2

— В чем дело, сестрица, вы что-нибудь потеряли? — спросила сестра О’Брайен.

Сестра Хопкинс с несколько раскрасневшимся лицом рылась в чемоданчике, который оставила накануне вечером в холле.

— Вот напасть! — проворчала она. — И как это я так оплошала!

— А что такое?

Сестра Хопкинс отвечала не совсем вразумительно:

— Эта Элиза Райкен — у нее саркома[1005], вы знаете. Ей прописаны инъекции морфина[1006] два раза в день — вечером и утром. Прошлым вечером я использовала последнюю таблетку из старой упаковки и точно помню, что тут была еще одна — непочатая, ну вы знаете, морфин расфасован обычно в такие стеклянные трубочки.

— Поищите еще. Эти трубочки такие маленькие.

Сестра Хопкинс еще раз перетрясла содержимое чемоданчика.

— Нет, точно нету! Наверное, я оставила ее в своем шкафчике! Надо же, память еще никогда меня не подводила. Я готова поклясться, что взяла ее с собой!

— А вы по дороге сюда нигде не оставляли свой саквояж?

— Разумеется, нет! — обиженно воскликнула сестра Хопкинс.

— Ну если так, то волноваться не о чем, — успокоила ее сестра О’Брайен.

— Надеюсь. Единственное место, где я оставляла свой чемоданчик, — это здесь, в холле, но уж тут-то точно никто ее взять не мог! Так что, видно, я действительно просто запамятовала. Но вы понимаете, сестра, почему это так меня беспокоит… И к тому же теперь мне придется тащиться домой — а это ведь другой конец деревни, а потом снова возвращаться.

— Надеюсь, дорогая, день для вас будет все же не таким утомительным, как прошлая ночь. Бедная старая леди! Впрочем, я и не думала, что она долго протянет, — сказала сестра О’Брайен.

— Да и я тоже. А вот доктор, думаю, удивится! — заметила сестра Хопкинс.

— Он всегда немножко переоценивает возможности пациента, — с легким укором добавила сестра О’Брайен.

— Ах, он так юн! У него нет нашего опыта, — изрекла сестра Хопкинс уже на пороге. И с мрачным видом удалилась.