Вторая глава

Я проснулась с мыслью, что совершила непоправимую глупость. Полежала минутку, прислушиваясь к своим ощущениям и разглядывая серый в утренних сумерках потолок. Села в постели, осматривая её на предмет нежданых гостей. Каюсь, был в моей жизни эпизод, когда алкоголь и разнузданное веселье напополам с отчаянием привели в мою постель незнакомца. Случай оставил гадость в душе и некоторую сумму у венерологов — я боялась последствий, но, к счастью, обошлось. Обошлось и сейчас, если не брать в счет мою персону, то постель была девственно пуста. И лишь мгновением позже я вспомнила: гость-то на полу. Осторожно спустила ноги, нашарила тапочки. Глаза уже привыкли к полумраку, и теперь я его видела. Он спал в той же самой позе, словно и не шевельнулся ни разу за ночь. Я прижала руку к его лбу — горячий.

В прихожей я споткнулась о забытую ёлку, чертыхнулась и наконец поставила её в угол. Красивой ли стороной, не сумела разглядеть. В ванной все так же лежала скромная стопочка его вещей. Отчего-то я не чувствовала брезгливости к этому непонятно откуда взявшемуся парню. Коснулась его футболки, расправила её. Она была простой, серого цвета. Я не смогла обнаружить на ней лейбла, все язычки были аккуратно спороты. Но тем не менее, готова поклясться, что вещь была дорогой. Она была чистой и едва заметно пахла хорошей туалетной водой. Я пожала плечами — мой найденыш не так прост — отправила его вещи в стирку, а куртку на вешалку в прихожей. Налила стакан воды и подошла к холодному окну. Двор был пуст. И мне самой, наконец, не нужно было никуда бежать, ничего делать. Блаженная истома, запоздалое ощущение счастья от осознания собственной свободы на ближайшие дни затопили меня с головой. Но он, гость на моём полу, не вписывался, он мешал. Одним своим присутствием, движениями, которые пришлось бы совершить, чтобы от него избавиться. Не раз и не два мне жалеть о своих импульсивных поступках и расхлебывать их последствия. Сейчас я ничего поделать не могла — будить и выгонять парня с температурой в утренний мороз бесчеловечно. Я вернулась в постель и на удивление быстро уснула, хотя думала, что буду ворочаться и нетерпеливо ждать дня, как избавления.

В следующий раз меня разбудило солнце. Оно заливало комнату ярким светом, слепило глаза. Выдавало моё равнодушие к себе и своему жилью в последние дни, в его лучах была видна пыль на тумбочке и столике, она же золотисто кружилась в воздухе, садясь на разбросанные там и сям вещи. Я встала и пошла в ванную, собирая их по дороге и стараясь не смотреть на того, кто спал на полу. В хлопотах уборки пролетело ещё два часа, а он все не просыпался. Наконец, я вернулась в комнату и села на свою постель, то есть на старый и местами уже продавленный любимый диван. Луч солнца падал прямо на его лицо. И не смотря на беспощадное освещение, я не могла найти в нем ни единого изъяна. Он был совершенен. Прекрасен холодной, неземной, равнодушной красотой. Мне казалось, он похож на ангела. Бездомного, замёрзшего, потерявшего память ангела. Внезапно он открыл глаза, и я снова в них провалилась.

— Эээ, с наступающим, — промямлила я. Мне было неловко, что я разглядывала его спящего, точнее, что меня поймали за этим занятием.

— Чем? — переспросил он.

— Новым годом.

Я отвела взгляд. Он меня смущал. Он мешал мне, но тем не менее, мне хотелось им любоваться. А эти его глаза…словно он всю мою подноготную видел, все мои грешки, низменные желания и зависть, так часто испытываемую.

— Ты в моей квартире. Я забрала тебя вчера. Потому что холодно, а ты так на Черныша похож. Точнее, конечно, не похож нисколько, просто…

— Я помню.

Он встал. Высокий, худой. Возможно слишком худой для того, чтобы быть привлекательным по нынешним канонам, но чертовски завораживающий. Из ванной раздался шум текущей воды, я поставила чайник. Я чувствовала себя стесненно, словно не он, а я у него в гостях. Нарезала бутерброды, подумала и пожарила яичницу.

— Тебе чай или кофе?

— Кофе. Чёрный, две ложки сахара.

Я засмеялась. Он недоуменно на меня посмотрел.

— Разве это не забавно? Ты помнишь, что любишь сладкий кофе, но не помнишь своего имени.

— По-моему, нет.

Я покраснела. Он сел напротив меня, с удовольствием отхлебнул кофе. Пальцы его чуть дрожали, его ещё мучила температура, и я запоздало подумала о том, что стоило бы предложить ему жаропонижающее.

— А как мне тогда к тебе обращаться?

— Как хочешь. Можешь называть Чернышом.

Я снова засмеялась. Он посмотрел на меня, и лёгкая, едва заметная улыбка тронула его совершенные губы. Посмотрел на гору еды в тарелках, несколькими движениями располовинил порции и придвинул мне одну тарелку.

— Ешь.

Я хотела привычно возразить, сказать, что не хочу, но с удивлением поняла: хочу, да ещё как. И горячего крепкого чая, и незамысловатых бутербродов с колбасой, и яичницы, которая смотрела на меня из тарелки двумя желтыми глазами. Он снова чуть улыбнулся.

— Приятного аппетита.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец, спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Словно проспал бы вечность.

За завтраком мы молчали. Я бросала на него взгляды исподтишка. Он встречал их и улыбался своей неуловимой улыбкой, а я заливалась жаркой волной, такой, что впору окно открыть и растереть лицо хрустким снегом, скопившимся на подоконнике.

— Потеплело, — снова сказала я, только чтобы нарушить тишину.

Термометр показывал четырнадцать мороза. И снова покраснела, подумав, что он воспримет это как намёк, что ему пора покидать моё жилище. Здравым умом я понимала, что ему нужно уйти. Он чужой, незнакомый мне и даже себе человек, и я веду себя безрассудно, даже нелепо. Но вместо того, чтобы сказать ему, что он загостился, что ему пора снова на улицу, я полезла в аптечку. Предложенный градусник показывал тридцать семь и восемь, вполне по-божески, учитывая, сколько ему пришлось пробыть на холоде. Выпив жаропонижающее, он снова уснул, а я осталась наедине со своими думами. Телевизор транслировал бесконечные поздравления, по нему показывали людей с белозубыми улыбками, усыпанных конфетти, с бокалами в руках. А у меня только кривая ёлка, парень, потерявший память, и неврученный подарок в красивой обертке.

Поход в магазин осчастливил меня бутылкой шампанского и банкой зелёного горошка — до Нового года осталось лишь несколько часов. Могу поклясться, кассирша из супермаркета смотрела на меня с жалостью. Сказать бы ей, что в моей жизни есть двое мужчин: один из них грешен, словно дьявол, а другой прекрасен, словно ангел. Сказать бы, да только оба они не мои. Поэтому я сделала вид, что в упор не вижу её взглядов, и понесла свой полупустой пакет домой, гордо выпрямив спину. Поставила варить яйца и картошку на оливье, бросила в раковину кусок мяса. А затем взяла в руки коробочку. Уже вечер, Алик наверняка занят. Возможно, пьян и счастлив. Рядом с ним друзья, женщина, беременная от него, поэтому звонить ему нельзя ни в коем случае. Но пальцы набирали знакомые цифры, не слушая доводов разума. В этот раз меня не мучили гудками. Трубку взяли почти сразу, но слышала я одну лишь тишину.

— Алик? — наконец спросила я.

— Женя? — спросил меня в ответ женский голос. В нем царила надменность, уверенность в своей правоте и силе. Я сглотнула ком. — Женя, кто же ещё. Так вот, Женечка. Я знаю, что Ленка терпела тебя годами, но я этого делать не стану. И звонить моему мужу не советую, звонить, писать, искать встреч. Он с тобой никогда не будет, тебе стоило бы это понять уже лет десять назад. Ты меня слышишь?

Я молчала. Сейчас я не смогла бы сказать и слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Не умеешь жить сама, дай другим. Советую прислушаться к моему совету.

Я отбросила телефон, словно он был раскален. Он ударился о плитку, наверняка экран треснул. Жаль, этот телефон подарил мне Алик два года назад. Тогда он развелся с Леной, а я вновь была полна безудержных надежд. Проклятье. Я прошла в комнату и, едва не споткнувшись о лежащего на полу парня, упала на постель. Я судорожно пыталась найти в своей жизни смысл — не выходило. А если нет смысла, стоило ли жить? В висках застучало с невыносимой силой, я сжала голову руками и тихонько заскулила. Надо заплакать, это всегда помогало. Или уснуть, сон — лучшее лекарство.

— Эй, — кто-то тихонько тряс меня за плечо. Я вздрогнула от испуга, распахнула глаза и увидела своего гостя. — У тебя картошка сгорела…и яйца тоже.

— Проклятье. Выбрось их в окно. И ёлку, и новый год, и мою жизнь.

— До нового года осталось полтора часа.

— А какой смысл? Оливье уже не спасти, и никакого желания его спасать у меня нет.

— Новый год это не оливье. Оливье — это просто символ, впрочем, как и сам праздник лишь дата. Но она знаменует перемены и надежды, которые мы можем впустить в свою жизнь.

Я приподнялась на локте и удивлённо на него посмотрела.

— Мне повезло приютить беглого проповедника?

Он улыбнулся.

— Одевайся.

— Зачем?

— Будем встречать Новый год без оливье. Одевайся теплее.

Он меня заинтриговал. Я послушно поднялась и побежала умываться. Натягивала тёплые джинсы, пуховик и слышала, что он гремит чем-то на кухне, жутко хотелось заглянуть, но я сама себя удерживала. Наконец, он вышел. Застегнул свой пуховик, повесил за спину мой рюкзак. На него был нашит пушистый розовый заяц с длинными ушами, но моего гостя это нисколько не смущало. Он дал мне руку.

— Пойдём.

И я пошла. Мы проехали несколько остановок на троллейбусе до центра, потом вышли и прошли по льду замёрзшей реки. Он был весь испещрен тропинками и одинокими следами, но ступать на него было страшно — под ногами несколько метров ледяной воды, проморзглая бездна. Но найденыш шёл уверенно, и я за ним. Мы дошли до высокого бетонного забора, который поднимался сразу от воды. Что здесь находилось, я не знала, хотя жила в этом городе уже несколько лет. Слухи ходили разные. От элитного борделя до клиники по незаконной пересадке органов. Находилось здание в самом, что ни на есть, центре, почти на площади и огораживалось забором наглухо.

— Вообще-то это частная территория.

— Не бойся.

Он безошибочно нашёл камень, словно невзначай прислоненный к стене, ступил на него и взобрался на забор. Ему просто — он высокий. Я же едва перевалила за отметку в метр шестьдесят. Меня захлестывало любопытство, несвойственный мне авантюризм бурлил пузырьками в крови, словно шампанское. Я встала на камень и протянула ему руки. Он легко, словно пушинку, поднял меня наверх. Затем спрыгнул по ту сторону и поймал меня. Во дворе было темно и тихо, гомон праздничной гомонящей толпы доносился едва-едва, несмотря на то, что она была близка, в какой-то сотне метров. Я пошла за своим гостем, обогнула флигель, примыкающий к трёхэтажному зданию. За ним скрывалась шаткая пожарная лестница. Мы поднялись по ней мимо тёмных окон до самой заснеженной крыши. Теперь площадь с главной городской елью была, словно на ладони, и тысячи празднующих людей тоже. Но одновременно я чувствовала себя отдельно от них, словно хранила тайну неизвестную им. Мы сели прямо на снег, найденыш достал термос и какие-то кульки.

— До нового года ещё несколько минут, успели.

Кружек он не взял, поэтому разлил напиток в крышку от термоса. Отхлебнул и протянул мне. Я почувствовала волнение от того, что возможно коснусь своими губами того же самого места, которого касался он.

— Чай? — удивилась я, попробовав. Чай был горячим, чуть сладким и ненавязчиво пах лимоном. Как я люблю.

— Чай, — улыбнулся он. Протянул мне что-то на ладони. — И печенье. Мандаринка в твоём холодильнике была только одна, разделим по-братски.

Я смотрела, как его тонкие длинные пальцы ловко чистят мандарин. Оранжевая шкурка фрукта терпко пахла новым годом. Я взяла дольку, она была холодной, но божественно вкусной. Ничего вкуснее я не ела. Забили часы, народ на площади разразился криками.

— Меня зовут…

Я не успела договориться фразу, он прижал палец к моим губам.

— Тсссс. Не спеши. Притворись, что это не ты, что ты другая. Отпусти прошлое полностью. Имя ничего не значит, их можно дать сотню.

Я замолчала, чувствуя его прикосновение к своим губам каждой клеткой. Когда он отнял палец, я едва не застонала от разочарования. Небо над нами расцветилось тысячами красок, искры салюта, казалось, падали прямо на нас. Мы легли на спину, на холодный снег, над нами лишь бездонное небо и искры, которые казались звёздами сорвавшимися вниз.

— С Новым годом, — сказал он.

— С Новым годом, — отозвалась я и не выдержала: — А как мы будем обращаться друг к другу?

— Представь, что тебе дали вторую попытку. Жить, как ты хочешь. Как ты хотела когда-то, но у тебя не получилось. И придумай себе имя сама.

— Мммм….Мария-Антуанетта?

Он тихо засмеялся и нашёл мою руку. Его рука была обжигающе горячей.

— Давай, я придумаю имя тебе, а ты мне?

— Идет, — согласилась я.

Небо над нами все так же бушевало, а в мою душу закрадывался покой. Пусть он обманчив, пусть он покинет меня утром, но сейчас я наслаждалась им, наслаждалась ощущением тёплой мужской ладони в своей и наивно верила, что уж теперь-то все будет иначе: лучше и правильнее, ведь разве не для этого людям нужен новый год?