Третья глава

Мороз, сдаваясь, отступал, словно вспомнив, что нашему городу столь долгие и сильные холода не свойственны, с темного неба мягкими крупными хлопьями падал снег. Мы шли домой, и он держал меня за руку, я чувствовала тепло прикосновения даже через вязаную варежку. Мы молчали, но слова казались ненужными, душу наполнял забытый мной покой. Я старалась не думать о будущем, начиная понимать прелесть жизни одним днём.

— Батильда? — улыбнувшись, судя по голосу, спросил он.

— Бэгшот? — переспросила я, а он засмеялся. — А я имею право отклонить имя?

— Не больше пяти раз.

— Тогда этот не считается.

Я, даже чистив зубы, умудрялась улыбаться и сама себя не узнавала в отражении. А ночью лежала на своём диване и всеми фибрами души ощущала его, знала, что он так близко, что если я протяну руку, то коснусь его, лежащего на полу. От этого было немножко страшно и щекотно где-то глубоко внутри.

— Марк Антоний? — сказала я в темноту. Впрочем, я знала, что он не спит.

— В таком случае тебе не отвертеться от Клеопатры.

— Эмм, я ещё подумаю. Завтра.

Он тихо засмеялся и заворочался, устраиваясь поудобнее, а я стала размышлять, есть ли у нас это завтра. Я не питала никаких иллюзий, просто мне было легко рядом с этим человеком. Мне хотелось не давать ему спать, эгоистично наслаждаться общением с ним, черпать из него энергию, пока есть такая возможность. В тишине раздавалось его размеренное дыхание, он либо уснул, либо умело притворялся.

Завтра понятие ненадёжное, не стоит на него возлагать надежд — оно слишком часто подводит. Пусть я и не знала, какой именно пакости от него ожидать, все равно недопустимо расслабилась. Утро началось со звонка. Я долго не понимала, откуда доносится навязчивая, чуть приглушенная мелодия. Затем побрела на кухню. Телефон с длинной продольной трещиной на экране заливался из-под стола. Трещина пересекала лицо Алика надвое. Сердце забилось в ускоренном темпе, выдавая привычную уже радость от одного лишь предвкушения разговора с любимым. Вика и её предостережения успели начисто забыться.

— Женя? — он был взволнован. — Я звонил вчера несколько раз и с утра тоже. Ты почему трубку не берёшь, я же волнуюсь!

— Я с друзьями встречалась, а телефон забыла дома. — Его волнение было приятно, оно говорило о том, что я ему небезразлична. — А утром спала, только вот проснулась.

— Хорошо, что проснулась, я уже подъезжаю.

Я в панике заметалась по квартире. В любой другой день я была бы просто счастлива, просто на седьмом небе от того, что он вспомнил, он приедет сам, без моих настойчивых звонков и просьб. Но сегодня! Почему именно сегодня? Я заглянула в комнату — найденыш спал, широко раскинувшись. Куда я спрячу его за несколько минут? Единственное, что я смогла сделать, так это прикрыть дверь в комнату. А дверь в квартиру наоборот открыла, не хватало ещё, чтобы Алик звонком разбудил моего гостя. Алик существо ветреное, но это не мешает ему быть жутким собственником. Я не хочу, чтоб найденышу досталось, я за него в некотором роде в ответе. Я прижалась носом к холодному стеклу, высматривая машину Алика. Вскоре она подъехала. Припарковался он прямо у подъезда, значит, ненадолго, ведь в таком случае он ищет более надежное парковочное место. Возможно сцены ревности все же удастся избежать.

— Привет, родная, — Алик уткнулся холодным носом в мою шею. — Ты как?

Я так волновалась, что и слова из себя не могла выдавить. За моей спиной закрытая дверь, за ней спящий мужчина, которому не место в моей квартире. А как поведет себя Алик, я даже боялась представить.

— Обиделась, да? Мне Вика рассказала про звонок. Я отругал её за грубость, но сама понимаешь, пришлось обещать, что встречаться мы не будем. Но ты не бойся, Лене я тоже обещал.

— Нет-нет, все нормально, — наконец сумела выдавить из себя я. — У меня уже иммунитет, не переживай.

Я прошла на кухню, увлекая его за собой. Он разделся, шумно отодвинул стул. Потребовал кофе.

— Ты надолго? — спросила я, первый раз надеясь, чтобы он скорее уехал.

— Нет, буквально на минутку заехал. Вику надо забрать из кафе, она встречается с подругами.

Он подул на горячий кофе, я наконец уняла дрожь в коленях. Он просто заглянул проверить, как у меня дела, и только. Смотрела на него, такого знакомого, единственного необходимого на протяжении долгих лет. Смотрела и не понимала, что в нем такого, что заставляет млеть моё сердце, а тело желать его, несмотря ни на что? Да, он бесспорно хорош собой. Высокий, крепкий, с крупными красивыми чертами лица. От мамы мусульманки ему достались чёрные глаза и имя Альберт. Но сам он считал себя русским, мотивируя тем, что родился в нашем городе и носит исконно русскую фамилию. Он поймал мой взгляд и вопросительно улыбнулся.

— Просто соскучилась, — пожала плечами я. — Вот и все.

— Блин, я же подарок тебе приготовил. Пришлось его от Вики прятать.

Он вернулся в прихожую, принёс длинный узкий футляр. Открыл — внутри красивая витая цепочка с замысловатым кулоном. В центре его зелёный с разводами камень.

— Под цвет твоих глаз.

Металл лег на мою кожу, от холодного прикосновения по спине побежали мурашки.

— Пойдём, посмотришь, — он подтолкнул меня в коридор к большому зеркалу, щелкнул включателем. — Нет, никуда не годится, темно. Нужно посмотреть при солнечном свете.

И прежде, чем я успела запротестовать, толкнул дверь в комнату. Я обречённо застонала.

В столь необходимых нам сейчас солнечных лучах купался мой гость. Он стоял посреди комнаты и надевал футболку. Мелькнул торс, красивый, сильный, не смотря на худобу. Я отвела от него взгляд и посмотрела на пол. Проклятье. Я надеялась, что там будет импровизированная постель, которая возможно могла бы оправдать меня в глазах Алика. Но нет, мой аккуратный гость уже сложил все в шкаф.

— Кто это? — прорычал Алик, поворачиваясь ко мне. Клянусь, я почувствовала, как от страха на руках дыбом встают крошечные волоски. — Это и есть друг, с которым ты встречала Новый год? Спит тут, в твоей квартире, ходит в моей футболке?

— Да, — согласно кивнул найденыш. — Да друг, да со мной. И футболка видимо твоя.

— Урод, — сказал мой любимый. — Шлюха.

Последнее адресовалось уже мне. Алик бросился на найденыша, но тот ловко отступил в сторону, и Алик, не сумев остановиться, врезался в столик, уронив с неё вазу. Ваза раскололась, меня кольнула печаль — именно в неё я ставила те букеты, что он дарил мне за последние десять лет.

— Драться боишься? — взревел Алик и снова бросился в атаку.

Найденыш схватил его за руку и ловко вывернул её за спину. Алик закричал от боли, моё сердце сжалось. Я помимо воли устремилась ему на помощь, но меня остановили одним движением.

— Не стоит, — просто сказал он.

Протащил Алика в прихожую, открыл дверь в подъезд.

— Дай его ботинки, — я подала.

Ботинки полетели в темноту подъезда, за ними и дубленка. Следующим их участь разделил Алик.

— Я тебя из-под земли достану и урою, понял? — раздался его голос, а потом дверь захлопнулась.

Я устало сползла на пол. Столько лавировать, прилагать столько усилий, чтобы годами удерживать этого мужчину рядом, и все перечёркнуто одним дурацким поступком. Под дурацким поступком я имею в виду спасение своего гостя. Он не Черныш, умные взрослые женщины не притаскивают домой незнакомых мужчин, которые не в состоянии вспомнить своё имя. Я застонала. Конечно, я смогу вернуть Алика, я в этом почти уверена. Мы вместе с семнадцати моих лет, а это не мало, он просто привык и не представляет без меня своей жизни. Он вернётся, да, но за опрометчивый поступок мне придётся заплатить.

— Грустишь? — найденыш присел передо мной на корточки и пальцем приподнял моё лицо.

— Ты на редкость наблюдателен.

Раздражение боролось во мне с непонятно откуда взявшейся ненавистью к нему, к Алику, а самая жгучая, желчью подошедшая к горлу и грозившаяся прорваться наружу — к себе. К своей никчемности, неприспособленности, ненужности.

— Я никому не нужна, — вслух констатировала я факт.

— Глупости, наверняка родные…

— Родители? — перебила я. — Нет, я уверена, что они меня любят. Но почему же, какого хрена они отпустили меня двадцатилетнюю в другой город вслед за сомнительной любовью? Мне легко сейчас винить мать, ведь если бы тогда, когда Алик позвал меня за собой, я осталась в родном городке, быть может, жизнь моя сложилась бы иначе. Выскочила бы замуж, родила троих детей. А теперь ничего нет, кроме любви, иссушающей и не нужной. Звоню матери и, о чем говорить с ней, не знаю. Она в радостях, она нянчит внуков, которых родил ей правильный сын. А блудная дочка опять пошла на поводу у своей любви и позволила себя уговорить на аборт. В первый класс бы уже ребёнок ходил, представляешь? А теперь ни ребёнка, ни мужчины его сделавшего. Жизнь удалась. Мне скоро тридцать, а единственное моё достижение — это однокомнатная квартира, за которую мне кредит платить ещё десять лет. Никому я не нужна.

— Посмотри на меня, — он вынудил меня смотреть в его глаза. — Ты нужна мне.

Я засмеялась. Единственный человек, которому я нужна, это бомж, подобранный мной в морозную ночь в порыве сумасшествия. Он же подал свою руку и вынудил меня подняться. Мы встали напротив зеркала. Я, за мной он, такой высокий, что смотрел на наше отражение поверх моей головы.

— Быть может, я сделал неправильные выводы о твоих отношениях с…Аликом, но сейчас скажу тебе фразу забитую и затасканную, используемую поколениями измученных отношениями женщин — ты достойна большего. Взгляни на свое отражение.

Я послушно посмотрела. Полумрак прихожей, не угодивший Алику, чуть смягчал мои черты, делал их более таинственными, чем они есть на деле. Зелёные глаза казались совсем темными, тень скрадывала черты, делая их более мягкими.

— Ты красива. Если ты считаешь, что тебе нужен мужчина, ты можешь завоевать любого. А Алик просто привык, ему с тобой удобно. Ты же не подушка, чтобы с тобой было удобно спать?

— Но…

— Тебе не стоит бояться. Если ты его хочешь, он придёт. Возможно, даже ценить станет больше. Но не думаю, что долго. Потом все вернётся на круги своя.

Я чуть откинулась назад, прислонившись к его груди. Перевела взгляд на его отражение. Его глаза, серые, широко распахнутые, казалось, светятся. Его лицо меня завораживало, я готова была любоваться им снова и снова. Он коснулся моей шеи, и я, вздрогнув, вспомнила про украшение. И оно сразу сдавило неведомой, воображаемой тяжестью всех не высказанных упрёков и одиноких ночей.

— Сними его, — попросила я.

Он послушно отстегнул цепь, и дышать сразу стало легче.

— А что мы будем делать с тобой? Нам нужно найти тебя, твоё имя, твой дом.

— Всему своё время, — мягко ответил он. — Воспоминания в воздухе вокруг меня, каждый раз вдыхая его, я надеюсь, что уловил их, но они так стремительны… Не торопи время.

И я промолчала. Ведь если бы настояла на своём, потеряла бы и его, а тишина пустой квартиры меня бы просто раздавила.

— Сколько лет ты уже влюблена в него?

— Одиннадцать, — тихо ответила я. — С семнадцати лет. Но первый год он на мои посягательства не отвечал.

— Знаешь, как я назвал бы тебя? Пенелопой. Ты удивительна в своём упрямстве. Назвал бы, но, боюсь, имя наложит на тебя обязательства, и ты подаришь ещё девять лет своей жизни человеку, этого не заслуживающему.

— И вдобавок, тебе не хочется быть Одиссеем, — улыбнулась я.

Напряжение схлынуло. А ночью, когда он спал, беззащитный и совершенный, я пошла наперекор его желанию ждать. Тихо, словно совершая преступление, я нашарила на полке фотоаппарат и сделала его фотографию. Он лишь поморщился от вспышки, не проснулся, а я боялась этого, даже дыхание затаила. Его фотографию, немного ею полюбовавшись, я разместила на сайте с тысячами аналогичных фотографий. Я написала свой номер телефона, адрес, по которому нашла его. Администрация сайта активно работала с соцсетями, уже завтра фото должно появиться во многих группах, её должны увидеть тысячи людей. Я должна найти своему найденышу настоящее имя.