Глава 13

Я шла, куда глаза глядят.

Ветер обжигал лицо, но я почти не чувствовала его. Горячие слёзы застилали обзор, делая окружающий мир размытым и нечетким, как будто смотрела сквозь стекло, на которое попала вода. Всё, что я только что услышала, не укладывалось в голове.

Ребёнка нет.

Эти слова снова и снова звучали в моей голове. Не было никакой дочери, никакой девочки, которая могла бы стать частью моей жизни.

Но вот измена была.

Банальная. Глупая. Отвратительная. Просто интрижка на отдыхе, после которой он вернулся ко мне, в наш дом, и ничего не сказал.

Он молчал.

Если бы хотя бы дочь была…

Я сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.

Если бы Галина действительно родила, если бы у неё была девочка, то… то мне было бы легче. По крайней мере, я могла бы найти в себе силы подружиться с этим ребёнком, стать частью её жизни. Пусть не матерью, пусть просто кем-то, кто был бы рядом, кто помогал бы.

Я даже, наверное, смогла бы принять и Галину.

Но нет. Ничего этого не было.

Была только измена.

И самое отвратительное – Павел все эти годы думал, что у него есть дочь.

И молчал. Он не пытался признаться. Просто жил, как будто ничего не случилось.

И теперь, осознавая это, я впервые за все эти дни ощутила не только боль, не только разочарование.

Я почувствовала к нему ненависть.

Ненависть за ложь.

Ненависть за предательство.

Ненависть за то, что оставил мне это наследство боли, с которым я теперь должна жить.

Мне стало мерзко.

От него. От его измены. От того, что он сделал.

И от того, что я все еще люблю человека, которого, возможно, никогда не знала по-настоящему.

Я шла, не видя дороги перед собой.

Где-то шумело море, раздавался приглушённый смех отдыхающих, ветер гнал песок по асфальту. Всё это было так далеко, будто в другом мире. В мире, где нет грязи, лжи и предательства.

А я была здесь.

Застряла в этом липком, мерзком осознании, что мой муж изменял мне.

Не просто однажды оступился. Он жил с этим.

Лежал рядом со мной в нашей постели. Заваривал мне чай, когда я болела. Касался меня, целовал, произносил слова любви.

И всё это время знал, что он предатель.

Я остановилась, задыхаясь, хватая воздух рваными, судорожными глотками.

Как же больно.

Словно сердце разрывали на куски, вытаскивали из груди и растаптывали прямо на глазах.

Я любила его. Всем сердцем, всей душой.

Я держала его за руку, когда ему было плохо. Поддерживала, когда у него ничего не получалось. Была рядом, когда его бросали друзья, когда он ссорился с родителями, когда терял работу.

А он?

Он просто взял и променял всё это на чёртову интрижку.

Всхлипнула, смахнула слёзы, но они текли, не переставая.

Больно.

Но вместе с этой болью приходило другое чувство.

Чувство, которое раньше было мне незнакомо. Оно зарождалось глубоко внутри, в темноте души, и росло, разрастаясь, заполняя каждую клетку.

Ненависть.

Я ненавидела его за эту ложь. За то, что он позволил мне любить его, зная, что недостоин этой любви.

За то, что оставил после себя не просто боль, а ещё и мерзость осознания, что я жила с предателем.

Я сама растила в себе этот свет, эту верность, эту любовь – а он раздавил её, как ненужную вещь.

И вот сейчас ощущала, как внутри меня этот свет гаснет.

На его месте остаётся только пустота.

И эта пустота медленно заполняется чем-то другим.

Горечью.

Холодом.

И чёрной ненавистью к человеку, который был для меня самым родным все последние годы моей жизни.

Я шла, ничего не видя перед собой.

В глазах всё плыло, слёзы застилали обзор, дыхание сбивалось от судорожных вздохов. Грудную клетку сдавило так, будто кто-то сжал её ледяными пальцами.

Как же невыносимо больно…

Ноги сами несли меня вперёд, а мысли путались, закручиваясь в один чёрный, липкий ком. Всё, что я знала, во что верила, что любила, — всё это оказалось ложью.

Я даже не сразу поняла, что иду по дороге.

Асфальт под ногами был твёрдым, чуть тёплым от дневного солнца, но вокруг уже сгущалась ночь. Этот участок не был освещён – всего несколько редких фонарей, и те тусклые, мерцающие.

И тут — резкий свет в лицо.

Удар по глазам.

Громкий визг тормозов.

Я замерла.

Секунда.

Одна секунда — и я бы уже не чувствовала никакой боли.

Не осознавала бы, что меня предали, не корёжилась бы изнутри от разочарования.

Было бы легче?

Я не знаю.

Но я даже не успела подумать, как кто-то схватил меня за плечо и резко дёрнул назад.

В тот же миг мимо меня пронёсся поток воздуха, раздался глухой удар — это машина остановилась всего в нескольких сантиметрах.

Громкий гудок. Чей-то крик из окна.

— Ты что, с ума сошла?! — рявкнул водитель.

Я моргнула, сердце глухо стучало в груди.

Я чуть не умерла.

Прямо сейчас.

Просто исчезла бы.

И, возможно, было бы легче.

Но чья-то рука до сих пор крепко держала. Горячая, сильная, чуть дрожащая.

Резко повернулась — и встретилась взглядом с Владимиром Юрьевичем.

Он смотрел на меня пристально, его дыхание было сбившимся, а пальцы сжали моё плечо так сильно, будто боялись отпустить.

— Что ты творишь? — прошептал он.

Я не знала, что ответить. Только смотрела в его светлые, напряжённые глаза.

Я чуть не умерла.

Просто шагнула вперёд, не видя дороги, не слыша звуков, не чувствуя ничего, кроме предательства, гниющего внутри.

И сейчас он держал меня — живую.

— Мария, ты... ты хоть понимаешь, что могло случиться? — он говорил сдержанно, но в голосе слышалась злость. Или тревога?