Глава 61 · Дракон

Рассвет застал меня за столом.

Альбом лежал передо мной. Страницы были испещрены моими неуклюжими линиями. Шляпки. Чертовы шляпки. Я провел большим пальцем по свежему рисунку, размазывая чернила. Выглядело паршиво. Но я сделал это. Я, человек, который всю жизнь рисовал только линии обороны и траектории снарядов, всю ночь выводил лепестки и ленты.

За окном серое небо светлело, смывая ночные тени. Дом молчал.

Но ничто не могло сравниться с голодом внутри. Дракон не спал. Он сидел в глубине сознания, свернувшись кольцом, и тихо рычал, требуя проверить метку. Убедиться, что она на месте. Что она жива. Что она моя.

Дверь в ее комнату была закрыта. Я не стал стучать. Ключ, который я забрал у Ольдена ночью, жег карман. Я вставил его в скважину, повернул бесшумно. Механизм щелкнул, как взведенный курок.

В комнате было светло. Тяжелые шторы раздвинуты, выпуская утренний свет, который безжалостно освещал каждую пылинку.

Она сидела у окна. Спиной ко мне.

Ноэлия была одета в простое утреннее платье, ткань облегала фигуру, не скрывая больше никаких иллюзий. Ее волосы, темные и тяжелые, были распущены, падая на плечи живой волной. Она держала в руках чашку, но не пила. Просто смотрела в окно, на сад, где вчера ночью я приземлился, держа ее на руках, обагренный кровью ее врагов и своего друга.

Я замер на пороге. В груди что-то екнуло. Тяжелое, болезненное. Я любовался ею. Не как генерал, оценивающий трофей. Как мужчина, который понял, что стоит на краю пропасти, и увидел единственный мост.

На столике стоял ее нетронутый завтрак. Почему она ест? Дракон тут же забеспокоился.

Она почувствовала меня. Не обернулась, но плечи напряглись. Линия позвоночника стала жесткой, как струна.

— Мне нужна карета, — произнесла она холодным голосом.

— Нет, — ответил я, понимая, что она все еще хочет уехать.

Я снова взглянул на поднос с едой, видя, что приборы чистые. Она не ела ничего. Даже не попробовала.

— Ты почему отказалась от завтрака? — спросил я.

— Я не голодна, — произнесла она. Голос был ровным, без дрожи. Холодным, как сталь клинка, который я держал в руке тысячу раз.

— Тебе нужно есть, — ответил я. Мой голос прозвучал хрипло. Я сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. — После вчерашнего… тебе нужно восстановить силы.

— Силы для чего? — Она наконец повернулась.

Ее лицо было прекрасным. Теперь, при дневном свете, без тени иллюзии, это было очевидно. Точеные скулы, глубокие глаза, в которых плескалась такая усталость, что мне захотелось уничтожить любого, кто посмел ее причинить. Включая себя.

— Для жизни, — сказал я просто.

Она поставила чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор был резким.

— Супружеской жизни в твоей клетке? — Она усмехнулась, но в улыбке не было веселья. — Спасибо, генерал. Но я уже сыта твоим гостеприимством.

Я подошел ближе. Хотелось сократить дистанцию, вдохнуть ее запах ближе, но я заставил себя остановиться у стола. Оперся ладонями о деревянную поверхность. Чернильные пятна остались на полировке.

— Это не клетка, — мягко произнес я. — Это твой дом.

Боги, как же тяжело с ней говорить… Задыхаться от страсти и слышать ее упреки. Это невыносимо. Этот лед ее голоса, этот холод взгляда.

— Мой дом? — Она подняла на меня взгляд. В глазах вспыхнул огонь. — Ты называешь это домом? Место, где меня заперли? Где меня унижали при слугах? Где моя свадьба прошла настолько ужасно, что даже соседям перед соседями стыдно? С тремя жалкими букетами? В уродливом платье?

Каждое слово било точно в цель. Я не моргнул. Принял удар.

— Я знаю, — сказал я, чувствуя, как в горле стоит ком вины. — Я был слеп.

— Слеп?

Она встала. Движение было плавным, хищным. Она обошла стол, оказавшись напротив меня. Теперь между нами было всего несколько шагов.

— О нет! Ты был не слеп. Ты был жесток, Астор. Ты назвал меня инструментом. Ты заставил меня чувствовать себя грязью под твоими сапогами. И под туфельками твоей «любимой семьи».