если бы ее двери распахнулись. По крайней мере, один из них уже вообще не хочет быть свободным. И всем им свобода внушает страх.

— А что случится, когда она умрет? — практично осведомилась Сара.

Жерар пожал плечами:

— Зависит от того, как скоро это произойдет. Если сейчас — ну, тогда, полагаю, еще не слишком поздно. Реймонд и Кэрол пока что юные, легко воспринимают все новое — пожалуй, они могут стать нормальными людьми. А вот Леннокс, по-моему, зашел слишком далеко. Он кажется мне человеком, утратившим всякую надежду — привычно влачит жалкое существование, как тупая скотина.

— Но его жена может что-то предпринять! — воскликнула Сара. — Она должна вытащить его из этого болота!

— Возможно, она пыталась — и потерпела неудачу.

— Думаете, она тоже загипнотизирована?

Жерар покачал головой:

— Нет. Едва ли старая леди имеет над ней власть, и по этой причине старая миссис Бойнтон смертельно ненавидит молодую миссис Бойнтон. Понаблюдайте за ее глазами.

Сара нахмурилась:

— Не могу понять ее невестку. Она хоть понимает, что творится в семье?

— Думаю, догадывается.

— Эту старуху нужно убить! — заявила Сара. — Я бы прописала ей мышьяк в утреннем чае. А как насчет младшей девушки — рыжеволосой, с рассеянной улыбкой?

Жерар сдвинул брови:

— Не знаю. Тут есть что-то странное. Ведь Джиневра Бойнтон — единственная родная дочь старухи.

— Да. Полагаю, это что-то меняет… Или нет?

— Я не верю, что, когда мания власти или жестокости овладевает человеком, возможно избавить от ее пагубного воздействия даже самое дорогое и близкое существо, — медленно произнес Жерар. Помолчав, он спросил: — Вы христианка, мадемуазель?

— Не знаю, — замялась Сара. — Я привыкла считать себя неверующей. Но сейчас я в этом не уверена. Мне кажется, если бы я могла стереть все это с лица земли… — она сделала яростный жест, — все эти дома, церкви, враждующие друг с другом секты, то увидела бы Христа, въезжающего в Иерусалим на осле, и поверила бы в Него.

— Я, по крайней мере, верю в один из основных догматов христианства — «Довольствуйтесь малым», — серьезно заключил Жерар. — Будучи врачом, я знаю, что честолюбие — жажда успеха и власти — приносит человеческой душе много зла. Если оно реализуется, это приводит к высокомерию, насилию и, в конце концов, к пресыщению, а если нет… Посмотрите на обитателей сумасшедших домов. Клиники полны человеческими существами, которые не смогли примириться с собственной посредственностью и незначительностью, а потому нашли путь к спасению в бегстве от реальности.

— Жаль, что старуха Бойнтон не пребывает в сумасшедшем доме! — резко заметила Сара.

Жерар покачал головой:

— Нет, ее место не среди неудачников. Все гораздо хуже. Она добилась успеха — осуществила свою мечту.

Сара содрогнулась.

— Такого не должно быть! — страстно воскликнула она.