Часть VII · 28 декабря

— Пилар, я считаю, что лучше всего будет, если ты поживешь у нас, пока мы окончательно не решим, что тебе делать, — сказала Лидия Ли.

— Ты слишком добра ко мне, Лидия, — тихо ответила девушка. — Ты так легко прощаешь.

Лидия улыбнулась:

— Я все еще зову тебя Пилар, хотя, наверное, тебя зовут иначе.

— Меня зовут Кончита Лопес.

— Кончита — тоже очень красивое имя.

— Нет, ты действительно очень добра, Лидия! Но относительно меня можешь не беспокоиться. Я выхожу замуж за Стивена, и мы вместе едем в Южную Африку.

Лидия продолжала улыбаться:

— Ну, тогда все в полном порядке.

— Поскольку ты так мила со мной, Лидия, — сказала Пилар почти застенчиво, — то разреши нам однажды приехать к тебе — может быть, на Рождество, и полакомиться тогда всеми этими сладостями, плумпудингом с изюмом, поразвешивать на елке блестящие шары и поделать маленьких снеговичков.

— Конечно, вы должны будете приехать и отпраздновать с нами настоящее английское Рождество!

— Как я рада! Видишь ли, Лидия, мне кажется, что в этом году Рождество не удалось.

Лидия вздохнула:

— Да, в этом году Рождество не удалось…

Гарри сказал:

— Ну, прощай и будь счастлив, Альфред. Я не буду больше докучать тебе своим видом. Я еду на Гавайи. Давно собирался осесть там.

— Будь счастлив, Гарри. Будем надеяться, что тебе там понравится.

Гарри, казалось, был смущен.

— Извини, что я так часто высмеивал тебя, старина. Проклятая привычка у меня — смеяться над людьми. Все время так и хочется кого-то поддеть!

Альфред попытался улыбнуться:

— Я тоже должен научиться понимать шутки.

— Ну, прощай и будь счастлив, — с облегчением вздохнул Гарри.

— Дейвид, — сказал Альфред своему брату, — Лидия и я решили, что этот дом надо продать. Мне подумалось, что ты, наверное, что-нибудь захочешь взять из вещей. Например, скамеечку мамы или ее кресло. Ты ведь всегда был ее любимцем.

Дейвид поколебался минуту. Затем медленно проговорил:

— Спасибо, что ты подумал обо мне, Альфред, но я не стану ничего брать. Я не хочу ничего брать из этого дома. Лучше совсем порвать с прошлым.

— Может быть, ты и прав, — согласился с ним Альфред.

— До свидания, Альфред, до свидания, Лидия, — сказал Джордж. — Что за отвратительные минуты мы пережили! Сейчас пойдут разговоры, и все это дело получит огласку. Сагден — мой… гм… сын моего отца! Может, стоит попытаться уговорить его, чтобы он объявил себя коммунистом и сказал, что ненавидел отца как капиталиста? Или что-то в этом духе?

— Милый Джордж, — возразила Лидия. — Неужели ты думаешь, что такой человек, как Сагден, и вправду станет лгать, чтобы пощадить наши чувства?

— Гм… нет… гм… вероятно, нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Кроме того, этот тип, наверное, сумасшедший. Ну, прощай, живи счастливо.

Магдалена сказала:

— До свидания! На следующий год нам надо всем вместе провести Рождество на Ривьере или еще где-нибудь, где будет повеселее.

— Это все зависит от того, какой будет курс валют! — ответил Джордж.

— Милый, ну не будь же таким скаредным! — засмеялась Магдалена.

***

Альфред вышел на террасу. Лидия склонилась над одним из своих садиков. Она выпрямилась, когда увидела, что он подходит к ней.

— Ну вот, все и уехали, — сказал он со вздохом.

— Да, слава богу.

— Ты тоже, наверное, с удовольствием уехала бы отсюда? — спросил он.

— А ты? Ты не хотел бы?

— Я тоже с удовольствием уехал бы. Мы с тобой могли бы начать новую, прекрасную жизнь. А если останемся в этом доме, нас до смерти будут мучить кошмары. Слава богу, что все кончилось!

— Да, благодаря Эркюлю Пуаро!

— Ты права. Знаешь, прямо удивительно все сошлось после того, как он нам все объяснил.

— Это, знаешь, как в разрезных картинках. Когда их собираешь и они уже почти готовы, остается еще несколько кусочков очень сложной формы, и уже совсем не надеешься, что их можно куда-то вставить, чтоб они подошли. И вдруг — раз! И все они быстро встают на место.

Альфред немного помолчал. Потом произнес задумчиво:

— Одно только остается мне неясным. Что делал Джордж после того, как позвонил? Почему он об этом не сказал?

— Ты не догадываешься? Милый, да ведь это же совершенно ясно! Он рылся в бумагах у тебя в столе.

— Нет, Лидия! Это невозможно! Такое не сделает ни один человек!

— Джордж сделает! Он страшно любопытен во всем, что касается денег. Но он, конечно, в этом не сознался. Может, он и сознался бы, но только под присягой, как свидетель…

— Ты что, делаешь новый садик?

— Да, хочу сделать райский сад Эдема. Свою собственную версию: без змия, а Адам и Ева уже немолоды.

— Милая Лидия, — мягко сказал Альфред — Ты была такой терпеливой и была так добра ко мне все эти годы.

— Я ведь люблю тебя… Альфред!

***

Полковник Джонсон произнес:

— Всему приходит конец.

Затем добавил:

— Это просто ад какой-то! И повторил:

— Да, всему приходит конец.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Пуаро, как бы умоляя о помощи.

— Дорогой мой! Куда катится полиция?

— У полицейских тоже есть личная жизнь! Сагден был очень гордым человеком.

Полковник Джонсон, полный отчаяния, покачал головой. Чтобы как-то дать выход своим чувствам, он пнул буковое полешко, и оно полетело в камин, где полыхал огонь. Потом проворчал:

— Я ведь всегда говорил — нет ничего лучше огня в камине.

Эркюль Пуаро, который чувствовал спиной и затылком холодный сквознячок, подумал про себя. «Нет уж, центральное отопление, и только центральное отопление…».

1939 г.

Перевод: А. Перцев