Четвёртая глава

Алик не звонил. Я и страшилась, и ждала этого звонка. И осознавала его неизбежность, что бы не говорил найденыш, я не могла просто взять и вырвать из своей жизни одиннадцать лет. Каждый раз, когда телефон заливался звонком, что, к счастью, случалось не часто, кровь отливала от моего лица, а пальцы, тянущиеся к нему заметно, дрожали. Найденыш мои действия никак не комментировал, но поглядывал иронично. В томительном ожидании прошли два дня. Мы словно отрешились от всего мира, время в моей квартирке текло размеренно, не спеша. Мне не верилось, что когда-нибудь я вынырну из этого затянувшегося сонного царства и вернусь к нормальной жизни. Начну ходить на работу, стану рисовать смешных зверушек для детских книг и ждать, когда же приедет Алик.

Несколько раз в день я открывала свою страничку «Вконтакте» и проглядывала посты нужных мне групп. Фотографии моего спящего, такого невинного и безмятежного в своём неведении гостя уже были опубликованы, количество просмотров росло, но никаких внятных комментариев и звонков не следовало. Мой телефон молчал, словно обидевшись на пренебрежительное отношение и царапину на экране.

Зазвонил он ранним утром третьего дня. Вырвал меня из сна, я скорее отключила громкость вызова и вышла в коридор, не желая будить найденыша.

— Евгения? — пробасил мне в ухо мужской незнакомый голос.

— Да, — осторожно согласилась я.

Собеседник произнёс одно лишь только моё имя, но я уже была настроена против него. Мне самой непонятны мотивы этой антипатии. Скорее, она крылась в самом голосе. Я чувствовала силу, уверенность, превосходство, звучащие в нем. Но они старательно заглушались, и говорил мужчина почти заискивающе.

— Я по поводу вашего подопечного, которого вы обнаружили на Краснознаменной.

— Да, я слушаю вас.

— Мой отец уверен, что это его пропавший год назад племянник, соответственно, мой брат. Иван Самойлов. Я ничего по этому поводу сказать не могу — брата не видел много лет и фотографий его у нас нет. Но отец с ним виделся гораздо чаще и теперь горит желанием спасти племянника в память о своей покойной сестре. Мы не могли бы встретиться?

— Вместе с…Иваном? — имя не хотело срываться с языка. Оно не подходило ему.

— Да, конечно, иначе какой смысл? Говорите адрес, мы подъедем сегодня же, отец места себе не находит от беспокойства.

Я задумалась на мгновение. За встречу были весомые аргументы. Кем бы он ни был, но жить без имени, без денег и документов найденыш не может. И прятать его в своей квартире вечно я не смогу. Но этот голос…пусть смешно, но он мне не понравился. И имя Иван. Не мог мой найденыш, морозный ангел быть просто Ваней. В общем, аргументы против были так себе, поэтому на встречу я согласилась. Но с одним условием.

— Я хочу встретиться на нейтральной территории, — сказала уверенно я. — У меня есть своя личная жизнь, и смешивать её с волонтерской деятельностью не разумно.

Мне понравилось, как звучит — волонтерская деятельность. Значительно. Другого предлога не пускать чужих мужчин в свою квартиру я не успела выдумать. Мужчина согласился, и мы условились встретиться в соседнем районе, в кафе, которое смотрело окнами на заснеженный парк. До встречи было ещё порядком времени, и я не спеша приняла душ. К тому времени, как я вышла из ванной, в квартире уже пахло кофе, а на сковороде шкворчала яичница, единственное блюдо, которое мой гость умел готовить. Я завтракала, затем сушила волосы и не знала, как сообщить ему о предстоящей встрече. Затем решила просто умолчать — весьма по-женски.

— Быть может, сходим погуляем? — невинно поинтересовалась я. А в голове все вертелось Ваня, Ваня…ну какой же он Ваня?

— Да, конечно, — рассеянно ответил он. Мысли его витали где-то далеко, быть может, пытались связать воедино обрывки воспоминаний?

Мы вышли из подъезда почти порознь. Мне казалось, из каждого окна на меня смотрят осуждающе. Я жила в этом доме уже пять лет, и все пять лет соседи регулярно видели меня с Аликом. А недавно вот имели возможность лицезреть его в подъезде без ботинок, а теперь я с…Ваней иду. Я всегда преувеличивала мощь общественного мнения и всегда переживала, что же обо мне подумают люди.

Однако, отсчитывая шаги, уходя все дальше от своего дома, мы не заметно сближались. Это произошло неожиданно для меня самой — вот я иду в пару метров от него, а вот уже держу его руку в своей. Мы дошли до парка. Я обернулась — позади нас осталась ровная цепочка следов, мы первые, кто в этот выходной день посмел прийти и запятнать заснеженные пустые аллеи. Я села на холодную лавочку, найденыш рядом со мной. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Кафе, в котором мы должны были быть уже через несколько минут, было открыто и, судя по большим витринным окнам, совершенно пусто.

— Попьем кофе? — предложила я.

Он поднялся и подал мне руку. Сонный официант принёс нам меню, но мы оба заказали лишь кофе. Сидели друг напротив друга, грели озябшие руки о горячие чашки и молчали. Молчание не было комфортным — дома, наедине друг с другом мы наслаждались молчанием в такой же степени, как и общением. Сейчас же тишина висела над нами осязаемым, удушающим облаком. Но никто из нас не стремился нарушить её первым. Я посмотрела на часы — уже начало одиннадцатого, неведомый кузен моего найденыша уже должен появиться.

Минуты шли, кофе было выпито, официант с дальнего конца зала взирал на нас неодобрительно. Я сдалась и набрала номер мужчины, который мне так и не представился. Абонент временно недоступен. Недоступен он был и через пять, и через десять минут. Опаздывать на встречу на полчаса — это даже не дурной тон, это оскорбление. Вряд ли у моего найденыша такая невоспитанная родня. Я расплатилась, из жалости к официанту, проводившему в этом пустом зале целый тоскливый день, оставила хорошие чаевые. Мы вышли и снова пошли в парк по своим же, уже чуть заметенным снегом следам. Я наступала в следы найденыша, он — в мои.

— Давай ещё посидим, — попросил он. — Так хорошо здесь, словно в целом мире никого нет.

Мы сели на ту же лавку. Снег пошёл все сильнее, падал сплошной стеной, скрадывая очертания тёмных елей, приглушая звуки машин, доносящиеся с дороги. И в самом деле можно вообразить, что мы совсем одни. Я открыла рот — хотела признаться в том, что сделала. Что его фотографию видят сотни чужих людей, что сговорилась о встрече за его спиной. Но прежде чем я успела произнести эти слова, тишина взорвалась. На секунду я растерялась. Мне показалось, что взрыв произошёл внутри моей головы, и я поморгала, удивляясь, что ещё могу видеть. Затем в мои оглушенные уши ворвались звуки. А ещё через мгновение я оказалась на снегу, прижатая сверху найденышем. Сначала я слишком удивилась, чтобы протестовать, чтобы спросить, что происходит. А потом посмотрела на его щеку, на чуть пробившуюся темную щетину, ощутила на себе вес его тела и некстати подумала: «Господи, как же это здорово, просто лежать под ним!» — и засмеялась.

Он посмотрел на меня удивлённо. А затем дёрнул, вынуждая подняться.

— Побежали к елям. Стреляли из машины, их несколько, я не понял, из какой. Пригнись.

— Стреляли? — удивилась я.

Удивилась и замерла, как вкопанная. Он снова дёрнул меня, заставляя бежать, и я покорилась, мысленно готовя доводы, ведь он говорит абсурд, кто станет стрелять в нас утром воскресного дня! Я обычная неудачница, готовая вступить в средний возраст и уже присмотревшая для себя породу кота. В меня не за что стрелять, я никому не нужна. Мы пробежали несколько метров, вильнули в сторону и упали в снег за елью. Падающий беспрерывно снег мешал вглядываться. Когда я уже хотела возмутиться вслух, мимо нашего укрытия с топотом побежали двое мужчин.

— Они побежали по этой аллее, — крикнул один из них. — Пусть перекрывают выходы!

— Надо сматываться отсюда, — прозвучал жаркий шепот прямо в моё ухо, стало щекотно, я едва не хихикнула. Положительно, я схожу с ума.

Мы побежали прямо по сугробам между елей. Летом здесь была тропинка, протоптанная мальчишками к стадиону. Здесь же они тайком курили и пили пиво, это было их царство. Сейчас мороз погнал их в подъезды, а снег замел тропу. Меня дернули и потащили в сторону, но я запротестовала.

— Там забор железный, высокий, не перелезть. С этой стороны вообще никак не пройти, там футбольная база.

— А куда?

Я пошла дальше по одной мне заметной тропе. Она привела нас к участку забора, на котором несколько железных звеньев отсутствовало — те же мальчишки постарались, не желая обходить весь парк, чтобы попасть на стадион. Мы скользнули сквозь дыру, прошли мимо пустых заснеженных трибун. Под шлагбаум на въезде намело столько снега, что мы просто через него перешагнули. И заспешили прочь мимо длинного забора.

— Там троллейбусное кольцо, — указала я пальцем. — Третий идёт почти до моего дома.

Найденыш с сожалением посмотрел на меня и покачал головой. Мы зашли в ближайший двор, пересекли его наискосок и в следующем дворе зашли в первый же подъезд без кодового замка. Поднялись наверх и на площадке третьего этажа присели прямо на пыльные ступени. Я подумала, что ему не привыкать так проводить время.

— Мы не можем идти домой.

— Как это, не можем? — удивилась я. — Куда мы в таком случае пойдём?

Он ударил кулаком в стену и выругался. Я бросила взгляд на костяшки пальцев — они чуть кровоточили. Затем закрыл ладонями лицо и сидел так несколько минут. Я разглядывала причудливый узор трещинок на крашеной бежевой эмалью стене и ждала.

— Я не знаю, как они меня нашли, но если нашли, то знают и о тебе.

— Кто они? — мягко спросила я.

— Если бы я помнил, — в отчаянии простонал он. — Никаких зацепок. Я ничего не помню, и я не понимаю, как они, люди из моего прошлого, меня нашли.

— Я дала объявление. С твоей фотографией, — ровным тоном произнесла я. — Я же не знала, что за тобой бегают люди с пистолетами.

Он вскочил на ноги и заметался по узкой лестничной площадке. Частый звук его шагов выводил меня из себя, боль тисками сжала голову. То, что происходит, это не со мной. Очередной кошмар, причём, не страшнее рожающей в моей квартире Вики.

— Надо куда-то идти, надо спрятаться. Если они знают твой телефон, то узнают или уже знают твой адрес. Они будут ждать.

— Я пойду домой. Я же буду одна, мне ничего сделают.

— Я тебя не отпущу, — голос его звучал жёстко, и я вдруг поверила, что он просто возьмёт и не отпустит. И все. — Даже если будешь одна, они душу из тебя вынут, не сомневаюсь.

Он снова сел на ступеньку и привалился к стене. Я прижалась к его плечу и закрыла глаза. Я ещё с трудом осознавала, что мне заказан путь в мою квартирку, моё убежище.

— Очень милый подъезд, — сказала я в тишину. — Ступеньки такие…широкие. Не так холодно, как в твоём прежнем. Не курят, судя по всему. Как, годится для проживания? У тебя опыта побольше.

— Я пытаюсь найти выход, не передергивай, пожалуйста!

— Я передергиваю? — закричала я, поднимаясь со ступеней. — Я? У меня была хоть и дрянная, но стабильная жизнь! У меня был мужчина, которого я любила, у меня была, чёрт подери, крыша над головой! Я могла спать в своей постели до того, как приютила тебя!

— Я не заставлял тебя этого делать!

— Да-да, — засмеялась я. — Просто милостиво позволил себя спасать.

— Я что-нибудь придумаю.

— Что ты придумаешь? — снова закричала я. — Ты даже не помнишь, как тебя зовут!

Дверь на лестничной площадке открылась, вышел мужчина средних лет в обвисших на коленях спортивных штанах и тапочках на босу ногу. За ним в качестве группы поддержки стояла жена, и уж она производила куда более грозное впечатление.

— Если вы сейчас же не покинете подъезд, я вызову полицию.

Мы прошли мимо них и неспеша спустились по лестнице. Мужчина тоже спустился на пару пролетов, проконтролировать, чтобы мы вышли на улицу.

— Ну вот, — сказала я, когда дверь за нами закрылась. — Снова остались без дома.

Нашла его руку и крепко сжала её. Вместе мы дошли до ближайшей лавочки и тяжело на неё опустились.

— Как тебе Робинзон? Согласна быть твоей Пятницей.

Он легко улыбнулся, но одними лишь губами. В глазах его были напряжение и растерянность. Мне вновь стало его жаль. Я видела, что он хочет меня защитить, хотя пока не осознавала в полной мере угрозы. Вздохнула и достала телефон. Звонить предстояло Алику, и один только этот факт доводил меня до дрожи. Трубку вновь взяли сразу.

— Да? — отрывисто бросил Алик.

— Алик. Не спрашивай меня, пожалуйста, ни о чем, так нужно. Я понимаю, что ты сейчас зол на меня, я и сама еле набиралась духу, чтоб тебе позвонить, но…

— Но? — иронично переспросил он.

— Дай мне, пожалуйста, ключи от своей дачи. Ты же все равно туда не ездишь сейчас. А мне очень нужно. На несколько дней.

— Ты об меня ноги вытерла, а сейчас звонишь, как ни в чем не бывало, и просишь ключи от дачи?

— Да, — просто ответила я.

Он сбросил звонок. Ни на что особенно не надеясь, я написала ему СМС с адресом, по которому сейчас нахожусь. А через двадцать минут увидела его машину, въезжающую во двор.

— Жди тут, Алику тебя лучше не видеть.

Я шла словно на заклание. Да, он зол, но ведь все же приехал. А это о многом говорит. Например, о том, что ему не все равно. Алик вышел из машины и ожидал меня, нетерпеливо покручивая брелок с ключами в руках. Я не смела поднять на него глаз, словно и в самом деле была виновата.

— В холодильнике пусто, — он протянул мне ключи. — Не был там с октября. Как включать отопление ты знаешь.

— Спасибо.

— Женя, — Алик замялся, словно не зная, какие подобрать слова. — Все в порядке?

— Все хорошо, — соврала я.

Стояла и смотрела, как он садится в машину, уезжает, и почему-то ничего не чувствовала. Совсем. В сумке зазвонил телефон, меня побеспокоил мнимый родственник лже-Вани. Сам найденыш уже приближался ко мне широкими шагами, и после секундного сомнения я сбросила звонок и выключила телефон.

В сетевом супермаркете мы купили самых необходимых продуктов. Несмотря на то, что я старалась брать всего по минимуму, пакеты вышли внушительные, но найденыш легко подхватил их, словно они набиты пухом.

— У меня есть ещё один вариант, — я улыбнулась. — Геркулес. Несмотря на то, что ты кажешься субтильным ангелом, сила в тебе медвежья. Но сразу говорю, Иолой быть не согласна.

Он не ответил. Старый жигуленок довез нас до пригородного вокзала, а полупустая электричка со скрипучими сиденьями из кожзама до станции под названием Алексеевка. Первое, что мне бросилось в глаза, чистый снег. Он буквально слепил глаза, вынуждая щуриться. Я уже и забыла, что снег может быть таким чистым и таким белым. Длинная деревенская улица причудливо изгибалась. По краям дороги высились сугробы, от них к редким жилым в это время домам змеились тропинки. Над их крышами вился дымок.

Дом Алик купил подешевке из-за места. Он стоял на пригорке и смотрел на широко разливающуюся в этом месте реку. До города на машине было лишь полчаса, и благодаря этим факторам старые домики сносились, а на их месте вырастали кирпичные монстры. Алик тоже хотел такой, но пока ещё не успел. К счастью, потому что я полюбила этот старый дом. Бревенчатый, но высокий, со скрипучей лестницей на второй этаж, на котором было две маленькие спальни. На первом этаже кухня, крохотная ванная, которую установил уже Алик, гостиная и спальня. Я вошла в тёмные холодные сени, включила свет.

Здесь же запускались отопление и отключенная на сезон вода. Найденыш молча прошёл в комнату и больше из неё не выходил. Я разобрала покупки и села на табуретку, прижала руку к батарее — только начали теплеть. Затем не выдержала гнетущего стылого одиночества и пошла к нему, к своему найденышу. Он сидел, чуть сгорбив плечи, склонив голову, и даже не поднял головы, хотя скрипучие половицы отчётливо предупредили его о моём приходе. Он рассматривал пол, наверняка половичок, лежащий на нем, показался ему очень занимательным. Таким, что не отвести взгляд.

— Все будет хорошо, — сказала я, потому что не знала, что сказать ещё.

Подошла к нему и коснулась его волос. Он, откликнувшись на прикосновение, подался вперёд и уткнулся макушкой в мой живот. Я улыбнулась и погладила его по волосам уже смелее, успокаивающе, словно мать своё дитя. Он поднял свои руки и положил их на мои бедра. Я задохнулась, несмотря на то, что мы были разделены плотной джинсовой тканью. А затем он чуть нажал на ямку позади коленей, вынуждая меня опуститься на пол. Я затаила дыхание. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, его глаза были так близко, как никогда прежде. Он наклонился, наши лбы соприкасались, я, казалось, забыла, как дышать от напряжения. А затем не выдержала и подалась вперёд, навстречу его губам.

На грани восприятия услышала стук падающего стула, найденыш подтолкнул меня на ковёр, поверх его головы я увидела улыбающихся Алика с Викой с фотографии, стоящей на комоде. Смотрела на фотографию, а руки расстёгивали пуговицы, беспорядочно, путаясь, казалось, пуговиц на рубашке не меньше сотни. А его руки тем временем избавляли меня от джинс, торопливо, лёгкими касаниями обжигая мою душу. Я зарычала, я не в силах была больше ждать, словно мои внутренности скрутило в тугой горячий узел, я физически ощущала эту жгучую тяжесть и знала лишь один способ от неё избавиться. Он понял меня без слов, он хотел того же. Накрыл меня своим телом, а я наплевала на свою рубашку, какая разница, главное прижаться, скорее почувствовать его в себе, и вцепилась руками в его плечи. И вскрикнула, и полетела, уносясь все дальше с каждым толчком, туда, откуда возврата, возможно, нет. Мир взорвался и разлетелся на мелкие осколки, а я все также сжимала в кулаках свитер на его плечах.

Утром я проснулась резко, словно от толчка. Посмотрела на потолок, не в силах понять, где нахожусь. Затем воспоминания хлынули, как плотину прорвало. И то, что я осталась без дома, и звонок Алику, и то, что последовало потом, прямо на половичке в красную крупную клетку. Но стыда я не чувствовала, странно, но восприняла все так, словно так и должно было быть. Накинула большой клетчатый халат и пошла искать своего найденыша, своего нечаянного любовника. На кухне его не было, но на плите стоял горячий чайник. Я налила себе растворимого кофе, обула старые валенки, оставшиеся ещё от прошлых хозяев, и вышла на веранду.

Он стоял здесь, пил тот же дрянной кофе, смотрел на сад. Я встала рядом, так близко, что могла почувствовать его тепло.

— Красиво, не правда ли?

— Да, очень, — согласилась я. Деревья покрывал пушистый белый покров, каждую снежную веточку было отчётливо видно на фоне чистого голубого неба. — Словно райский сад.

Он повернулся ко мне, отставил мою кружку на резные перила. Она сразу же растопила вокруг себя кружок снега. Взял мои руки в свои. Я чувствовала волнение, словно нахожусь не на веранде старого дома, а в церкви и готовлюсь принести обеты, которые не посмею нарушить.

— Будешь моей Евой?

— Пятая попытка, последняя, — улыбнулась я. Промолчала секунду, хотя видела, что моё молчание его мучает. И сказала. — Да, буду. Адам.