Глава 15. Сомнительные успехи

Чтоб силу пробудить уйду в себя, познав всю суть судьбы и бытия Тут-то и поведала нам ведьма старая, что есть средство верное, которое угасшую магию возрождает, вот только усердие требуется, да времени хотя бы пару недель для начала. Переглянулись мы с сестрицей, да и кивнули одновременно. − Коль так… Идти вам сейчас никуда не надобно, здесь останетесь. На втором этаже обживайтесь, мне-то старой туда лазать лишний раз не с руки. Светом лучше не пользуйтесь, чтоб народ не присматривался особо. А на улицу по ночам выходить будете. Не то, чтобы мы доверием внезапно к ведьме-родственнице прониклись, но остались всё же. Выбор-то не велик. Идти нам всё равно некуда. А так… вдруг и вправду поможет чем? И потекли деньки. Длинные, странные. Да и задание она мне дала вроде и не сложное, а попробуй-ка выполни: сидеть заставляла в определённой позе, закрыв глаза да расслабившись, и ни о чём не думать. А как не думать-то? Когда за стенами дома целое село злопыхателей, которые, если прознают, что я туточки, так и спалят к бесу хоромы, думается, и страх перед знахаркой не убережёт. Да и мамка с малыми из головы не выходят. Как-то они там? Хочется верить, что у них всё хорошо, но хоть бы глазком на них взглянуть, да нельзя, ведь никто не знает, ушёл ли император со своими псарями? О Рози мы с сестрой не волновались почему-то, словно чуяли, что с бабушкой всё нормально. А вот Ренар… Стоит вспомнить о нём, и обуревают противоречивые чувства. И обиды старые припоминаются, что променял меня на другую, и новые − за тот день в моей комнате. И всё ж не чужой он мне. Сердечко неспокойно, ведь это я его тайну императору по глупости выдала, что-то теперь будет? А покамест не управлюсь со своей магией, ничего исправить не смогу. И этот давний заговор, всплывший наружу, тоже не даёт покоя. Да, наше расследование, выявив новые немаловажные подробности, вновь зашло в тупик. Вот только чего ждать от людей, чьи долго вынашиваемые планы были нарушены? Вряд ли они степенно отойдут в сторонку и откажутся от столь ухищрённой мести. Надо ждать чего-то ещё. И думается мне, будет это нечто не менее продуманное и непредсказуемое. Ведь в своё время не простые обыватели типа меня пытались разобраться в этом деле, а ни много, ни мало тайная канцелярия, но и её умудрились запутать и увести по ложному следу. Вот и как при подобном раздрае внутри сидеть спокойно и не думать ни о чём? То-то и оно, что сложно. Мысли-то нет-нет, а лезут в голову. Но бабка ворчит, мол, не настолько, значит, надобно мне магию обрести, коли малость такую выполнить не в силах. А мне обидно. Стараюсь же, а результата нет. Ещё два дня прошло, в трудах почти праведных, а сдвига всё нет. Пригорюнилась я. Катиона ворчит всё больше. Одной Даниэле всё нипочём, знай себе дрыхнет целыми днями. Однажды утром сижу, как всегда пытаясь развеять все мысли, а между делом стянула с шеи найденный когда-то в лесу кулон, глажу пальцами странный камень, и в голове как-то светлее становится, страхи отступают, и я возликовать успела: «Получается!» И вдруг в моё сознание ворвался знакомый, исполненный волнения голос: − Куда ты пропала? Я с ног сбился… Боялся… Боялся, утонула… А я, как на грех, растерялась и не знаю, что сказать в ответ. Да и как сказать-то? Все эти мысли вернули меня в обычное состояние. Голос пропал, а я… я едва от обиды не расплакалась. Пусть вышло у меня не совсем то, что Катиона требовала, но ведь что-то да получилось? И уж, конечно же, без магии здесь не обошлось. Даже рыська проснулась, ощутив переполняющие меня эмоции. Прислушалась к воспоминаниям и аж по комнате загарцевала от радости. Скачет, радуется, а мне грустно. И на душе странно так… Я прекрасно поняла, кто со мной говорил. И его искреннее волнение растопило что-то дремавшее где-то внутри. Значит, не зол на меня Артемилиан? Выходит, гнался не за тем, чтобы на пытки отправить или казнить, а волновался? Принял увиденную личину и не отвернулся. Видать истину говорят, мол, в империи к магии отношение иное. Вот только что ж мне теперь делать-то с этим знанием? − Пытайся ещё! Пытайся! − завела шарманку Даниэла. − Так и объяснишь ему всё! Сижу. Тужусь. Легко сказать − пытайся, а как, если теперь в голове ещё больший бардак? Взяла вновь в руки кулон. И так его поглажу и эдак. А не перестающая бегать вокруг меня сестрица только раздражает, я ж её мысли и чувства как свои чую. Когда спит, вроде б и нет её, не ощущаю. − Да прекрати ты мельтешить! − не выдерживаю. Кажется, надулась. Плюхнулась на попу, мордочку опустила, и даже ушки с усиками поникли. Глазки в сторону отвела, и так жалобно пыхтит. Будь она человеком, я бы подумала, что вот-вот разрыдается. Вот же демоны… Потянулась к ней, провела ласково по головке. − Пойми, ты отвлекаешь, − примирительно шепчу. − Ур-р-р… − воззрились на меня блестящие янтарные глазки. Вот подлиза! Знает же, что я перед её обаянием бессильна, вот и играет мной как хочет. И тут вдруг мысль приходит: я всё о себе да о себе, что чувствую к Ренару, что к императору, а о её-то чувствах ни разу и не поинтересовалась. Рыська тут же фыркнула и мысленно выдала: − Да забирай обоих, на них свет клином не сошёлся. М-да-а уж… Избалована Даниэла мужским вниманием, с этим не поспоришь. − Хотя… в постели они, конечно же… оба ай как хороши-и-и… − Упасите меня боги от таких подробностей! − теперь уже я фыркнула, памятуя о том, как попробовала разок, и если это называется − хорошо, то… − Ничегошеньки ты не понимаешь, − грациозно потягиваясь, мысленно промурлыкала сестра, и тут же в моё сознание ворвались чуждые мне чувства и эмоции. − Прекрати!!! − хватаясь за голову, словно это могло защитить от непрошеных видений, крикнула я. − Я так никогда не сосредоточусь, − примирительно добавляю. Тем временем внизу хлопнула дверь, и ведро, на пол поставленное, глухим звоном отозвалось. Явно Катиона молоко принесла. Так и есть. Смотрю на сестрицу, а та приосанилась вся, грудку колесом выпятила, да и потопала к выходу. Мол, что мне с тобой разговоры разговаривать, коль там внизу молочко вкусное ждёт. Ну а я села на прежнее место, взяла в руки кулон, да и закрыла глаза, пытаясь возродить те ощущения, что были в момент связи с Артемилианом. Вот только как я ни мучилась в этот вечер и до поздней ночи, ничего путёвого у меня не выходило. Может, для того обоюдное стремление надобно? А он занят чем-то, вот и не получается? И тут же в голову полезли, ну со-о-овсем неуместные мысли: вот он в тёмном углу обнимает какую-то чрезмерно надушенную дамочку. Я тряхнула головой, отгоняя странное видение. Вроде пропало. Вот же нафантазировала, это всё Даниэла виновата со своими откровениями. Успокоилась, и по новой попыталась сосредоточиться. Тут же комната незнакомая взору предстала. Ох! Ну что за демоны! Это же спальня чья-то, а в ней всё та же парочка видится. Пытаюсь вновь стряхнуть наваждение. Да какое там! Что ж мне не везёт-то так? Как на грех, ночники их вовсе не смущают, и я вынужденно наблюдаю за хитросплетением тел. Желая отвлечься от действа, вызывающего странный жар внизу живота, пытаюсь сосредоточиться на разглядывании девицы. Огненные длинные прямые волосы, ярко-зелёные, прямо как у Ренара, глаза… руки Артемилиана на её груди… − Демоны! − шиплю я, не в силах прервать затянувшееся наваждение. А их жаркие стоны, как назло, становятся всё громче, объятия жарче, поцелуи откровеннее. И хотелось бы зажать уши и закрыть глаза, да тело не повинуется. Почему-то вдруг подумалось, что точно так же извивалась змеёй в его объятиях Даниэла, и ревность в груди когтистой лапой царапнула по сердцу. Вот он уже бесстыдно накрывает губами вместилище разврата этой изнывающей от страсти рыжей стервы. Смотреть противно, а глаз не оторвать. Её руки охватывают голову любовника, прижимая её плотней. Тело изгибается, грозя переломиться, и с её распахнутых уст срывается хрипловатый протяжный стон. И этот звук, словно приказ, заставляет мужчину вмиг накрыть её тело и… − Ур-р-р-р… − раздаётся рядом, вырывая меня из сводящего с ума видения. − Что за фантазии сестричка? − урчит в моей голове голос Даниэлы, а я даже мысленно ответить не в силах. − Пора тебя уже замуж выдавать, − ехидно хихикнула она. − Вот вернём моё тело и займёмся этим вопросом, а то фантазии у тебя, смотрю, буйные, я-то думала − ты наивная в этом деле. Я аж вспыхнула вся от столь неожиданных обвинений. Да что б я! Вот о таком? Да никогда! Как она вообще о таком подумать могла? Это же… Это… Слов у меня нет! А эта зараза пушистая знай себе урчит тихонечко, лапку вылизывая. Вот и как ей доказать, что у меня и мыслей таких не было! Оно само! А та лишь ехидно подхихикивает мысленно, и так обидно становится. Вскочила я, обернулась рыськой, да и бросилась прочь из дома. На улице тишь да благодать для тайной прогулки: ни малейшего ветерка, но пасмурно, ни луны, ни звёзд, и даже моё обострённое зрение пасует. Прямо-таки затишье перед бурей. Хотя сейчас именно такая погода моему настроению более чем соответствовала. Воздух ночной свежестью напоён. На улице ни души. Бегу вдоль заборчиков к лесу, никого не трогаю. И вдруг слышу − кто-то приглушённо стонет. Уйти бы мне, но нет. Любопытно же. Пробежала вдоль покосившегося высокого забора, подцепила лапкой явно едва держащуюся дощечку, та и скользнула в сторону, словно приглашая: входи! Вгляделась во тьму. Двор заросший, крыша у дома прохудилась и просела местами. Хм… место-то, несомненно, давненько заброшенное. Вот и повертать бы от греха подальше, но любопытство оказалось сильнее осторожности. Крадусь. Бесшумно переступаю лапками, ни единая веточка не хрустнула, пока к дому шла. Прислушиваюсь. Вроде б и нет никого… Хотя… откуда-то со стороны подвала едва различимо слышится чьё-то слабое дыхание. Подбираюсь поближе. Вот он и вход в погреб: одна дверца сгнила давно, вторая наискось просела вниз, проход загораживая. Но то для человека преграда, да и та несерьёзная, а мне-то пролезть мимо ничего не стоит. Что делать-то? Теперь я отчётливо ощущаю − там кто-то есть. А ещё чую, что недолго этому кому-то жить осталось, коль никто на помощь-то не придёт. С одной стороны, понимаю, что не стоит мне туда соваться, всё равно ничем помочь не смогу, а с другой, ну как можно мимо-то пройти, зная, что могла хотя бы попытаться? Мысленно вздохнув, собралась с силами да и прошмыгнула тенью внутрь. Запах гниения и палёной шерсти ударил в нос, заставив замереть на месте. И в этот момент из дальнего угла вновь послышался стон, сменившийся неразборчивым бормотанием. Подбираюсь поближе и… Чем я думала, обращаясь в человека? Да ничем! Я в этот миг вообще думать была не в состоянии. Бывают такие ситуации в жизни, когда выбора не остаётся. Вот и сейчас: передо мной лежал изуродованный огнём ключ к одной из тайн, которую мы разгадать уже и не чаяли. Руки сами легли на изуродованные огнём культи распростёртого на полу мужчины. Внутри вовсю зарождалось знакомое живое тепло. Оно бурлило, перетекало с места на место и наконец-то устремилось по рукам, и вот уж знакомая белёсая дымка, странно мерцающая в темноте, обвила собой, словно коконом, тело пострадавшего. Потом прозвучал уже знакомый хлопок, и дымка разлетелась. Лежащий передо мной мужчина слегка пошевелился и вновь не сдержал стона. Но голос в этот раз был немного покрепче, хотя его обладатель вообще чудом до сих пор жив остался. Почитай неделя с памятного пожара минула. Тут бы и здоровый без воды и питья загнулся, а этот весь в ожогах, а нет же, цепляется за жизнь. Вот только что делать-то? Бросать его тут однозначно нельзя. Хотя после моего вмешательства, частичное исцеление явно налицо, раны-то подзатянулись, но он вот-вот от переохлаждения и изнеможения издохнет. И самое обидное − на помощь ведь никого не позовёшь. Его быть может и не тронут, но неведомо же − почему его дом сгорел? Графские ли это проделки? Аль Рассел кому-то из односельчан дорожку перебежал? Катиона же явно запрёт меня в доме, едва о затее моей прослышит. Зато если притащить его к порогу, то там ей некуда будет деваться. Так и решилась: подхватила исхудавшее тело некогда сильного коренастого мужчины, как мешок с мукой, на плечо, всё равно тяжело, конечно, ну да ничего, я упрямая − дойду. На улице, кажется, стало совсем уж темно, и тихо подозрительно, даже собаки не лают. Выходила со двора не таясь − через заросшую вьюнком калитку. Вот же странность какая. Рассел же мужик? Мужик. Одёжка то его почти вся сгорела, и на плече у меня считай голый мужик, да и я не сильно одета − если кулона-то не считать, то и вовсе голая. И от прикосновения его тела к моей коже никаких ощущений. Ни стыда, ни брезгливости, ни того жара, что в присутствии Ренара или Артемилиана зарождался. До хоромин Катионы добралась без приключений, разве что утомилась. И вот что ни говори, а ведьма, она и есть ведьма. Стоило мне за калитку шаг сделать, а она уже тут как тут. Стоит на крыльце и явно с укором на меня взирает. Ну как ей объяснить, что его жизнь очень важна? Мы ж ей, по сути, так и не доверились, и откровениями не баловали. Столовались вместе − да, но не больше. − Ладно уж, − машет рукой, − заноси, сердобольная ты наша. Опять всю силушку не на то потратила. Эти слова словно бритвой по сердцу полоснули. Что значит опять? Выходит, она не рада тому, что Рози спаслась? А мне во время прошлого разговора, когда об этом вспоминали, иначе показалось… − Наверх его тяни, − бурчит. − Не хватало ещё, чтоб люди его здесь увидали. Да и тебя, да ещё в таком вот виде. И чем думаешь?.. Меня так и подмывало спросить: а что будет-то, коль его увидят? Но с такой ношей по лестнице взбираясь, не до разговоров как-то. − Ур-р-р… − потёрлась о мою ногу Даниэла. − Разошлась ты сестрица, не успела за порог выскочить, уже голая да с голым же мужиком на руках воротилась. Кто таков? − Рассел. Отец Ренара… − Тот, что не родной, да? − уточнила рыська, а я уложила его прямо на пол, смотрю и думаю − что с ним делать? А бабка-то не спешит особо на помощь, вот уж как есть ведьма старая, без грошика и пальцем не шелохнёт. − Выходит не всё потеряно! Мы можем что-то узнать?! − Угу, − киваю. − Если выживет да говорить сможет. Только… как бы я опять всю магию на него не потратила ненароком, − признаюсь. И, заметив укор в её глазах, пояснила: − Когда я его нашла, он уже почитай преставился. Если б ничего не сделала, то… − Да я ж не обвиняю, − отозвалась сестрица. − И никуда не спешу, разве что замуж тебя выдать надо, это − да-а… Я только фыркнуть в ответ и смогла. Кто о чём, а вшивый о бане, так и Даниэла − о мужиках. Она любит между делом удариться в та-а-акие воспоминания, что я от одной мысли о них в краску впадаю. Но одно я в итоге всё же поняла: то, что случилось между мной и Ренаром, это практически ничего, в сравнение с тем, что могло быть. Тем временем с лесенки, ведущей на второй этаж, послышалось явно наигранное пыхтение. Катиона хоть и сухонькая да не столь ухоженная, как Рози, но ещё весьма крепкая старушка. − Совсем загоняли старую, − входя в комнату, проворчала она. − Дуйте гулять, − распорядилась, и заметив непонимание в наших глазах, со вздохом добавила: − Не люблю, когда смотрят во время ворожбы. С годами привычка выработалась. Народ-то вокруг суеверный. Что ж поделаешь-то? Не спорить же? С неё станется развернуться да спать уйти. И так спасибо большое, что помочь решила и вопросов лишних не задаёт. Вот и выскочили мы во двор как оглашенные… − Ну и заставили вы меня попотеть… − вынудил нас подпрыгнуть на месте от неожиданности раздавшийся из темноты раскатистый, слегка порыкивающий голос Лорема. Мы с сестрицей переглянулись, да так и плюхнулись на попки, в шоке взирая на Клавиного мужа. Вот и спрашивается, как он нас нашёл? − Чего расселись-то? Не до посиделок, − говорит. − Тут такие дела заварились, что даже и не знаю, что делать…