Часть VI · 27 декабря

— Я опасался, что это принесет мне больше страданий, чем оказалось, — сказал Альфред Ли со вздохом. Они как раз вернулись из морга, где присутствовали при освидетельствовании трупа. Мистер Чарльтон, адвокат со старомодными манерами, был там вместе с ними и тоже приехал в Гостон Холл.

— Я же говорил вам, что эта процедура — чистая формальность. Она была отложена, потому что полиции вначале требовалось провести расследование. Джордж Ли был возбужден.

— Все это отвратительно, просто отвратительно! Отвратительная ситуация, в которой мы все тут оказались! Я лично твердо убежден в том, что преступление совершил сумасшедший, который каким-то образом сумел пробраться в дом. Этот Сагден упрям, как осел. Полковник Джонсон должен был привлечь к расследованию дела Скотланд Ярд. Местная полиция просто беспомощна. Чересчур бестолкова! Что случилось, например, с этим Хорбюри? Я слышал, что у него весьма темное прошлое, а полиция против него вообще ничего не предпринимает!

— Я… э… полагаю, что у этого Хорбюри безупречное алиби на время этого события, и потому… э… полиция вынуждена верить его показаниям, — попытался успокоить его Чарльтон.

— Вынуждена? Ах, она вынуждена! — бушевал Джордж. — Если бы я был на месте полиции, то относился бы к такому алиби весьма скептически. Ведь ясно же, что преступник всегда заботится о том, чтобы обеспечить себе алиби. Но долг полиции это алиби опровергнуть. Разумеется, если она способна на это!

— Ну-ну, — сказал Чарльтон, — я полагаю, что не наше дело — вмешиваться в дела полиции. В общем, там служат довольно старательные люди.

Джордж ожесточенно замотал головой.

— Нет! Надо привлекать Скотланд Ярд! Инспектор Сагден, быть может, и добросовестный служака, но это не светило первой величины.

— Да нет, Сагден — очень хороший полицейский, — возразил ему Чарльтон. — Он, возможно, несколько медлителен, но цели своей достигнет, поверьте мне.

— Я убеждена, что полиция сделает все, что в ее силах, — сказала Лидия. — Мистер Чарльтон, не хотите ли шерри?

Мистер Чарльтон вежливо отказался. Он откашлялся и приступил к вскрытию завещания. Читал этот документ с видимым удовольствием, задерживался на самых неясных формулировках и наслаждался особо утонченными юридическими пассажами. Закончив, он снял очки, основательно протер их и после этого окинул всех взглядом. Гарри Ли заговорил первым:

— Эти юридические формулировки трудно понять.

Не могли бы вы пересказать их коротко и ясно?

— Но ведь это совершенно простое завещание.

— Господи, — вздохнул Гарри. — Как же тогда выглядят сложные?

Мистер Чарльтон взглядом призвал его к порядку. Затем он продолжал:

— Главные статьи, по которым разделяется имущество, просты и понятны. Половина состояния отходит мистеру Альфреду Ли. Остальное делится между другими детьми.

Гарри с вызовом засмеялся.

— Альфреду, как обычно, везет, отхватить половину состояния отца! Ты отхватил куш, Альфред!

Альфред побагровел. Лидия резко отрезала:

— Альфред был послушным и преданным сыном своего отца. Он на протяжении многих лет вел дела и нес всю ответственность.

— О да, Альфред всегда был образцовым сыночком!

— Скажи спасибо, дорогой мой, что отец вообще тебе что-то оставил, — прошипел Альфред, глядя на брата.

Гарри откинул голову назад и рассмеялся.

— Ты предпочел бы, чтобы мне ничего не досталось, а? Ты всегда не мог терпеть меня!

Мистер Чарльтон кашлянул. Он привык наблюдать такие неприятные сцены после вскрытия завещаний и желал покончить со своими обязанностями, пока не разгорелись бесконечные семейные споры.

— Да, это, собственно, все, что я собирался сказать вам… — проговорил он.

— А что же с Пилар? — спросил Гарри. Мистер Чарльтон снова откашлялся, на этот раз так, будто извинялся.

— Э… мисс Эстравадос… а… не упоминается в завещании.

— А разве она не получит долю своей матери?

— Сеньора Эстравадос, — пояснил Чарльтон, — естественно, получила бы свою долю по завещанию, но так как она умерла, ее доля присоединяется к общей сумме наследства и будет разделена между остальными детьми.

— В таком случае… Я, выходит… не получаю ничего? — вырвалось у Пилар.

Лидия поторопилась заверить ее:

— Ты будешь жить здесь, здесь будет твой дом.

— Ты не против, Альфред? — спросил Джордж. — В конце концов, Пилар… хм… наша племянница, и наш долг позаботиться о ней.

— Мы тоже всегда будем рады видеть тебя у нас, — заверила Хильда Ли.

Но Гарри не успокоился:

— Она должна получить свою, собственную долю. Мы должны отдать ей ту часть наследства, которая причиталась Дженнифер.

Мистер Чарльтон проговорил:

— Я должен… э… действительно уже… э… идти, мистер Ли. До свидания, миссис Ли… если я смогу быть чем-то вам полезен… э… в любое время к вашим услугам… э…

Он торопливо покинул комнату, в которой, как подсказывал его богатый опыт, назревал семейный скандал.

Едва дверь за ним закрылась, Лидия взволнованно заговорила:

— Я согласна с Гарри. Пилар имеет право на свою, специально выделенную ей долю. Это завещание было составлено до смерти Дженнифер.

— Чепуха! — завопил Джордж. — У тебя совершенно не юридический и отсталый способ мышления, Лидия! Закон есть закон, и мы должны ему подчиниться.

— Пилар, конечно, не повезло, и нам очень жаль ее, — вмешалась в разговор и Магдалена, — но Джордж прав. Закон есть закон.

Лидия встала. Она взяла Пилар под руку.

— Все эти споры, должно быть, неприятны тебе, — сказала она мягко. — Может, тебе лучше уйти, пока мы будем обсуждать этот вопрос? Она проводила девушку до двери. — Не беспокойся, Пилар, — сказала она. — Положись на меня.

Пилар медленно вышла из комнаты. Лидия закрыла за ней дверь и вернулась к остальным.

Несколько секунд в комнате царила тишина. Все, казалось, затаили дыхание. Но в следующее мгновение конфликт разгорелся с новой силой.

— Ты всегда был мелочным типом, Джордж, — сказал Гарри.

Джордж в ответ заорал:

— Зато я, во всяком случае, не был паразитом и голодранцем!

— Ты такой же паразит, как и я! Ты все эти годы жил только на деньги, которые тебе посылал отец!

— Ты, кажется, позабыл, что мое ответственное и видное общественное положение..

— Ответственное — боже ты мой! Ты просто надутый пузырь, да и только!

Магдалена закричала в негодовании:

— Как ты можешь говорить такое?!

Голос Хильды, как всегда, спокойный, только чуть-чуть выше тоном, перекрыл весь этот шум:

— Неужели мы не можем обсуждать это дело спокойно?

Лидия бросила на нее взгляд, полный благодарности. Вдруг Дейвид, до сих пор молчавший, воскликнул:

— Этот конфликт вокруг денег вообще безобразен! Это грязно!

Магдалена ядовито зашипела на него:

— Какое благородство! Может, ты даже готов отказаться от своей доли наследства? Тебе деньги нужны не меньше, чем всем другим! А твоя отрешенность от мира — только поза! И достаточно смехотворная!

— Отказаться от наследства? — прошептал Дейвид. — Смогу ли я отказаться от него?

— Нет, конечно же, ты этого не сделаешь, — твердо сказала Хильда. — Неужели мы все будем вести себя так по-детски? Альфред, ты теперь глава семьи…

Альфред, казалось, очнулся от глубокого сна.

— Как ты сказала?.. Когда вы все одновременно кричите, а затем обращаетесь ко мне за советом, я совсем ничего не могу понять…

— Хильда права, мы ведем себя, как жадные, невоспитанные люди, — воскликнула Лидия. — Давайте все-таки попытаемся обсудить наши проблемы спокойно и, если это возможно, по порядку. Ты — старший среди нас, Альфред. Как, по-твоему, мы должны поступить с Пилар?

— Разумеется, мы должны предоставить ей здесь крышу над головой и выделить ежемесячное содержание. На деньги своей матери она, по-моему, не имеет никаких юридических прав. Она ведь не Ли, не забывайте этого. Она — гражданка Испании.

— Юридических прав у нее нет, это так, — возразила Лидия — Но я считаю, что она имеет моральное право на эту часть наследства. Ваш отец оставил своей дочери столько же денег, сколько и Джорджу, Дейвиду и Гарри, и это несмотря на то, что она против его воли вышла замуж в Испании. Дженнифер умерла всего год назад. Я убеждена в том, что он приглашал мистера Чарльтона только затем, чтобы в новом завещании переписать долю Дженнифер на Пилар. Может, он даже оставил бы девушке и больше. Ведь она у него единственная из внуков, не забывайте. Стало быть, самое меньшее, что мы можем сделать, это загладить несправедливость, которую хотел исправить сам ваш отец.

— Браво, Лидия! — воскликнул Альфред с теплотой в голосе. — Ты права Я согласен, что Пилар должна получить долю Дженнифер из отцовского наследства.

— А ты, Гарри? — спросила Лидия.

— Ты знаешь, что я согласен. Я считаю, что ты очень ясно описала положение дел, и должен сказать, что восхищаюсь тобой.

— Джордж?

Джордж стал красным как рак, и буквально задрожал от возбуждения.

— Нет! Я против! Все это — совершенно несправедливые притязания. Выделите ей комнату, где жить, и дайте хорошие деньги на карманные расходы. Этого ей будет более чем достаточно!

— Он совершенно прав, — пискнула Магдалена — Было бы просто чудовищно, если бы он согласился с вашим предложением. Если вы поразмыслите над тем, что Джордж — единственный из семьи, кто чего-то достиг в этом мире, то и без того вам станет стыдно, что отец не оставил ему больше денег.

— Дейвид?

— О, вы, разумеется, правы, — неуверенно пробормотал Дейвид. — Ужасно только, что вокруг всего этого дела возникло так много споров и прозвучало так много отвратительных слов.

— Я тоже согласна с тобой, Лидия, твое предложение справедливо, — сказала Хильда.

Гарри обвел всех взглядом:

— Итак, все ясно. Альфред, Дейвид и я — за. Джордж — против. За — большинство.

— Это не тот вопрос, который решается большинством голосов, — неприязненно возразил Джордж.-

Моя доля отцовского наследства — это моя собственность. И я никому не дам из нее ни пенни.

— Конечно, нет! — торжествующе воскликнула Магдалена.

Тогда Лидия заговорила более резко:

— Пожалуйста, это дело ваше. В таком случае долю Дженнифер выплатим мы, все остальные.

Она обвела взглядом всех, и братья, кроме Джорджа, кивнули в знак согласия. Гарри сказал:

— Поскольку Альфред получил львиную долю, он мог бы и в этом случае выплатить большую часть.

Альфред насмешливо возразил:

— Я вижу, твоей первоначальной щедрости заметно поубавилось!

— Ну, не начинайте все сначала! — прервала их Хильда. — Пусть Лидия скажет Пилар, что мы приняли решение. Детали и частности обсудим позже. — И продолжала в надежде отвлечь разгорячившихся спорщиков от опасной темы: — А где, собственно, мистер Фарр? И мистер Пуаро?

— Мы довезли мистера Пуаро до деревни, когда направлялись на освидетельствование, — сказал Альфред. — Ему нужно было что-то купить, очень важное.

— А кто это там, в саду? Стивен Фарр или инспектор Сагден? — воскликнула Лидия.

***

Усилия обеих женщин увенчались успехом. Семейный ответ закончился. Лидия отвела Хильду в сторонку.

— Спасибо, Хильда, было очень мило с твоей стороны, что ты меня поддержала. Ты и в самом деле умеешь улаживать конфликты.

— Странно, как деньги возбуждают людей, — задумчиво сказала Хильда.

Между тем все прочие вышли из комнаты, женщины остались вдвоем.

— Да… даже Гарри, хоть вначале он и предложил отдать долю Пилар. А мой бедный Альфред — настолько англичанин, что не может представить, как деньги семьи Ли перейдут к гражданке Испании.

Хильда улыбнулась.

— Мы, женщины, не так уж мало смыслим в делах. Лидия ответила, пожав узкими плечами:

— Может быть. Надо учесть, что эти деньги все-таки не наши. Делить чужое всегда легче.

— Странная девушка эта Пилар, — сказала Хильда. — Неизвестно, что из нее выйдет?

Лидия вздохнула.

— Я рада, что она теперь перестает зависеть от нас. Жить здесь, даже получая хорошие деньги на наряды, определенно не соответствовало бы ее мечтам. Она для этого слишком горда и слишком… слишком чужая здесь. — Она помолчала и добавила: — Однажды я привезла из Египта чудесный камень — лазурит. Там, в окружении песка и яркого солнечного света цвет его был великолепным — такая сочная синева, как будто светящаяся. Но дома его краски стали тускнеть, и синева эта словно погасла.

— Понимаю… — тихо сказала Хильда.

— Я так рада, что наконец-то познакомилась с тобой и с Дейвидом, — улыбнулась Лидия. — Хорошо, что вы приехали.

— А я очень жалела о том, что мы приехали сюда, — призналась Хильда.

— Я тебя понимаю, но знаешь, Хильда, Дейвид перенес весь этот шок гораздо легче, чем я ожидала. Я думала, раз он такой чувствительный, его все это совершенно выбьет из колеи. Но сейчас мне даже кажется, что он с момента убийства прямо-таки ожил…

Хильда посмотрела на нее почти испуганно.

— Значит, ты тоже это заметила? Это страшно… но все действительно так, как ты сказала!

Она помолчала, вспоминая слова, которые произнес муж прошедшей ночью: «Хильда, ты помнишь сцену в „Тоске“, когда Скарпиа мертв, а Тоска зажигает возле него свечи? Там она говорит: „Теперь я могу простить ему все!“. Вот именно это я чувствую сейчас по отношению к отцу. Все эти годы я не мог его простить, хоть и действительно желал, но сейчас я больше не держу на него зла. Вся ненависть улетучилась. С моих плеч свалился огромный груз». Охваченная внезапным страхом, она спросила тогда: «Потому что он мертв?» На что муж быстро и убежденно ответил: «Нет, нет, не потому, что он умер, а потому, что умерла моя детская, глупая ненависть к нему».

Вот об этом-то разговоре Хильда и вспомнила. Она очень хотела рассказать о нем женщине, которая была на ее стороне, но почему-то почувствовала, что лучше этого не делать. Вслед за Лидией она вышла в холл. Там стояла Магдалена с маленьким пакетиком в руках. Когда обе женщины появились перед ней, она вздрогнула.

— Вот это, должно быть, и есть та важная вещь, которую собирался купить мистер Пуаро, — воскликнула она. — Я видела, как он только что положил это сюда. Что может быть внутри?

Она переводила взгляд с одной женщины на другую и дурашливо хихикала, но в глазах ее застыли испуг и настороженность, что выдавало неискренность ее преувеличенного веселья.

Лидия слегка подняла бровь и сказала холодно:

— Мне надо помыть руки перед ленчем. Магдалена попыталась было сохранить деланное веселье, но это ей не удалось, в голосе предательски звучали отчаянные нотки.

— Я просто должна посмотреть, что там! — хихикнула она.

Открыв пакет, Магдалена вскрикнула. Лидия и Хильда замерли и озадаченно уставились на предмет, который оказался в ее руках.

— Накладные усы для маскарада, — пролепетала Магдалена. — Но что это значит? Хотелось бы мне знать…

— Зачем ему понадобился этот маскарад? — удивленно спросила Хильда. — Но ведь..

— …но ведь у мистера Пуаро и без того роскошные усы, собственные, — закончила предложение Лидия.

Магдалена закрыла пакет.

— С ума можно сойти! И зачем мистер Пуаро купил накладные усы?

***

Выйдя из гостиной, Пилар медленно пересекла холл, тут ее встретил Стивен Фарр, который как раз шел из сада.

— Семейный совет завершен? Завещание оглашено? — спросил он.

Пилар дышала взволнованно.

— Я ничего не получаю — совсем ничего! Завещание было написано много лет назад. Дед оставил деньги моей матери, но поскольку она умерла, все перешло к другим.

— Да, тебе, конечно, не повезло, — сказал Стивен.

Был бы жив старик, он наверняка составил бы другое завещание. Тогда он оставил бы деньги и мне тоже — много денег! Стивен улыбнулся.

— Это опять-таки было бы не совсем справедливо.

— Почему бы и нет? Он любил меня больше всех, вот и все!

Она угрюмо смотрела под ноги.

— Мир вообще очень жесток к женщинам. Они вынуждены пытаться добыть деньги, пока молоды. А когда становятся старыми и непривлекательными, им больше никто ничего не дает.

— Не переживайте из-за этого так сильно, милая Пилар! Семейство Ли позаботится о вас.

— Это так, но очень весело мне здесь не будет, — сказала она.

— Вероятно, — согласился Стивен. — Я не могу себе представить, что вам придется остаться здесь, Пилар. Не лучше ли поехать в Южную Африку? Там солнце и ширь неоглядная Правда, приходится также работать не покладая рук. Вы любите работать?

— Я не знаю, — неуверенно ответила она.

— Или, быть может, вы предпочитаете целый день сидеть на балконе? Станете ужасно толстой — у вас вырастут целых три подбородка…

Пилар, сама того не желая, рассмеялась:

— Ну вот, такой вы мне нравитесь больше. Я все-таки рассмешил вас!

— Я думала, что буду много смеяться в это Рождество. Я читала в книжках, как весело проводят рождественские праздники англичане. Они едят плумпудинг с изюмом, который подается весь в огне, и получают подарки, а от кого — секрет, и еще…

— Но, милая моя, это верно, так и празднуют Рождество, и мы бы праздновали так, если бы не убийство. Пойдем! Я покажу, что мне вчера показывала Лидия, — ее кладовую!

Он подвел ее к маленькой комнатке — чуть больше, чем стенной шкаф.

— Вот, смотрите, все ящички с печеньем и варенье из фруктов, апельсины, финики, орехи. А здесь…

— О! — воскликнула Пилар. — Какие славные золотые и серебряные шарики!

— Их вешают на елку вместе с подарками для слуг. А эти маленькие снеговики с блестящими кристаллами льда должны во время ужина стоять на столе А здесь — шары самых разных цветов, мы бы их надували.

Глаза Пилар светились.

— Ах, давай все-таки надуем один! Лидия, несомненно, разрешила бы нам. Я так люблю шарики!

— Ребенок! Ну, ладно. Какие вам нравятся?

— Красные, конечно!

Они выбрали по шарику и сильно надули их Затем, завязав концы, стали подбрасывать. Когда шарики опускались вниз, они снова ударяли по ним, чтобы те взлетали в воздух.

— Давай выйдем в холл, там гораздо больше места! — сказала Пилар.

Когда они разыгрались вовсю, появился Эркюль Пуаро.

Снисходительно улыбаясь, он наблюдал за ними.

— Так-так, значит, играем, как дети малые. Очень мило.

— Красный — мой! — объяснила Пилар, переводя дух. — Он намного больше, чем его. Если бы мы вышли на улицу и отпустили шарик, он бы улетел в самое небо!

— Ну, хорошо, давайте отпустим, — предложил Стивен. — Мы при этом сможем загадать желание.

Пилар была в восторге. Она выбежала в сад. Пуаро последовал за ней и Стивеном, снисходительно улыбаясь.

— Я хочу много-много денег, — крикнула Пилар. Она подняла шарик высоко над головой, и когда налетел ветер, отпустила его. Шарик действительно полетел вверх.

Стивену повезло меньше. Стоило ему отпустить шарик, как ветер отнес его в сторону, на колючий кустарник, и он лопнул.

Пилар тотчас же подбежала к месту, где случилось это несчастье.

— Лопнул! — горестно сказала она. Затем стала пинать остатки шарика носком своей туфли. — Скажу вам, что я подняла с пола в комнате деда. Воздушный шарик, только светло-розовый.

Пуаро не удержался от восклицания. Пилар вопросительно посмотрела на него.

— Нет, нет, ничего, — поспешил он успокоить ее. — Я просто споткнулся и ушиб палец на ноге.

Он быстро повернулся и оглядел дом.

— Так много окон! Любой дом, мадемуазель, имеет глаза и уши. Печально, что англичане любят оставлять окна открытыми.

Лидия появилась на террасе.

— Ленч подан. Пилар, все в порядке. Альфред объяснит тебе после ленча. Пойдем к столу.

Все вместе они пошли в дом. Пуаро шел последним. Он был очень серьезен.

После ленча Альфред повел племянницу в свой кабинет и закрыл дверь. Остальные пошли в гостиную. Только Эркюль Пуаро остался стоять в холле и задумчиво смотрел на двери кабинета Альфреда. Вдруг он заметил, что к нему приближается старый дворецкий.

— Слушаю вас, Трессильян. Вас что-то беспокоит? Старик, казалось, был растерян.

— Я должен… мне надо было бы сказать мистеру Ли, но сейчас ему, наверное, не стоит мешать, правда?

— Случилось что-нибудь?

Медленно, будто не веря своим словам, Трессильян ответил:

— Это так странно. Совершенно непонятно. — Он поколебался. — Вы, наверное, заметили, сэр, что по обеим сторонам двери у главного входа в дом были ядра на цоколях. Тяжелые такие, круглые камни. Один из них кто-то унес, сэр!

Пуаро наморщил лоб:

— Когда?

— Сегодня утром они оба были здесь, сэр. Могу поклясться в этом.

— Пойдем.

Они вместе вышли из дома. Пуаро нагнулся и внимательно рассмотрел со всех сторон оставшееся ядро. Когда он выпрямился, лицо его было необычайно серьезным.

— Кто мог украсть такую вещь, сэр? Ведь это же бессмысленно! — пролепетал старый дворецкий.

— Это мне тоже не нравится, — буркнул Пуаро. — Совсем не нравится.

Трессильян боязливо посмотрел ему в лицо.

— Что только происходит в этом доме, сэр? — спросил он в отчаянии. — С того момента, как убили хозяина, здесь все изменилось. Мне все время кажется, будто я вижу в каком-то сне. Я путаю вещи и часто думаю, что мне не стоит доверять собственным глазам.

— Нет, это неверно. Именно своим глазам вы только и должны доверять, Трессильян!

— Нет, нет, сэр! Зрение подводит меня. Я это чувствую совершенно определенно. Иногда я даже путаю одного человека с другим. Я слишком стар для своей профессии.

Пуаро хлопнул его по плечу:

— Мужайтесь! Не падайте духом!

— Спасибо, сэр! Вы хотите мне добра, я знаю. Но все-таки это правда: я слишком стар. Я снова и снова вспоминаю старые добрые времена и вижу мисс Дженнифер, Альфреда и Дейвида совсем молодыми. С той ночи, когда вернулся домой мистер Гарри…

— Вот именно, — кивнул Пуаро. — Именно об этом я тоже сейчас подумал. Вы перед тем сказали: «С тех пор, как был убит хозяин». Но ведь эти дела начались раньше! С тех пор, как мистер Гарри вернулся домой, здесь все переменилось и, кажется, стало каким-то нереальным. Разве я не прав?

— Правы, сэр. Мистер Гарри всегда приносил в дом беспокойство, с давних пор — Взгляд его скользнул по пустому каменному цоколю. — Но кто же взял ядро, сэр? — шепнул он. — И зачем? Мне кажется, что я в сумасшедшем доме.

— Боюсь, что здесь нет никакого сумасшествия, — мрачно ответил Пуаро. — Напротив, кто-то действует очень умно и расчетливо. А кто-то, Трессильян, находится в очень большой опасности.

Он повернулся и вошел в дом.

В этот момент из кабинета Альфреда вышла Пилар. На ее щеках пылали красные пятна. Она шла, высоко подняв 'голову, глаза ее метали молнии. Дойдя до Пуаро, она вдруг топнула ногой и воскликнула:

— Я на это не соглашусь! Пуаро поднял брови:

— Что случилось, мадемуазель?

— Альфред только что сообщил мне, что я получу ту долю наследства, которая была завещана моей матери.

— Ну и что же?

— С точки зрения закона я не имею никаких прав на нее, объяснил мне Альфред. Но он, Лидия и другие считают, что эта доля принадлежит мне. Это, дескать, вопрос справедливости, и они решили дать мне эти деньги.

— Ну и что же? — снова спросил Пуаро. Пилар посмотрела на него возмущенно:

— Разве вы не понимаете? Они хотели дать мне деньги. Дать!

— Но разве это как-то задевает вашу гордость? Если это действительно вопрос справедливости — то, что вы должны получить эту долю наследства.

Пилар вздохнула:

— Ах, вы меня не понимаете.

— Наоборот, я очень хорошо вас понимаю, — сказал Пуаро.

— Да нет же! — Пилар сердито отвернулась. Колокольчик у дверей зазвонил. Пуаро обернулся, бросил взгляд через плечо и увидел сквозь матовое стекло двери силуэт инспектора Сагдена. Он быстро спросил Пилар:

— Куда вы идете сейчас?

— В гостиную ко всем остальным, — ответила она угрюмо.

— Хорошо! Оставайтесь там! Не расхаживайте по дому одна, особенно с наступлением темноты! Будьте очень осторожны. Вам угрожает большая опасность, мадемуазель, сегодня больше, чем когда бы то ни было!

Сказав это, он повернулся и пошел навстречу Сагдену. Тот выждал, пока Трессильян удалится в свою комнатку Затем достал из кармана телеграмму.

— Вот, теперь дело в шляпе! — заявил он торжествующе. — Прочтите это. Телеграмма из полиции Южной Африки!

В телеграмме было:

«Сын Эйбенайзера Фарра умер два года назад».

— Теперь нам это известно! — усмехнулся Сагден. — Странно! А я шел совсем по другому следу!

***

Пилар, высоко подняв голову, вошла в гостиную. Она подошла прямо к Лидии, которая сидела у окна и вязала.

— Лидия, я пришла сказать тебе, что не возьму эти деньги. И что я уезжаю — немедленно…

Лидия удивленно посмотрела на нее. Вязание упало на колени.

— Милый мой ребенок! Альфред, наверное, очень неуклюже объяснил тебе суть дела! Ты, наверное, воображаешь, что это какая-то благотворительность, но ведь это совсем не так! Мы не проявляем ни щедрости, ни любезности — мы просто выполняем свой долг, следуя представлению о справедливости. При нормальных обстоятельствах эти деньги унаследовала бы твоя мать и, вероятно, завещала бы их тебе. Значит, эта доля наследства принадлежит тебе. Это не подачка, не жертва с нашей стороны — это то, что принадлежит тебе по праву!

— Именно поэтому я не могу принять этих денег, — отчаянно воскликнула Пилар. — Потому что ты говоришь со мной так! Потому, что вы все так поступили со мной! Я с удовольствием приехала сюда. Это было весело. Это было приключение, но сейчас вы мне его испортили! Я хочу уехать отсюда — и вы никогда больше не должны будете заботиться обо мне…

Слезы подступили ей к горлу. Она повернулась и выбежала из комнаты. Лидия беспомощно посмотрела ей вслед.

— Ради всего святого, что могло так взволновать ее?

Джордж значительно откашлялся и важно заявил:

— Как я уже имел повод заметить сегодня утром, гм… вы исходите из совершенно ложных предпосылок. Пилар достаточно умна, чтобы разобраться в этом. Она отвергает вашу подачку…

— Это не подачка! — оборвала его Лидия. — Это ее право!

Инспектор Сагден и Пуаро вошли в комнату. Сагден огляделся и сразу спросил:

— А где мистер Фарр? Я хочу поговорить с ним! Но прежде чем кто-либо успел ответить, раздался голос Пуаро, звонкий и резкий:

— Где сеньорита Эстравадос?

— Она собирает свой чемодан, во всяком случае, собиралась это делать. Кажется, она сыта по горло своими английскими родственниками. — Джордж Ли произнес это с плохо скрытым злорадством.

Пуаро вздрогнул.

— Бежим быстрее! — крикнул он Сагдену.

Не успели они выбежать в холл, как раздался грохот, — упало что-то тяжелое, и тут же разнесся крик.

— Быстрее!… Бежим!

Пуаро пробежал через фойе и ринулся вверх по черной лестнице. Дверь в комнату Пилар была широко открыта, на пороге ее стоял мужчина. Он повернул голову к Пуаро и Сагдену. Это был Стивен Фарр.

— Она жива, — только и сказал он.

Пилар стояла, опершись о стену, и в оцепенении смотрела на большое каменное ядро, которое лежало перед ней на полу.

— Оно было установлено над дверью моей комнаты, — сказала она, еле переводя дыхание, — готово было упасть прямо на голову, когда я открою дверь. Но моя юбка зацепилась за гвоздь, и это меня немного задержало.

Пуаро встал на колени и внимательно исследовал гвоздь, на котором остался кусочек красной шерсти.

— Этот гвоздь, мадемуазель, спас вам жизнь. Инспектор обескураженно посмотрел на Пуаро:

— Вы понимаете, что все это означает?

— Кто-то пытался убить меня, — сказала Пилар.

— Это западня, — констатировал Сагден, обстоятельно и дотошно исследовав дверь, — совершенно обычная западня, устроенная для того, чтобы вас убить. В доме замышляли второе убийство, но на этот раз не удалось!

Пилар молитвенно воздела руки к небу.

— Матерь божья, святая богородица! — воскликнула она. — Почему кто-то хочет меня убить? Кому же я сделала зло?

— Наверное, вам следовало бы спросить: что я знаю такого? — туманно сказал Пуаро.

— Что я знаю? Я ничего не знаю.

Она посмотрела на него удивленными глазами.

— Вы ошибаетесь, мадемуазель. Скажите, где вы были в момент убийства? Вы были не в этой комнате.

— Нет, здесь! Я же говорила вам!

— Разумеется, говорили, но тогда вы сказали неправду. Вы сказали нам, что слышали, как закричал ваш дед, не так ли? — Голос Сагдена звучал обманчиво мягко. Но в этой комнате вы не могли бы услышать крик. — Это мы с мсье Пуаро установили вчера.

— Значит, вы были где-то ближе к комнате вашего деда, — вновь вмешался в разговор Пуаро. — Хотите, я даже скажу где именно. Вы стояли в нише, рядом со статуями, мадемуазель!

Пилар от удивления затаила дыхание:

— Откуда вы знаете? Пуаро украдкой усмехнулся:

— Стивен Фарр видел вас там.

— Это неправда! — воскликнул Фарр. — Это явная ложь!

— Простите меня, мистер Фарр, но вы действительно видели там мисс Пилар, — сказал Пуаро спокойно. — Вспомните, у вас было впечатление, будто в нише стояли три статуи, а не две. Только одна из дам в тот вечер, когда произошло убийство, была в белом платье: мадемуазель Эстравадос. Она и была той третьей фигурой, которую вы видели. Ведь правда, мадемуазель?

Пилар поколебалась секунду, а потом сказала:

— Да, это правда.

Пуаро посмотрел на нее дружелюбно.

— А теперь скажите нам всю правду, пожалуйста! Почему вы стояли в нише?

— После ужина я вышла из столовой и хотела зайти к деду. Я подумала, что он, может быть, обрадуется мне. Но когда свернула в коридор, увидела, что кто-то стоит у его двери. Я не хотела, чтобы меня видели, потому что точно знала — дед в этот вечер никому не велел приходить к нему. И я спряталась в нише — на тот случай, если стоящий у двери обернется. — Она заломила руки. — Затем я вдруг услышала ужасный шум — переворачиваются стулья и столы, бьется стекло, — все, казалось, летит на пол. Я не шевелилась. Мне было страшно. А затем раздался ужасный крик… — Она перекрестилась… Сердце мое, кажется, остановилось. «Кого-то убили!» — сказала я себе.

— Дальше?

— Затем все побежали по лестнице вверх, мимо меня, по коридору. И я побежала с ними.

— Почему же вы не рассказали обо всем, когда мы допрашивали вас в первый раз? — спросил Сагден ехидно.

Пилар покачала головой.

— Я подумала, что вы будете подозревать меня в том, что я убила деда, если признаюсь, что находилась так близко от дверей его комнаты.

— Если вы будете лгать, то тогда мы действительно вас заподозрим, — отчитал ее рассерженный Сагден.

— Пилар! — Стивен Фарр умоляюще посмотрел на девушку. — А кого вы видели перед дверью в комнату старого господина? Кого? Скажите нам!

— Да, скажите нам! — приказал Сагден.

Пилар заколебалась. Глаза ее широко открылись и снова сузились.

— Я не знаю, кто это был, — медленно проговорила она, — но это была женщина.

***

Инспектор Сагден оглядел всех по очереди. Затем с волнением, обычно ему совершенно не свойственным, сказал:

— Это противоречит всем правилам и инструкциям, мистер Пуаро!

— Я знаю, инспектор, — успокаивающе сказал Пуаро. — Но, видите ли, я хотел бы поделиться своими наблюдениями со всеми здесь присутствующими. Я хочу призвать их всех к сотрудничеству, и таким образом мы вместе установим истину.

— Обезьяний театр! — буркнул Сагден себе под нос. Он откинулся на спинку стула.

— Но прежде всего, думается, вы должны задать свой вопрос мистеру Фарру, не правда ли? — невозмутимо сказал Пуаро.

Сагден сжал губы.

— Я хотел выбрать для этого менее официальный момент, — он произнес саркастически. — Но как пожелаете.

Он потянул телеграмму Стивену Фарру.

— Ну, мистер Фарр, или как вас там еще называть! Как вы сможете это объяснить?

Стивен Фарр поднял брови и громко зачитал телеграмму. Затем вновь отдал ее инспектору.

— Да, довольно скверно, не правда ли?

— И это все, что вы можете сказать?

— Оставьте, инспектор, я знаю, что вы сгораете от нетерпения, желая получить объяснение! Вы его получите. Каким бы неубедительным оно вам не показалось, уверяю вас. Я не сын Эйбенайзера Фарра, но я знал и отца, и сына Фарров очень хорошо. Попробуйте поставить себя на мое место (меня, впрочем, зовут Стивен Грант.) Я первый раз в жизни приехал в эту страну и был разочарован. Все вокруг — и люди, и вещи — показалось мне серым и безжизненным. И вдруг в поезде, в котором я ехал, появляется девушка, в которую я влюбился буквально с первого взгляда. Она показалась мне восхитительнейшим существом во всем мире! Мы поговорили с ней, и у меня все крепче становилось решение никогда больше не терять ее из виду. Случайно на ее сумке я увидел наклейку с адресом, куда она направляется. Имя ее мне ничего не говорило, а вот адрес был знаком Я много слышал о Гостон Холле и знал все о его обитателях. Старый Симеон Ли был когда-то деловым партнером Эйба Фарра. И Эйб мне часто рассказывал, сколь замечательной личностью он был.

И тут мне пришла идея поехать в Гостон Холл и выдать себя за сына Эйбенайзера Фарра. Тот, как правильно написано в телеграмме, умер два года назад; но я вспомнил, что Эйб говорил мне, что много лет уже ничего не слышал о Симеоне Ли, и я сделал вывод — старый Симеон Ли тоже, вероятно, ничего не знает о смерти сына Эйба Во всяком случае, я решил попытать счастья.

— Однако вы не сразу решились на это, — вставил Сагден — Сначала вы два дня жили в гостинице «Аддлсфилд».

— Да, потому что хотел хорошенько подумать, прежде чем решиться на такое дело. Но в конце концов решился. Это казалось мне интересным приключением. Ну, и получилось все великолепно! Старик сказал мне: «Милости просим!» и пригласил в дом. Я принял приглашение. Вот, господин инспектор, и все мое объяснение. Если оно вам не нравится, то вспомните на секунду время, когда сами были влюблены, и скажите честно, не совершали ли и вы тогда разных глупостей Меня зовут, как я вам уже говорил, Стивен Грант. Можете послать запрос в Южную Африку и проверить мои показания. Во всяком случае, заверяю вас, что я — не убийца и не воровал драгоценностей.

— В этом я никогда не сомневался, — тихо сказал Пуаро.

Инспектор Сагден в раздумьи провел пальцем по щеке.

— Я, разумеется, тщательно проверю ваши показания, — начал он осторожно. — Хочу узнать у вас еще одно: почему после того, как случилось убийство, вы сразу не сказали правду, а продолжали лгать? Ответ Стивена был обезоруживающим.

— Потому что был идиотом! Потому что всерьез думал, что смогу сыграть эту роль до конца, и никто ни о чем не узнает. И, кроме того, я боялся, что именно в тот момент такое признание вызовет подозрительность А вот о том, что вы, вероятно, пошлете в Иоганнесбург запрос относительно моей личности, я, признаться, не подумал.

— Итак, мистер Фарр — мистер Грант! Я не верю вашему рассказу, — сказал Сагден — Он достаточно быстро либо подтвердится, либо будет опровергнут.

Он вопросительно посмотрел на Пуаро. А Пуаро посмотрел на Пилар.

— Полагаю, что мадемуазель Эстравадос тоже есть что сказать нам.

Пилар сильно побледнела Она еле смогла выдохнуть:

— Да Я никогда бы не сказала об этом, если бы не Лидия и не ее предложение о деньгах. Приехать сюда и разыгрывать спектакль, обманывать и разыгрывать — это было весело! Но когда Лидия заявила, что деньги по праву принадлежат мне, это было уже нечто другое. Это уже перестало быть шуткой.

Альфред Ли спросил удивленно:

— Что перестало быть шуткой, Пилар? Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты думаешь, что я — твоя племянница, Пилар Эстравадос. Но это не так' Пилар погибла, когда мы вместе ехали на одной машине в Испании Рядом с нашей машиной взорвалась бомба; ее убило сразу, а меня не задело Я почти не знала ее, но она много рассказывала мне о своем дедушке, который велел разыскать ее, чтобы она приехала к нему в Англию, и который очень богат. А у меня не было денег, и я не знала, куда мне ехать и что делать И тут я вдруг подумала: почему бы мне не взять паспорт Пилар и не поехать в Англию, чтобы там стать богатой — Улыбка вдруг скользнула по ее губам. — Мне очень нравилось представлять, получится ли у меня это дело или нет! Это так развлекло меня' На фото в паспорте мы довольно похожи Но когда здесь вдруг потребовали мой паспорт, я выбросила его в окно и немножко испачкала землей фото, потерла его При пересечении границ пограничники не очень внимательно смотрят на фотографии, но здесь, наверное, могли бы заметить различие…

Альфред Ли возмутился:

— Но ведь это означает, что ты — что вы представились моему отцу как его внучка и попытались использовать в своих целях его любовь?!

Пилар ответила, не смущаясь:

— Да, потому что я сразу заметила, что он мне симпатизирует.

— Невероятно! Неслыханно! — разразился проклятьями Джордж Ли. — Просто преступно! Пытаться обманом выманить деньги!

— Все равно ты не дал ей ни пенни, старина, — вмешался Гарри. — Пилар, я остаюсь верен тебе и продолжаю быть на твоей стороне! Я восхищаюсь твоим мужеством. И благодарю Бога за то, что я больше не твой дядюшка! Это развязывает мне руки.

Пилар повернулась к Пуаро:

— Вы знали это! С каких пор?

— Мадемуазель, если бы вы изучали законы генетики, открытые Менделем, то знали бы, что у двух синеглазых супругов не может родиться ребенок с черными глазами. А миссис Дженнифер, как известно, была весьма порядочной и честной женщиной. Из этого я сделал вывод, что вы, следовательно, не можете быть Пилар Эстравадос. А когда затем я еще провел свой эксперимент с паспортом, для меня все стало совершенно ясно. Все было придумано достаточно умно, но, как видите, оказалось все-таки недостаточно убедительным.

Сагден ехидно улыбнулся.

— Весь театр, который вы тут устроили, не оригинален.

Пилар уставилась на него.

— Не понимаю…

— Вы сейчас рассказали нам целую историю, но есть еще кое-что, о чем вы должны нам рассказать…

— Оставьте ее в покое! — вспылил Стивен. Однако Сагден ничуть не смутился.

— Вы сказали нам, что после ужина поднялись к своему деду — чтобы доставить ему радость, как вы изволили выразиться Но я думаю, на уме у вас было что-то другое. Вы украли алмазы. Вы держали их в руках. Вероятно, вы клали их в сейф так, что старик не видел вас при этом, и только сделали вид, что кладете. Когда он заметил исчезновение камней, то решил, что есть только два человека, которые могли их похитить: Хорбюри, который как-то узнал условное слово и украл камни ночью, или вы!

Тут мистер Ли сразу и начал действовать Он позвонил мне и попросил прийти к нему. Затем он велел передать вам, чтобы вы поднялись к нему после ужина. А когда вы появились у него, он обвинил вас в краже. Вы отпирались. Он загнал вас в угол. Что произошло потом, я не знаю. Вероятно, он тоже уже догадался к тому моменту, что вы — не его внучка, а профессиональная воровка. Словом, вы поняли, что вас разоблачили, и, чтобы избежать огласки, ударили его ножом. Завязалась борьба, и старик закричал. Тогда вы выбежали из комнаты, повернули ключ снаружи при помощи какого-то приспособления, а затем, хорошо понимая, что вам далеко не убежать, потому что все сейчас будут здесь, вы спрятались в нише между статуями.

— Неправда! — резко крикнула Пилар. — Неправда! Я не воровала алмазов! Клянусь святой божьей матерью!

— Кто же тогда украл их? — грозно спросил Сагден. — Вы утверждаете, что видели кого-то перед дверью комнаты мистера Ли. Если верить вам, получается, что убийцей был кто-то другой. Но никто и никогда не подтвердит этого вашего утверждения, что там кто-то стоял. Другими словами: я думаю, что вы просто выдумали это, чтобы вывернуться самой!

— Конечно, преступница — она! — воскликнул Джордж Ли. — Это же совершенно ясно' Я ведь всегда говорил, что моего отца убил кто-то посторонний! Совершенный абсурд — предполагать, что на такое мог пойти кто-то из членов семьи. Ведь это было бы, это было бы неестественно!

Пуаро вдруг выпрямился в своем кресле.

— Тут я не могу согласиться с вами. Если принимать во внимание характер Симеона Ли, его смерть даже естественна!

Джордж Ли так и остался сидеть с открытым ртом, вытаращив глаза на Пуаро.

— По моему мнению, — невозмутимо продолжал тот, — это и произошло в действительности. Симеона Ли убил кто-то из его детей, кровь от крови и плоть от плоти его.

— Один из нас!? — воскликнул Джордж. — Никогда! Я…

Пуаро прервал разгорячившегося Джорджа:

— Все присутствующие здесь могут быть заподозрены! Давайте начнем сразу с вас, мистер Джордж Ли. Вы не любили своего отца. Если вы и считались с ним, то только из-за денег, которые он присылал. В день убийства он угрожал вам уменьшить сумму, которую регулярно посылал. Вы знали, что после его смерти получите немалые деньги. Вот вам и возможный мотив для убийства.

Тут он переключился на Магдалену.

— И мадам тоже имела мотив для убийства. Она оказалась в долгах, и тон различных замечаний, которые позволял себе свекор на ее счет, был ей крайне неприятен. И у нее тоже нет алиби. Она пошла звонить по телефону, но не позвонила, и ее показания не подтверждаются никем…

Теперь перейдем к мистеру Дейвиду Ли. Мы не раз слышали, насколько сильна мстительность в крови у членов семьи Ли. Мистер Дейвид Ли не забыл, как его отец обращался с матерью, и не простил ему этого. Последнее оскорбительное замечание в адрес матери, которое допустил покойный, переполнило чашу терпения. Существует версия, что Дейвид Ли играл на пианино, когда произошло убийство. Случайно в тот момент он играл похоронный марш. Но разве нельзя допустить, что похоронный марш играл кто-то другой, тот, кто знал, что задумал Дейвид, и подталкивал его к этому шагу?

— Это просто гнусное предположение, — спокойно сказала Хильда Ли.

Пуаро повернулся к ней.

— Тогда я предложу другую версию, мадам. Ваша рука могла нанести смертельный удар. Вы потихоньку поднялись по лестнице, чтобы казнить человека, который, по вашему мнению, не заслуживает пощады. Вы принадлежите к числу людей, которые могут испытывать припадки гнева, мадам.

На это Хильда ответила только:

— Я не убивала его.

— Мистер Пуаро прав, — сказал вдруг Сагден.-

Все присутствующие здесь могут подпадать под подозрение, за исключением мистера Альфреда Ли, его супруги и мистера Гарри Ли.

— Я не стал бы делать исключения даже для этих троих, — возразил Пуаро.

Лидия иронично улыбнулась:

— Ах, вот как? И чем же вы обоснуете свои подозрения на мой счет, мистер Пуаро?

— Оставим в стороне ваши мотивы, мадам. Они достаточно ясны. Что же касается остального, то скажем вот о чем. Вы в тот вечер были одеты в платье из тафты с яркими цветами и жакет из того же материала. Я должен заметить, что Трессильян довольно близорук. На небольшом расстоянии вещи у него начинают расплываться в глазах. Далее я должен констатировать, что гостиная достаточно большая, и освещение в ней весьма слабое. Итак, Трессильян в тот вечер, когда произошло убийство, примерно за две минуты до того, как раздался крик, вошел в гостиную, чтобы унести кофейные чашки. Ему показалось, что вы стоите у окна, наполовину скрытая тяжелой портьерой.

— Он действительно видел меня, — спокойно заметила Лидия.

— Я хочу сказать, что Трессильян видел не вас, а жакет вашего костюма, который вы могли повесить так, что возникло бы впечатление, что вы сами стоите там.

— Как вы осмеливаетесь говорить такое! — воскликнул Альфред.

— Оставь, — прервал его Гарри. — Сейчас пойдем дальше. Как вы объясните нам, что Альфред мог убить своего любимого отца? Ведь мы оба сидели в столовой, когда раздался крик.

— Это вполне допустимо! Алиби всегда кажется более достоверным, если его, сам того не желая, подтверждает ваш недоброжелатель. Вы и ваш брат не слишком-то ладите. Это известно всем. Вы публично высмеивали его, и он не находит для вас ни одного доброго слова. Но давайте предположим, что мы являемся свидетелями утонченного заговора. Предположим, что Альфреду Ли до смерти надоело танцевать под дудку отца. Предположим, что вы встретились с братом и задумали с ним коварный план. Вы вернулись домой, и Альфред разыгрывает, что весьма разозлен этим. Он явно не выносит вас и делает едкие замечания. Вы, в свою очередь, презираете его. И вот наконец наступает великолепно спланированный вами вечер — вечер убийства. Один из вас остается в столовой и громко говорит, так, чтобы показалось, что там двое спорят между собой. А другой в это время незаметно поднимается по лестнице и убивает… Альфред вскочил.

— Вы — сам сатана! — тяжело дыша, воскликнул он.

Сагден вопросительно посмотрел на Пуаро.

— Неужели вы и в самом деле полагаете, что…, Пуаро вдруг повысил голос и сказал повелительно:

— Я должен был изложить вам все возможности! Так могли разворачиваться события. Как они разворачивались на самом деле, нам удастся выяснить позже. — Он несколько мгновений раздумывал, глядя перед собой. — Мы должны, как я уже говорил вам, начать с рассмотрения характера Симеона Ли…

Установилась тишина. Все напряженно смотрели на Пуаро.

— В этом — ключ ко всей тайне, — начал тот. — Мы должны разобраться, что представлял собой Симеон Ли, что он передал по наследству своим детям. Гордость, например, ту гордость, в которой он чувствовал себя уязвленным, потому что дети разочаровали его. Далее — терпение, умение выжидать, будучи наготове. Мы узнали, что Симеон Ли годами терпеливо выжидал, когда ему представится случай отомстить за причиненное зло. Эта черта характера была унаследована более всего теми его сыновьями, которые внешне, казалось, очень мало на него похожи. Дейвид Ли на протяжении многих лет таил в своем сердце ненависть. Чисто внешне Гарри Ли больше всех похож на отца. Это бросается в глаза особенно тогда, когда смотришь на портрет молодого Симеона Ли: тот же узкий нос, волевой подбородок и та же манера высоко держать голову. И еще многие другие внешние особенности Гарри унаследовал от отца. К примеру, манеру проводить иногда пальцем по щеке или откидывать назад голову, когда смеется.

Исходя из этих особенностей, я пришел к убеждению, что убийство совершено человеком, связанным со старым господином кровными узами. Я начал изучать с психологической стороны всех членов семьи в отдельности, попытался выяснить, кто из них мог быть преступником. И пришел к выводу, что ими могли быть лишь двое — Альфред Ли и Хильда Ли. Дейвида я исключил из числа возможных убийц. Я не верю, что такой сверхчувствительный человек смог бы совершить это жестокое убийство. И Джорджа Ли и его жену я с самого начала исключил из списка подозреваемых. Каковы бы ни были их желания и намерения, у них не хватило бы мужество рискнуть — для этого они слишком осторожны. Миссис Лидия Ли, на мой взгляд, не способна на насилие. Для этого она слишком иронично мыслит. Я сомневался только относительно Гарри Ли. Судя по внешнему виду, он обладает необузданной, дикой силой, и тем не менее, я не мог отделаться от мысли, что эта физическая мощь, собственно, только видимость, а в сущности Гарри слабак.

Таким образом, остались только два человека — Альфред и Хильда Ли. Альфред способен на самоуничижение и полное подчинение. Он на протяжении многих лет всегда уступал воле другого. Такое продолжительное угнетение своего «Я» могло легко привести к срыву. Кроме того, Альфред на протяжении этих многих лет вполне мог накопить много тайной злости на отца, хотя и никогда не говорил о ней. Другой человек, который мог бы, на мой взгляд, совершить преступление, Хильда Ли. Она относится к тому типу людей, которые привыкли спокойно все взвешивать, но при определенных обстоятельствах могут судить и казнить твердой рукой — даже если они поступают так не ради самих себя. В Ветхом Завете мы встречаем людей такого типа, например, Юдифь.

Придя к таким размышлениям, я перешел к более подробному исследованию обстоятельств преступления — стал раздумывать о в высшей степени необычных обстоятельствах, при которых было совершено преступление. Пожалуйста, перенеситесь мысленно снова в ту комнату, в которой старый Симеон Ли лежал мертвым на полу. Если помните, там на полу лежали тяжелый стол и такое же тяжелое кресло, а также разбитые лампа, фарфор, стекло и прочее. Стол и кресло привлекали особое внимание. Это были тяжелые вещи красного дерева. Трудно представить, что во время драки такую мебель кто-то из них мог опрокинуть, тем более зная, что Симеон Ли был немощным старцем Все это показалось мне невероятным. Не укладывалось в голове и то, почему грохот падающей мебели, а перевернуть ее бесшумно нельзя, не был услышан обитателями дома. В интересах убийцы было перерезать горло Симеону Ли по возможности бесшумно.

Не совсем ясно было также, как ключ был повернут в замке. Если таким образом пытались создать впечатление самоубийства, то совершенно неудачно, потому что в этой смерти ничто не указывает на такой исход. Если хотели создать впечатление, что убийца бежал через окно, то тоже неубедительно — окна были либо заперты, либо зафиксированы так, что бежать через них невозможно. И к тому же поворачивание ключа снаружи потребовало бы у убийцы времени! Таили в себе секрет маленькая полоска резинки и деревянный дюбель, которые показал мне инспектор Сагден. Резинка оказалась мешочком, в котором хранилась губка Симеона Ли. Эти два предмета, как сообщил мне Сагден, поднял с пола кто-то из вошедших в комнату первым. Но какое отношение они имеют к убийству! И тем не менее, эти вещи были найдены на месте происшествия! Таким образом, мотивы преступления становились более непонятными. Не поддавалось здравому рассудку и такое обстоятельство: старый господин приглашает инспектора Сагдена, чтобы сообщить ему о краже Затем он просит его прийти через час с лишним. Почему? Если Симеон Ли подозревал кого то из своей семьи, почему он не попросил инспектора Сагдена просто подождать внизу, в холле, пока он будет беседовать с тем, кого подозревает? Присутствие полицейского в доме исключило бы если не кражу, то убийство. Относительно этого момента мне было непонятно поведение не только убийцы, но и жертвы! И тут я поймал себя на мысли, что рассматриваю вещи с совершенно неправильной точки зрения, а именно с той, которую пытается навязать нам убийца! Три вещи не имеют в логике рассуждения никакого смысла: борьба, повернутый снаружи ключ в замке и полоска резинки. Я постарался отбросить все остальное и подробно изучить только эти три вопроса, независимо от всех других. Борьба! Что это означает? Насилие — шум — треск и звон разбитого стекла… Ключ? Зачем поворачивать ключ в замке? Чтобы никто не мог войти в комнату. Но дверь ведь могли, в конце концов, и взломать чтобы кого-то запереть внутри комнаты? Чтобы кого-то выпустить?.. Полоска резинки, мешочек от губки. Ну, это просто кусок резинки, и ничего больше. Мысль лихорадочно вертелась вокруг проклятого треугольника, отсутствовало орудие, при помощи которого совершено убийство. Как увязать эти три вопроса с действиями возможных убийц? Прямого ответа не было.

И тем не менее, у меня было предчувствие, что в этом убийстве нет ничего случайного и глупого, наоборот, все тщательно спланировано и исполнено с блеском. Значит, здесь каждая частность имела огромное значение. И вдруг что-то стало проясняться…

Кровь! Так много крови — свежей, несвернувшейся. Ее было чересчур много, этой крови!

Возникла и вторая идея: кровавая месть — месть родной крови Родная кровь Симеона Ли восстала против него.

Эркюль Пуаро упредил готовые прозвучать вопросы.

— Две самые важные зацепки в этом деле были подсказаны мне двумя разными людьми, причем каждый из них сделал это, сам того не сознавая. Первая принадлежала миссис Лидии Ли, которая процитировала строчки из «Макбета»: «Кто бы мог подумать, что в старике было еще так много крови?» А потом Трессильян изрек нечто полное глубокого значения. Он рассказал мне, как странно он себя чувствует — будто все происходит во второй раз. Это чувство у него возникло в тот день, когда он сначала открыл дверь Гарри Ли, а вскоре после того — Стивену Фарру. Посмотрите на Гарри Ли, посмотрите на Стивена Фарра, и вы увидите, как удивительно они похожи! Поэтому Трессильяну и показалось, что он дважды пережил одну и ту же ситуацию. Ведь и в самом деле за дверью стоял почти один и тот же человек. Трессильян пожаловался, что у него плохое зрение и он путает людей. И неудивительно! У Стивена Фарра узкий нос, он имеет обыкновение откидывать голову назад, когда смеется, и часто проводит указательным пальцем по щеке. Если мы внимательно присмотримся к портрету молодого Симеона Ли, то увидим, что на него похож не только Гарри Ли, но и Стивен Фарр…

Стивен Фарр шевельнулся. Стул под ним заскрипел.

— Вспомните, что говорил сгоряча Симеон Ли, — продолжал Пуаро. — Вспомните, как он ругал свою семью? Он тогда сказал, что готов поклясться, что у него есть сыновья получше, хотя они, быть может, и рождены в незаконном браке. И мы тем самым вновь возвращаемся к характеру Симеона Ли! Симеон Ли — любимец женщин, Симеон Ли, который хвастал перед своей внучкой, что может составить лейб-гвардию из собственных сыновей почти одного возраста. Отсюда я сделал вывод: Симеон Ли собрал не только всю свою семью, в доме оказался еще один его сын — неузнанный и непризнанный.

Стивен встал. Пуаро обратился к нему:

— Ведь поэтому вы приехали сюда, не правда ли? Не из-за милой девушки, с которой вы познакомились в поезде. Вы уже направлялись сюда — еще до того, как встретились с ней. Вы хотели узнать, что за человек ваш отец.

Стивен Фарр заговорил срывающимся от волнения голосом:

— Да… Мама иногда рассказывала о нем. Желание увидеть его превратилось у меня в манию. Когда заработал денег, я поехал в Англию Он не должен был знать, кто я, поэтому я и объявил себя сыном Эйба. Я приехал сюда только для того, чтобы познакомиться с человеком, который был моим отцом.

Инспектор Сагден прошептал:

— Господи боже мой, до чего же я был слеп! Теперь я вижу совершенно ясно! Два раза я спутал вас с мистером Гарри Ли и ничего не заметил. — Он обернулся к Пилар. — Значит, вот как оно было! Вы видели Стивена Фарра стоящим у дверей комнаты, в которой произошло убийство, не так ли? Вы заметно заколебались и посмотрели на Фарра, прежде чем сказать, что вы видели женщину. Вы видели Фарра и не хотели его выдавать!

Тут раздался глухой голос Хильды Ли.

— Нет, вы ошибаетесь. Пилар видела там меня.

— Вас, мадам? — спросил Пуаро — Я, собственно, думал, что…

— Инстинкт самосохранения — странная штука, — сказала она спокойно. — Никогда бы не подумала, что могу быть трусихой до такой степени, но я промолчала, потому что боялась. Я была с Дейвидом в музыкальной комнате. Он играл, но настроение у него было отвратительное. Я чувствовала, что сама в этом виновата, ибо это я убедила его приехать. Дейвид сыграл первые аккорды похоронного марша, и тут вдруг я приняла решение. Вам оно может показаться странным, — я решила, что мы должны уехать немедленно, той же ночью. Тихо вышла из комнаты и поднялась по лестнице, чтобы объяснить старику, почему мы хотим уехать. Я прошла по коридору и постучала к нему в дверь.

Никакого ответа. Я постучала еще раз, чуть громче. Снова никакого ответа. Тогда я надавила на ручку двери, но дверь была заперта. И тут я услышала звуки в комнате…

Она замялась.

— Вы можете мне не верить, но это правда! Кто-то был в комнате! Кто-то напал на мистера Ли! Я услышала, как переворачиваются столы и кресла, как бьется стекло и фарфор, а затем я услышала последний, долгий ужасный крик, который постепенно затих! И затем ничего больше — тишина. Я стояла, не в силах пошевельнуться. Как парализованная. Тут прибежал мистер Фарр, потом Магдалена и другие, и мистер Фарр и Гарри взломали дверь. Мы вошли в комнату, а там никого не было, кроме мистера Ли, который лежал в луже крови. — Она вдруг перешла на крик. — Никого не было в комнате, никого, понимаете!

Инспектор Сагден глубоко вздохнул. Затем он сказал:

— Или я сошел с ума, или все остальные. То, что вы, миссис Ли, рассказали сейчас, просто невозможно представить! Абсурд!

— Но я все же заявляю вам, что слышала шум борьбы! — воскликнула Хильда Ли. — И слышала крик старика. И никто не вышел из комнаты, и никого не оказалось там!

— И обо всем этом вы молчали, — сказал Пуаро.

— Да. — Хильда была очень бледной, но, казалось, хорошо владела собой. — Ведь если бы я рассказала тогда вам, как все было, вы непременно решили бы, что старика убила я…

Пуаро отрицательно покачал головой:

— Нет, вы его не убивали. Симеона Ли убил его собственный сын!

Стивен Фарр вскочил:

— Клянусь перед богом, что я его и пальцем не тронул!

— Не вы, — сказал Пуаро. — У него есть и другие сыновья.

— Идите вы к черту!.. — закричал Гарри.

Джордж уставился на него. Дейвид закрыл глаза рукой, а у Альфреда нервно задергалось веко.

Пуаро продолжил:

— В первый вечер, который я провел в этом доме, то есть в тот вечер, когда произошло убийство, я видел призрак. Призрак убитого. Встретив в первый раз Гарри Ли, я очень удивился Мне показалось, что я его уже где-то видел Тогда я внимательно изучил его лицо и понял, как сильно он похож на отца в молодости Это сходство и заставило меня подумать, что я его уже где-то видел.

Но вчера один из сидящих здесь мужчин откинул голову назад, когда засмеялся. И тут я понял вдруг, кого мне напоминает Гарри Ли. И снова, приглядевшись, я увидел сходство лица этого мужчины с лицом покойного.

Неудивительно, что бедный старый Трессильян перестал верить своим глазам, когда он открыл дверь троим мужчинам подряд, необыкновенно похожим друг на друга Неудивительно, что он пожаловался, что путает людей, ведь по дому ходят трое мужчин, которых можно различить только вблизи. Та же фигура, те же движения — и прежде всего привычка проводить указательным пальцем по щеке и привычка, смеясь, откидывать голову назад! И одинаковый — длинный и узкий — нос! Но это сходство все же не так бросается в глаза, потому что этот третий человек носит усы!

Пуаро выпрямился.

— Порой забывают, что полицейские — тоже люди! Что у них тоже есть жены, матери, дети… — И после маленькой паузы Пуаро добавил: —… И отцы тоже! Вспомните о репутации Симеона Ли: человек, порочащий жену бесконечными связями на стороне. Его внебрачный сын мог кое-что унаследовать от него. Черты лица, например, или движение. Но он мог унаследовать и его гордыню и мстительность.

Пуаро повысил голос.

— Всю свою жизнь, Сагден, вы страдали от несправедливости, которую причинил вам ваш отец. Вы давно решили убить его. Вы родились в соседнем графстве. Без сомнения, ваша мать, благодаря деньгам, которые ей щедро дал Симеон Ли, смогла найти себе мужа. Она вышла замуж и дала ребенку фамилию этого человека. Вы поступили в полицейский корпус в Мидлшире. Шансы на месть увеличились, оставалось найти подходящий момент. У инспектора полиции очень много шансов убить так, чтобы избежать ответственности.

Сагден стал бледным как смерть.

— Вы с ума сошли! — голос его срывался на громкий шепот. — Меня же не было в доме, когда он был убит!

— Нет, вы убили его еще до того, как ушли из дому в первый раз. Никто не видел Симеона Ли после этого живым. Покойный, может быть, и ждал вашего визита, но не потому, что он пригласил вас! Нет, это вы позвонили ему и туманно намекнули на возможную кражу. Это вы предложили ему встретиться в восемь часов и поговорить под предлогом, что придете собирать пожертвования на полицейский дом для сирот.

Симеон Ли ничего не подозревал. Он не знал, что вы — его сын. Вы пришли, сказали ему про алмазы, о которых от кого-то узнали, — будто бы они, по вашим сведениям, украдены. Он открыл сейф, чтобы доказать вам, что его камни лежат на месте в целости и сохранности. Вы извинились, вернулись с ним назад, к камину, подошли сзади, зажали рот рукой и перерезали ему горло. Детская игра для человека с вашей физической силой. И тут началась ваша инсценировка!

Вначале вы похитили алмазы. Затем сложили друг на друга стол, кресла, лампу, вазы, бокалы и продернули сквозь всю эту пирамиду длинный тонкий шнур, который специально принесли с собой. Кроме того, вы прихватили с собой бутылочку с кровью какого-то животного, куда добавили определенное количество натриевой соли лимонной кислоты. Эту кровь вы разбрызгали по всей комнате, и в лужу крови, которая вытекла из раны Симеона Ли, вы тоже добавили лимонно-кислого натрия. Затем вы подбросили дров в камин и развели большой огонь, чтобы тело оставалось теплым. Конец шнура вы пропустили через узкую щель в приоткрытом окне на улицу — так, чтобы он свисал по стене дома. Вышли из комнаты и заперли ключом дверь за собой. Это было важно, чтобы никто не вошел случайно в комнату раньше времени.

После этого вы вышли из дома и спрятали алмазы в декоративном маленьком садике. Их рано или поздно нашли бы, и это еще больше укрепило бы подозрение против членов семьи Ли, а в том-то и состояло ваше намерение Незадолго до девяти пятнадцати вы незаметно подкрались к дому под окно и стали тянуть за шнур. Старательно воздвигнутая вами пирамида закачалась и стала рушиться, производя громкий треск и звон. Затем вы вытащили шнур и обмотали его вокруг тела под форменной курткой. Но вы придумали и еще кое-что!

Пуаро повернулся к остальным.

— Вспомните, как по-разному вы восприняли крик мистера Ли и описали его! Мистеру Альфреду Ли показалось, что это предсмертный крик человека, полный ужаса Миссис Лидия и мистер Дейвид выразились так: «Вопль души в адском огне». Миссис Хильда Ли сказала: «Крик кого-то, у кого вообще не было никакой души, — нечеловеческий крик, животный». А Гарри Ли был гораздо ближе к истине, когда заметил, что звук был похож на предсмертный визг свиньи, которую колют.

Знаете, есть такие надувные светло-розовые резиновые шарики, которые продаются на ярмарках. Когда из них выпускаешь воздух, они издают ужасный звук! Эти игрушки так и называют: «свинья при смерти».

Да, Сагден, это была незаурядная выдумка. Это был венец всего! Вы принесли такую штуку в комнату и заткнули ее маленьким деревянным дюбелем. Дюбель этот вы тоже зацепили шнуром. Когда вы дернули за шнур, дюбель выскочил, и воздух из шарика стал выходить. В результате после грохота и звона раздался визг «свиньи при смерти».

Он повернулся к остальным слушателям.

— Понимаете теперь, что Пилар Эстравадос подняла с пола? Инспектор Сагден надеялся, что успеет вовремя к месту происшествия и сам поднимет резинку, пока ее никто не заметил. Он очень быстро забрал ее у Пилар, пользуясь тем, что он — инспектор полиции. Но он никому так и не рассказал об этой вещи! Одно это уже подозрительно. Я узнал об этом маленьком эпизоде от Магдалены Ли и после задал вопрос Сагдену. Он уже был готов к такой ситуации: показал резиновый мешочек, в котором хранилась губка покойного, — мешочек, который он сам приготовил, и деревянный дюбель. Вроде бы это соответствует описанию — то же, что подняла с пола Пилар: маленькая резинка и маленькая штучка из дерева, вроде гвоздика. С самого начала мне было совершенно непонятно, какое значение они могли иметь. Но вместо того, чтобы сказать себе: эти вещи не имеют никакого смысла, значит, они не могли быть найдены в комнате, где произошло убийство, значит, инспектор Сагден мне лжет, я, глупец, продолжал мучительно доискиваться до смысла этих вещей. Только когда мадемуазель Эстравадос играла с шариком, который потом лопнул, только когда она вскрикнула, что такой же сдутый шарик она нашла в комнате Симеона Ли, мне, наконец, все стало ясно.

Заметили теперь, как все сходится? Непонятная борьба нужна была для того, чтобы создать впечатление, что убийство произошло позже, чем на самом деле; закрытая на замок дверь — чтобы никто не увидел труп раньше времени; и предсмертный крик. Если смотреть под таким углом зрения, то преступление совершено логично и глубоко продумано.

Но с тех пор, как Пилар Эстравадос подняла с пола резинку, она стала представлять опасность для убийцы. Эта опасность еще увеличилась, если он услышал ее замечание по поводу шарика, — а это вполне возможно, так как окна в доме были открыты. Она, кстати сказать, и раньше сыграла злую шутку с убийцей. Говоря о старике, она заметила: «Он в молодые годы был, должно быть, очень красивым». И обернувшись к Сагдену, сказала: «Таким же, как вы!» Сагден точно знал, что она говорит в буквальном смысле, намекая на сходство. Неудивительно, что он залился краской и чуть не задохнулся от волнения. Это заявление было таким неожиданным, и оно показалось ему крайне опасным. С того момента он попытался бросить тень подозрения на Пилар. Но это было не так просто, потому что она как внучка ничего не выигрывала в смерти деда, и у нее не было никакого повода убивать его. Позднее, когда он услышал ее замечание насчет шарика, он решился на более серьезные меры. Когда мы сидели за обеденным столом, он принес каменное ядро в комнату Пилар и устроил там западню. К счастью, действительно чудом, его замысел не осуществился.

Тут Сагден совершенно спокойно спросил:

— С каких пор вы знаете все?

— Я не был уверен в своих подозрениях до тех пор, пока не привез сюда маскарадные накладные усы и не приложил их к портрету Симеона Ли в молодости. На портрете оказалось ваше лицо!

— Пусть его душа окажется в аду! Я рад, что убил его! — горячо сказал инспектор.