Часть IV · 25 декабря

Эркюль Пуаро гулял по саду Гостон Холла, наслаждаясь ярким утренним солнцем этого рождественского дня. Здесь, на южной стороне просторного, вытянутого дома была большая терраса, окруженная аккуратно подстриженной тисовой живой изгородью. Пуаро с восхищением рассматривал маленькие садики, которые были устроены повсюду между каменными плитами и кустами.

— Прекрасный видик, — пробормотал он себе под нос.

Поодаль он заметил две фигуры, которые приближались к искусственному пруду. Пилар легко было узнать, и в первый момент Пуаро подумал, что другая фигура — это Стивен Фарр; но потом разглядел, что Пилар сопровождал Гарри Ли. Он, кажется, очень заботливо опекал свою симпатичную племянницу. Иногда он закидывал голову назад и смеялся, а потом снова склонялся к ней.

— По меньшей мере один человек, который не находится в глубокой печали, — сказал Пуаро самому себе.

Шум сзади заставил Пуаро обернуться. Там стояла Магдалена Ли и тоже смотрела на две удаляющиеся фигуры. Затем она повернула голову и обворожительно посмотрела на Пуаро.

— День сегодня такой прекрасный, солнечный, что все ужасы прошлой ночи… даже не верится, что это было, не правда ли, мистер Пуаро?

— Да, действительно, мадам Магдалена вздохнула"

— Я еще ни разу не впутывалась в такую трагедию. Я, наверное. Я действительно, наверное, еще ребенок. Слишком долго я остаюсь им. Это всегда губительно.

Она снова вздохнула:

— Пилар такая взрослая, так владеет собой… Должно быть, сказывается испанская кровь. Все это так странно, не правда ли?

— Что вы считаете странным, мадам?

— То, что она появилась здесь нежданно-негаданно, как гром среди ясного неба.

— Мне говорили, что мистер Ли долго разыскивал ее. Обращался в консульство в Мадриде и к вице-консулу в Алкваре, где умерла мать Пилар.

— Он всегда устраивал из всех таких дел великую тайну, — сказала Магдалена. — Альфред ничего не знал об этом. И Лидия тоже.

— Ах вот как?

Магдалена подошла к Пуаро чуть ближе. Он смог различить даже запах ее духов.

— Знаете, мистер Пуаро, с Эстравадосом, мужем Дженнифер, произошла какая-то темная история. Он умер вскоре после свадьбы, и с его смертью связаны какие-то неясные обстоятельства. Альфред и Лидия знаю тайну. Думаю, это было что-то довольно… прискорбное.

— Да, — ответил Пуаро, — это действительно печально.

— Мой муж считает, — и я полностью того же мнения, что семье следовало бы побольше узнать о происхождении девушки. В конце концов, ее отец был преступником…

Она смолкла, но Эркюль Пуаро не сказал ни слова. Он, казалось, всецело погрузился в созерцание красот зимнего пейзажа вокруг Гостон Холла.

— Я не могу отделаться от ощущения, — начала Магдалена, — что сам способ, каким был убит мой свекор, имеет особое значение. Это убийство было таким… таким совсем не английским.

Пуаро медленно повернулся к ней. Его умные глаза смотрели на нее с выражением удивления и вопроса.

— Так вы думаете, что это испанское убийство?

— Но ведь они такие жестокие! Не правда ли? — Голосом Магдалены говорил любознательный ребенок. — У них же там ужасные бои быков, и всякое такое.

— Не хотите ли вы тем самым сказать, что предполагаете, что сеньорита Эстравадос перерезала глотку своему дедушке?

Эркюль Пуаро задал этот вопрос с милой улыбкой.

— Да нет же, мсье Пуаро. — Магдалена была в ужасе. — Я ничего такого не говорила. Действительно, нет!

— Нет, этого вы действительно не говорили.

— Но я полагаю, что она… подозрительная личность. Уже само то, как она вчера подняла что-то с пола…

Голос Пуаро внезапно зазвучал совсем по-другому. Он резко спросил:

— А она вчера вечером подняла что-то с пола? Магдалена кивнула, ее детский ротик злобно скривился.

— Да, как только мы вошли в комнату. Вначале она быстро посмотрела вокруг, не заметит ли кто, что она сделает. А потом так и бросилась на это. Но тот инспектор все заметил, к счастью, я бы сказала, и заставил ее отдать эту штуку обратно.

— А что же она подняла, вы не знаете, мадам?

— Нет, я стояла недостаточно близко, чтобы разглядеть. — Это было сказано с искренним сожалением. — Что-то очень маленькое.

Пуаро наморщил лоб.

— Это интересно, — пробормотал он.

— Да. И поэтому я сочла, что должна рассказать вам обо всем, — быстро сказала Магдалена. — В конце концов, мы вообще ничего не знаем о том, какое воспитание получила Пилар и какую жизнь вела до этого. Альфред всегда такой доверчивый, а милой Лидии все безразлично.

Затем она сделала вид, что чем-то озабочена.

— Ах да, мне же сейчас надо пойти спросить, не могу ли я чем-то помочь Лидии. Наверняка придется писать много писем.

Она попрощалась с удовлетворенной улыбкой. Пуаро остался в растерянности стоять на террасе.

Там его и нашел Сагден. Лицо инспектора было грустным.

— С добрым утром, мсье Пуаро. Не правда ли, в такой ситуации желать веселого Рождества не приходится.

— Мой дорогой коллега, вы, кажется, и вправду не особенно веселы. Но если бы вы пожелали мне веселой рождественской ночи, то я в ответ пожелал бы вам еще более веселой рождественской ночи.

— Я не пожелал бы вам второй такой, как эта, — сказал Сагден.

— Ну что, дело продвигается?

— Я прояснил различные пункты железного алиби Хорбюри. Контролерша видела, как он входил с девушкой и как выходил после фильма. И она вполне уверена, что Хорбюри не покидал кинозала во время сеанса. Девушка клянется, что он все время сидел рядом с ней.

— Ну, тогда об этом пункте больше нечего и говорить, — задумчиво сказал Пуаро.

Однако Сагден цинично произнес:

— С этими юными девицами никогда нельзя знать точно, сэр. Они будут врать, выручая мужчину, даже на огне чистилища.

— Это делает честь их сердцу, — улыбнулся Пуаро.

— Какой-то иностранный взгляд на вещи, — пробурчал Сагден. — К тому же такой взгляд не отвечает целям правосудия.

— Правосудие и справедливость — понятия, тождественные довольно редко, — сказал Эркюль Пуаро. — Разве вы никогда не задумывались об этом?

Сагден посмотрел на него удивленно.

— Странный вопрос, мсье Пуаро.

— Вовсе нет. Я только следую логике своих размышлений. Но нам не к чему пускаться в дискуссии, не так ли? Вам, значит, кажется, что девушка с молочного завода не говорит правды?

Сагден покачал головой:

— Нет, это не так. Я даже полагаю, что она не обманывает. Она простодушна, я бы сразу же заметил, если бы она начала врать.

— У вас большой опыт.

— Так точно, мистер Пуаро. Когда всю жизнь собираешь показания, поневоле начинаешь разбираться, кто лжет, а кто — нет. Нет, я убежден, что девушка сказала правду, и отсюда, следовательно, вытекает, что Хорбюри не убивал старика и что мы должны искать убийцу в семейном кругу.

Он глубоко вздохнул.

— Это сделал кто-то из них, мсье Пуаро. Но кто же?

— У вас есть какие-нибудь новые зацепки?

— Да. С телефонными разговорами мне тоже, в общем-то, повезло. Мистер Джордж Ли заказал разговор с Вестеринхэмом без десяти восемь, разговор длился шесть минут.

— Ага.

— Вот именно. Кроме этого, не было заказано второго разговора, ни с Вестеринхэмом, ни с каким-либо другим городом.

— Интересно, — признал Пуаро. — Мистер Джордж Ли сказал, что он как раз закончил свой телефонный разговор, когда услышал шум наверху. Но он, выходит, закончил его по меньшей мере за десять минут до того. Где он был эти десять минут? Миссис Магдалена Ли утверждает, что она тоже звонила по телефону. А на самом деле второго телефонного звонка не было. Где же она тогда находилась?

— Вы только что говорили с нею, мсье Пуаро, — в словах Сагдена прозвучал немой вопрос.

Однако Пуаро ответил:

— Вы ошибаетесь.

— Простите, не понял.

— Я не говорил с нею. Это она говорила со мной.

В нетерпении Сагден сначала не обратил было внимания на это тонкое различие, но вдруг понял, что оно означает.

— Ах, вот как, и что же она вам рассказала?

— Она хотела представить мне подозрительными разные обстоятельства: неанглийская манера убийства мистера Ли; возможно, достаточно сомнительное происхождение мисс Эстравадос по линии отца; тот факт, что мисс Эстравадос что-то подняла с пола, когда вошла в комнату убитого.

— Вот как. Все это она вам рассказала? — с интересом проговорил Сагден.

— Да. А что, собственно, подняла сеньорита? Сагден вздохнул:

— Триста раз можете угадывать, но не угадаете. Я покажу вам это. Такие вещи в криминальных романах обычно сразу раскрывают все тайны. Если вам это удастся, я уступлю вам свою роль.

Сагден достал из кармана конверт и вытряхнул на ладонь содержимое. По лицу его пробежала еле заметная улыбка.

— Вот, пожалуйста. Ну что, можете вы сделать из этого какие-нибудь выводы? Вам это о чем-нибудь говорит?

На широкой ладони инспектора лежала полоска красной резинки и маленький деревянный гвоздик. Сагден еще больше развеселился, когда увидел, с каким вниманием Пуаро рассматривает оба предмета.

— Ну, мсье Пуаро? Вам это о чем-нибудь говорит?

— Этот маленький кусочек резинки, должно быть, мешочек от губки.

— Так и есть. А именно от губки, которая висит в комнате мистера Ли. Вероятно, мистер Ли даже взял его сам. Но зачем? Хорбюри не может дать никаких объяснений по этому поводу. А откуда этот маленький деревянный гвоздик — тайна, покрытая мраком.

— Да, это, конечно, необычно, — тихо сказал Пуаро.

— Если хотите, можете оставить эти вещи у себя, — дружески предложил ему Сагден. — Мне они больше не нужны.

— Мой друг, я не хочу вас грабить.

— Значит, эти вещи вам ни о чем не говорят?

— Должен сознаться, что ни о чем.

— Великолепно, — сказал Сагден с легкой иронией и засунул конверт себе в карман. — Мы действительно продвигаемся вперед.

— Миссис Магдалена Ли рассказала мне, что юная дама быстро нагнулась и украдкой подняла эти штуки. Вы можете это подтвердить?

Сагден задумался.

— Н… нет, — наконец неуверенно ответил он. — Я бы так не сказал: она выглядела при этом так, словно не сознавала за собой никакой вины, совершенно не сознавала. Но она взяла их как-то целенаправленно и спокойно, если вы понимаете, о чем я говорю. И она не знала, что я видел, как она это сделала. Я в этом убежден. Ведь она вздрогнула, когда я разоблачил ее.

Пуаро задумался над этими словами.

— Тогда обе штучки имеют какое-то значение? Только вот какое? Маленький кусочек резинки, совсем новый, нетронутый. Им, кажется, еще совсем не пользовались. Что же это может значить? И тем не менее…

Сагден нетерпеливо перебил его:

— Вы можете ломать над этим свою голову, если вам так нравится, мсье Пуаро. Я думаю совсем о другом.

— Насколько вам удалось прояснить дело? — спросил Пуаро.

Сагден вытащил свою записную книжку.

— Давайте начнем с фактов. Прежде всего исключим людей, которые не могли совершить убийство.

— Кто же это?

— Альфред и Гарри Ли, — у них бесспорное алиби, так же, как и у миссис Лидии Ли, которую Трессильян, примерно за минуту до всего этого спектакля на втором этаже, видел в гостиной. Что касается остальных — я составил себе список.

Он протянул Пуаро свою записную книжку. Тот внимательно стал читать.

В момент убийства были:

Джордж Ли — ?

Миссис Магдалена Ли — ?

Дейвид Ли — в музыкальной комнате играл на пианино (подтверждается его женой).

Миссис Хильда Ли — в музыкальной комнате (подтверждается ее мужем).

Мисс Эстравадос — в своей спальне (не подтверждается никем).

Стивен Фарр — в танцевальном зале и заводил граммофон (подтверждается тремя слугами, которые слышали музыку в своей комнате для отдыха).

Пуаро отдал список Сагдену.

— Какие выводы вы из этого делаете?

— Старика могли убить Джордж Ли, миссис Магдалена Ли, Пилар Эстравадос. Его могли убить также: либо мистер Дейвид, либо миссис Хильда Ли, но никак не оба вместе.

— Значит, вы не верите в это алиби? Инспектор Сагден энергично покачал головой.

— Ни за что на свете! Муж и жена — счастливые супруги, они, возможно, оба замешаны в этом деле, но если только один из них совершил преступление, тогда другой готов создать ему алиби. Я представляю это дело так: кто-то играл в музыкальной комнате на пианино. Это мог быть Дейвид Ли, который, как известно, заядлый музыкант. Но ничто не доказывает, что его жена тоже была в музыкальной комнате. Так они утверждают. В свою очередь, Хильда Ли могла играть на пианино, тогда как Дейвид тихо поднялся по лестнице и убил своего отца! Нет! Здесь совсем иной случай, чем с братьями в столовой. Альфред и Гарри Ли не могут выносить друг друга и потому никогда не будут выгораживать друг друга.

— Как обстоит дело со Стивеном Фарром?

— Он тоже под подозрением, потому что его алиби с граммофоном все же сомнительно. С другой стороны, именно такое алиби порой заслуживает большего доверия, чем так называемые совершенно неоспоримые, которые в десяти случаях из ста создаются искусственно.

Пуаро задумчиво склонил голову.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Это алиби человека, который и не подозревал, что оно ему вообще когда-нибудь понадобится.

— Именно это я имею в виду! И, кроме того, я не считаю, что в этом деле замешан кто-то чужой.

— Тут я с вами согласен, — быстро сказал Пуаро. — Все это чисто семейное дело. Яд, который действует в крови, чувства, которые глубоко запрятаны… Думаю, что здесь сочетались ненависть и холодный расчет…-

Он устало махнул рукой. — Я не знаю, все это очень сложно!

Инспектор Сагден с уважением выслушал длинную тираду, но она не произвела на него особого впечатления.

— Разумеется, мсье Пуаро, — сказал он вежливо. — Но мы докопаемся до сути, поверьте мне. Мы сейчас очертили круг подозреваемых: Джордж, Магдалена, Дейвид и Хильда Ли, Пилар Эстравадос, и мы сюда еще добавим Стивена Фарра. Теперь перейдем к мотиву. У кого была причина желать устранения мистера Ли с дороги? И при этом мы так же можем сразу исключить нескольких людей. Мисс Эстравадос, к примеру. Если я правильно понял, она вообще ничего не получает по тому завещанию, которое имеется на сегодняшний день. Если бы Симеон Ли умер раньше, чем его дочь Дженнифер, она получила бы свою долю, и эта доля, вероятно, перешла бы к Пилар; но поскольку Дженнифер Эстравадос умерла раньше своего отца, ее часть наследства делится между остальными. Следовательно, полностью в интересах мисс Эстравадос было, чтобы старик жил. По тому, как радушно он принял ее, можно было предположить, что он упомянет ее в новом завещании; следовательно, она ничего не приобрела от его смерти, а потеряла — все. Вы согласны со мной?

— Безусловно.

— Конечно, она могла бы перерезать ему глотку во время ссоры, но такое мне кажется совершенно невероятным. Во-первых, она была привязана к старику; а во-вторых, она еще не столь долго прожила в доме, чтобы испытывать к нему какую-то ненависть. По всем этим соображениям я не предполагаю, что мисс Эстравадос как-то замешана в преступлении — даже если кто-то, как, например, ваша подруга Магдалена Ли, хочет доказать, что перерезать человеку горло — это очень неанглийское убийство.

— Не называйте ее моей подругой, — сказал Пуаро. — Или, может, мне начать говорить о вашей подружке Пилар, которая находит вас столь симпатичным. — Он испытал удовольствие, увидев, как славный инспектор снова сильно смутился. Огромный полицейский покраснел, как дитя. Пуаро смотрел на него со злорадством. При этом в его голосе прозвучала нотка настоящей зависти, когда он сказал: — Впрочем, она права, — ваши усы великолепны. Скажите мне, вы пользуетесь специальным кремом?

— Кремом? Боже всевышний! Конечно, нет. Я ничего не делаю, не забочусь о них. Они растут сами собой.

Пуаро вздохнул:

— Божественный дар природы!

Он потрогал собственные изящные черные усы и снова вздохнул.

— Можно употреблять самые дорогие мази, — пробормотал он, — и усы не будут менять свой цвет.

Инспектор Сагден, казалось, не проявил никакого интереса к вопросу о мужской красоте. Не давая себя отвлечь, он продолжил:

— Если говорить о причине этого убийства, то я полагаю, что можно исключить и Стивена Фарра. Возможно, между старым мистером Ли и отцом Фарра существовали какие-то трения, от которых пострадал старый Фарр. Но мне это кажется совершенно невероятным. Стивен Фарр был слишком спокойным и уверенным, когда мы допрашивали его. Не думаю, что он только разыгрывал спокойствие. Нет, эта версия не приведет нас к успеху.

— И я так думаю, — согласился с ним Пуаро.

— Еще одна личность имела все основания для того, чтобы сохранять жизнь старому мистеру Ли, — это сын Гарри. Положим, он получает свою долю по завещанию. Но я убежден, он не знал о том, что отец кое-что оставил ему. Во всяком случае, определенно, не мог знать этого наверняка. Наоборот, сложилось мнение, что Гарри за свои проступки лишен наследства. Но теперь он, кажется, снова оказался в милости! Следовательно, в его интересах было то, что отец хотел составить новое завещание. Он же не был настолько сумасшедшим, чтобы убивать старого господина до этого момента. Кроме того, мы ведь знаем, что он и не мог этого сделать Смотрите, Пуаро, мы все-таки не так уж плохо двигаемся вперед! Мы можем вычеркнуть из списка подозреваемых целый ряд людей.

— Разумеется, скоро в нем вообще никого не останется.

— До этого дело не дойдет У нас останутся Джордж Ли и его жена, Дейвид и Хильда Ли. Всем им смерть Симона Ли на руку, а Джордж Ли к тому же, должно быть, очень жаден до денег Отец угрожал ему, что сократит высылаемую сумму.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Миссис Магдалена Ли Она тоже жадна до денег, как кошка до свежего молока Держу пари, что именно сейчас она по уши сидит в долгах Она испытывала ревность к маленькой испанке, когда заметила, что старик любит малышку. Когда она услышала, что свекор зовет адвоката, то поспешила убить его. Этим можно объяснить все дело.

— Наверняка.

— Остаются Дейвид и его жена. Они фигурируют в нынешнем завещании как наследники, но не думаю, чтобы денежные соображения были особенно важны для них.

— Почему?

— Дейвид Ли мечтатель, не деловой человек. Но он… ну, весьма странный малый. На мой взгляд, преступники могли руководствоваться тремя мотивами: желанием похитить алмазы — завещанием — чистой ненавистью.

— Ах, вот как вам все видится!

— Да, и с самого начала. Если Дейвид Ли убил своего отца, то он сделал это явно не из-за денег. И если он был преступником, то это объясняло бы такое… необычайно кровавое убийство.

Пуаро с уважением посмотрел на него.

— Верно! Я спрашивал себя, примете ли вы во внимание этот момент «Так много крови», — сказала миссис Лидия. Это напоминает о древнем ритуале, кровавой жертве, о том, что люди вымазывали кровью свои жертвы…

Сагден наморщил лоб:

— Не хотите ли вы сказать, что преступник был сумасшедшим?

— Дорогой мой, в человеке дремлют такие глубинные, скрытые инстинкты, о которых он сам часто не имеет ни малейшего представления. Опьянение кровью… Чувство мести…

— Дейвид, кажется, спокойный, безобидный человек, — сказал Сагден.

— Вы упускаете из виду психологическую сторону дела, — заметил Пуаро. — Дейвид Ли — мечтатель, он живет исключительно прошлым, и воспоминания о матери еще необычайно живы в нем. На протяжении многих лет он избегал встречи с отцом, которому так и не простил плохого обхождения со своей матерью. И вот он приезжает домой, чтобы помириться с отцом — это, по крайней мере, предполагалось. Но он не смог простить и забыть… Мы знаем только одно: Дейвид Ли при виде трупа своего отца с некоторым удовлетворением и успокоением сказал: «Мельницы господни мелют медленно…» Возмездие! Час расплаты! Зло искуплено кровью!

Сагден содрогнулся.

— Хватит, мистер Пуаро, пощадите! — сказал он. — У меня мороз идет по коже. Но все вполне могло произойти именно так, как вы говорите. В этом случае миссис Хильда Ли знала обо всем, но решила защищать мужа. В такое я могу поверить без особых колебаний, но то, что она была убийцей, я представить не могу. Она такая душевная, простая женщина.

— Вам кажется? — Пуаро посмотрел на инспектора каким-то необычным, изучающим взглядом.

— Да, я так думаю… она такая домашняя, понимаете, что я имею в виду.

— Очень хорошо вас понимаю. Сагден был заметно растерян.

— Мистер Пуаро, у вас ведь есть собственная точка зрения на это дело. Пожалуйста, скажите мне прямо, что вы думаете?

— Конечно, у меня есть кое-какие скромные соображения, но они все еще слишком расплывчатые. Давайте лучше вначале снова пройдемся по вашему списку… Итак, в половине четвертого происходит сбор всей семьи. Вошедшие становятся свидетелями телефонного разговора с адвокатом. После этого старик отчитывает чуть ли не всех членов семьи и выгоняет их; и они уходят, понурив головы. Впрочем уходят все, кроме Хильды Ли.

— Да, но она находилась в комнате недолго. В шесть часов у Альфреда Ли беседа с отцом — неприятная беседа о том, что Гарри возвращается в круг семьи; Альфред был не в восторге от этой идеи. Следовательно, Альфред становится главным подозреваемым, у него появился повод для убийства. Затем приходит Гарри Ли. У него прекрасное настроение — ему удалось умилостивить старика. Но ведь до этих двух бесед старый Симеон Ли обнаружил исчезновение алмазов и позвонил мне по телефону. Обоим сыновьям он ничего не сказал о пропаже. Почему? На мой взгляд, только потому, что он точно знал, что ни один из них не был причастен к краже. Как я уже говорил, я считаю, что старик подозревал Хорбюри или еще кого-то, и не знал, что ему нужно делать. Вспомните, он недвусмысленно потребовал, чтобы никто больше не поднимался к нему в этот вечер. А почему? Потому что он ожидал, во-первых, моего визита, а во-вторых, — визита того, кого он подозревал! Он пригласил кого-то подняться к нему сразу же после ужина. Но кого? Это мог быть Джордж Ли, но еще вероятнее, мне кажется, это могла быть его супруга! И, кроме того, нужно снова вспомнить о Пилар Эстравадос. Ей старый мистер Ли показал алмазы и сказал, как дорого они стоят. Разве у него есть уверенность, что девушка не причастна к краже? Подумайте о том, насколько темна история с ее отцом. Вероятно, он был профессиональным преступником и поэтому закончил свои дни в тюрьме.

— И таким образом, как вы предполагаете, Пилар Эстравадос снова появляется на сцене, — медленно проговорил Пуаро.

— Да… как преступница. Ведь она могла потерять голову и напасть на своего деда… когда заметила, что он обнаружил кражу и разоблачил ее…

— Да… это вполне возможно. Инспектор Сагден бросил на Пуаро внимательный взгляд.

— Но вы не верите в это, не правда ли? Так объясните же мне наконец, как вы сами понимаете все это дело?!

— Видите ли, я снова и снова возвращаюсь в мыслях к одному и тому же. К характеру покойного. Что за человек был Симеон Ли?

— Ну, это и в самом деле не тайна, — ответил Сагден.

— Тогда откройте мне ее, пожалуйста. Расскажите, что о нем думают в округе.

Инспектор Сагден задумчиво провел пальцем по щеке. Он, казалось, был растерян.

— Сам я не местный, родился в Ривзшире, соседнем графстве. Но, конечно, мистера Ли знают и у нас. Все, что мне о нем известно, известно понаслышке.

— И что же вам известно понаслышке?

— Ну, говорят, что он был тертый калач, и в делах его на мякине не проведешь. Но что касается денег, он был щедр, у него была широкая душа. Меня удивляет, что мистер Джордж Ли, сын такого отца, может быть таким скупердяем.

— Но вы ведь видите, что в этой семье сформировались два типа людей, в корне отличающихся друг от друга. Альфред, Джордж и Дейвид похожи на свою мать. Я сегодня утром видел портреты в фамильной галерее.

— Он был вспыльчив, — продолжил Сагден, — часто изменял своей супруге. По крайней мере, в молодые годы. Но даже в таких случаях он вел себя порядочно. Если возникали нежелательные последствия, он щедро платил и заботился о том, чтобы девушка вышла замуж. Он, возможно, и был охотником за юбками, но подлым человеком никогда не был. Со своей женой, говорят, он обращался плохо.

Полагаю, что бедная женщина действительно была очень несчастна. Ей всегда нездоровилось, и она редко появлялась на люди. Совершенно определенно — он был незаурядным человеком, этот старый Ли. Но был, видимо, также и мстительным. Рассказывают, что он никогда не прощал обидчику и возвращал ему должок, даже если порой приходилось ожидать удобного момента для мести годами.

— Мельницы господни мелют медленно, но очень тонко, — пробормотал Пуаро себе под нос.

— Мельницы черта, лучше сказать, — твердо заявил.

Сагден. — В Симеоне Ли определенно не было ничего божьего. Он был из того разряда людей, которые продадут душу дьяволу, да еще и порадуются выгодной сделке. И к тому же он был горд неимоверно, как Люцифер!

— Горд, как Люцифер! — повторил Пуаро. — Все это необычайно интересно и наводит на размышления.

Инспектор Сагден с удивлением посмотрел на него:

— Не хотите ли вы сказать, что его убили из-за излишней гордости?

— Я полагаю, что гордость — качество, которое передается по наследству. Сыновья Симеона Ли могли унаследовать от него гордость…

Он смолк. Хильда Ли вышла из дома и смотрела на террасу.

— Я искала вас, мистер Пуаро.

Инспектор Сагден извинился, попрощался и пошел в дом. Хильда посмотрела ему вслед и сказала:

— Я не знала, что он тут с вами. Думала, он с Пилар в саду. Симпатичный мужчина — этот инспектор, и весьма деликатный. — Ее голос звучал мягко и приятно, успокаивал. — Мистер Пуаро, — обратилась она к Пуаро, — вы должны мне помочь.

— С удовольствием, мадам.

— Вы умный человек, мистер Пуаро, я поняла это вчера вечером. Вероятно, очень многое вы с легкостью можете разгадать. Я хочу, чтобы вы поняли моего мужа.

— Да, мадам, я вас слушаю.

— Инспектору Сагдену мне не хотелось бы говорить о некоторых событиях. Он не может этого понять. Но вы — поймете.

Пуаро поклонился.

— Весьма польщен, мадам.

Хильда Ли продолжала совершенно спокойно:

— На протяжении многих лет, собственно, с тех пор, как мы поженились, у моего мужа искалечена душа, если можно так выразиться. Видите ли, телесная болезнь причиняет боль и мучает, но раны на теле затягиваются, кости срастаются снова, и даже если некоторое время остается какой-то рубец, то все же потом проходит. Мой муж в самом ранимом возрасте перенес тяжелую травму души. Он пережил смерть матери, которую любил больше всего на свете. Он считал, что моральную ответственность за эту смерть должен нести отец, и от этой навязчивой идеи он так никогда и не сможет освободиться. Ненависть к отцу постоянно жила в нем. Я уговорила его, мистер Пуаро! — приехать сюда на Рождество, чтобы он помирился со своим отцом. Я хотела, чтобы эта душевная рана мужа наконец зажила. Сейчас я знаю, что наш приезд был ошибкой. Симеон Ли нашел удовольствие в том, чтобы ковыряться в такой ране! И это было очень, очень опасное занятие.

— Не хотите ли вы тем самым, мадам, сообщить мне, что ваш супруг убил своего отца?

— Я говорю вам, мистер Пуаро, что он очень легко мог бы это сделать… И я говорю вам, далее, что он не сделал этого! В тот момент, когда Симеон Ли был убит, его сын сидел в музыкальной комнате и играл похоронный марш. Желание убить жило в его сердце, перетекало в его пальцы и умирало в потоке звуков — такова истина.

Пуаро постоял минуту, погруженный в свои мысли. Затем он сказал:

— А что вы думаете, мадам, о трагических жизни и смерти матери вашего супруга?

— По всей видимости, Симеон Ли был кругом неправ и ужасно обращался со своей женой. Но в то же время полагаю, что существует такая предрасположенность к страданию и терпению, которая может вызвать в мужчине худшие инстинкты, во всяком случае, в таком мужчине, каким был отец моего мужа. Симеон Ли, мне кажется, восхищался бы смелостью и твердостью характера. Терпение и слезы приводили его в бешенство.

Пуаро кивнул:

— Ваш муж сказал нам вчера вечером: «Моя мать никогда не жаловалась». Это верно?

Хильда Ли нетерпеливо возразила:

— Нет, конечно же, это неправда! Она постоянно жаловалась Дейвиду! Весь груз своих несчастий она взвалила на его плечи. А он был чересчур молод, слишком молод, чтобы выносить то, что она взвалила на него!

Пуаро задумчиво посмотрел на нее. Она покраснела под его взглядом и закусила губу.

— Я понимаю, — сказал Пуаро.

— Что вы понимаете? — резко спросила она.

— Я понимаю, что вам пришлось быть своему супругу в первую очередь матерью, тогда как вы бы предпочли быть ему женой.

Она отвернулась.

В этот момент на террасу вышел Дейвид Ли Голос его звучал звонко и радостно:

— Хильда, разве не прекрасен сегодня день?! Все равно что весна посреди зимы!

Он подошел ближе.

Завиток светлых волос упал ему на лоб, его голубые глаза светились. Он выглядел на удивление молодо, почти как мальчишка. И таким беззаботно-сияющим и веселым он казался, что у Пуаро даже дух перехватило.

— Пойдем, мы же собирались спуститься к озеру, Хильда, — сказал Дейвид. Он улыбнулся ей, обнял за плечи, и они удалились.

Пуаро посмотрел им вслед и отметил, что Хильда вдруг обернулась и бросила на него взгляд. В этом взгляде был робкий вопрос, или даже страх. Пуаро медленно прошелся по террасе.

«Нет, ведь я всегда говорил, что я — настоящий отец-исповедник. А поскольку на исповедь вообще чаще ходят женщины, то сегодня утром ко мне идут главным образом женщины. Неизвестно только, кто будет следующий», — подумал про себя Пуаро.

Долго ждать ответа на этот вопрос не пришлось. Навстречу ему шла Лидия Ли.

***

С добрым утром, мсье Пуаро. Трессильян сказал мне, что вы здесь с Гарри, но я рада, что вы один. Мой муж говорил о вас, он срочно хотел вас видеть.

— Ах, вот как!… Мне надо пройти к нему?

— Не сейчас! Ночью он почти не сомкнул глаз. Мне пришлось дать ему снотворное. Сейчас он еще спит, и мне не хотелось бы его будить.

— Понимаю вас. Вы совершенно правы. Я еще вчера заметил, как сильно потрясен ваш супруг.

Она серьезно посмотрела на него.

— Видите ли, мсье Пуаро, он действительно любил своего отца, больше, чем другие.

Пуаро кивнул.

— Скажите, а вы с инспектором подозреваете, кто мог совершить это жестокое убийство?

— У нас есть различные идеи, мадам, — сказал Пуаро уклончиво, — но лишь относительно того, кто не мог совершить этого убийства.

— Все это — как кошмарный сон, просто фантастика. Невозможно понять, что это было в действительности, — нервно сказала Лидия. Она вдруг внимательно посмотрела на Пуаро. — А что с Хорбюри? Он и в самом деле был в кино, как утверждает?

— Да, мадам. Его показания проверены. Он сказал правду.

Лидия нервно дернула за тисовую веточку.

— Но ведь это же ужасно! — воскликнула она. — Ведь это значит — кто-то из семьи!

— Совершенно верно.

— Мсье Пуаро, это не укладывается у меня в голове.

— Мадам, это очень хорошо укладывается у вас в голове.

Она, казалось, собралась возразить, но вдруг улыбнулась, как бы признаваясь, что сказала неправду.

— Каждый человек чуточку лицемер, — сказала она тихо.

— Разумеется, мадам. И если бы вы решились быть совершенно откровенной со мной, то признали бы: вполне естественно, что кто-то из членов вашей семьи убил старого мистера Ли.

— Это действительно похоже на правду, хотя необычную, мсье Пуаро, — жестко проговорила Лидия.

— Разумеется. Но отец вашего мужа тоже был весьма необычным человеком.

— Бедный старик! Сейчас мне жалко его, хотя при жизни он несказанно действовал мне на нервы.

— Это я могу себе представить, — признался Пуаро. Он склонился над одним из маленьких декоративных садиков.

— Прекрасно! Как чудесно придумано.

— Рада, что вам понравилось, — сказала Лидия. — Мое хобби, знаете ли. Арктический садик с пингвинами и льдом вам тоже нравится? Правда, мило?

— Очень мило! А этот что изображает?

— Мертвое море, вот что это должно быть! Оно еще не совсем готово. А здесь — корсиканский вид, Пиана. Скалы там совершенно красные, и это просто чудесно выглядит в сочетании с голубым морем. Но я* люблю и свой пустынный пейзаж. А вам он нравится?

Болтая, она вела его все дальше и дальше. Когда дошли до конца террасы, Лидия посмотрела на часы.

— Я схожу узнаю, проснулся ли Альфред.

После того, как она ушла, Пуаро двинулся по террасе обратно и остановился у садика с Мертвым морем. Он долго с интересом смотрел на него. Затем нагнулся, взял несколько камешков, изображавших прибрежные валуны, и дал им скатиться по ладони вниз. Вдруг он вздрогнул и поднес камни к самым глазам.

— Черт меня побери! — воскликнул он. — Вот так сюрприз! Что же это, черт меня побери еще раз, должно означать?!