Глава 63

Мое слово «убийца» еще дрожало в воздухе, но вместо ожидаемого взрыва ярости я увидела в его глазах что-то другое. Надлом. Трещину в той каменной маске, которую он носил годами.

Астор не отступил. Он стоял всё так же близко, и я чувствовала исходящий от него жар, но теперь он не обжигал, а скорее согревал промерзшую душу. Его пальцы, сжатые в кулаки, медленно разжались.

— Ты думаешь, мне легко было это сделать? — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой, будто каждое слово царапало горло. — Кайл… Мой друг погиб на войне. Я знал его.

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул куда-то мимо меня, в прошлое, которое я не могла видеть.

— Он был храбрым, умным и добрым малым, — продолжил Астор, и в его тоне появилась непривычная мягкость и сентиментальность. — Он никогда бы не украл. Никогда бы не убил невинного. Он даже заступился за одну пожилую женщину на территории врага. Помог ее маленькому внуку. Спас его магией. Вылечил.

Я замерла, слушая. Мои пальцы нервно теребили край подоконника. Холод дерева контрастировал с жаром, идущим от генерала.

— И то, что ты видела на дороге — это не он, — жестко отрезал Астор, возвращаясь взглядом ко мне. В его зрачках снова вспыхнули золотые искры. — Если он таким стал… Если он опустился до разбоя и угрозы женщине… Он заслуживал смерти. Тот друг, которого я знал, одобрил бы мое решение.

Я ощутила, как внутри что-то сдвинулось. Мой гнев, еще секунду назад казавшийся монолитом, дал трещину. Я считала дружбу чем-то священным, нерушимым. Убить друга… Для меня это было чудовищно. Но он говорил о чести. О том, что человек может умереть раньше тела.

Я молчала, переваривая его слова. Образ бандита в грязном мундире накладывался на рассказ Астора, и картинка не складывалась. Но я видела, как болит душа у генерала. Видела, как напряглась челюсть, как ходуном ходят желваки. Ему было больнее, чем мне.

Но признать это вслух я не могла. Гордость требовала защиты. Мне нужно было сместить фокус, уйти от темы крови и смерти туда, где я чувствовала себя увереннее. Там, где я имела право судить.

— Ты дал слугам возможность вдоволь издеваться надо мной, — произнесла я, и мой голос прозвучал тише, но тверже.

Астор моргнул, словно я ударила его невидимой плетью. Золото в глазах погасло, уступив место недоумению.

— Издеваться? — переспросил он. — В чем же издевательство заключается?

— В свадебном платье, — я ткнула пальцем в сторону шкафа, где висело то самое уродливое свадебное сооружение. — В прическе!

Я чувствовала, как в душе поднимается яд обиды. Это была безопасная злость. Она не требовала прощения, она требовала справедливости.

— Я приказал купить самое дорогое платье! — парировал генерал, и в его голосе проскользнуло искреннее возмущение. Он действительно не понимал. Для него цена равнялась качеству.

— И самое безвкусное! — выпалила я. — И это звучало как насмешка. Они одели меня как чучело. А эта грязь по всему дому? Пыль в коридорах, холод в комнатах, служанки, которые смотрят на хозяйку как на врага.

Астор вдруг рассмеялся. Коротко, без веселья. Он провел рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы.

— Ноэлия, — он выдохнул, и в этом выдохе была усталость солдата, который слишком долго был в походе. — Я бываю здесь раз в два-три месяца! Я не замечаю грязи. У меня нет времени ходить и рассматривать пыль. Я даже в некоторые комнаты не захожу. Всё, что мне нужно — мой кабинет. Вот и всё.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно напряглась, но он не стал прикасаться. Просто оперся ладонями о стол, нависая над ним, как над картой сражения.

— А как насчет еды? — не уступала я, хотя его объяснение начало находить отклик в моем рациональном уме. — Вчерашний ужин был холодным и несвежим.

— Я ем то же самое, что и ты! — произнес генерал, и в его голосе прорвалось искреннее удивление. — Мне кажется, что это вкусно. Может, потому что всё, что связано с мирной жизнью — вкусно? Это не сухари, вода, сушеное мясо и сушеные яблоки. Поверь. После этого любая еда кажется божественной!

Я посмотрела на него. Впервые за все время я увидела не тирана, не дракона, а человека, который живет в казарме, даже находясь в своем доме. Для него стены были просто стенами. Кровать — местом для сна. Еда — топливом.

И тут пазл сложился.

Это не его вина. Он не был жестоким. Он был отсутствующим хозяином. А вакуум власти никогда не остается пустым. Его заполнила Донна. Своими «гуманными» порядками, которые на деле оказались попустительством. Она покупала лояльность слуг разрешением на безделье, создавая иллюзию доброты, пока дом медленно умирал от грязи и хаоса.

— Я хотел бы, чтобы у меня была настоящая жена, — вдруг сказал он.

Я вздрогнула. Он произнес это так просто, без нажима, без требования. Просто констатация факта. Его взгляд скользнул по мне, и в нем читался голод, но не тот, животный, что я видела ночью. А другой. Тихий. С надеждой.

Губы сами дрогнули в усмешке. Горькой, но живой.

Мысль, засевшая в голове еще ночью, вдруг оформилась четко. Обломать Донну. Показать этому дому, кто здесь настоящая хозяйка.

Не та, что позволяет слугам спать до обеда, а та, что умеет создавать порядок из хаоса. Женская гордость требовала реванша. Я не простила ей той ночи, ее слез, ее шантажа. Я хотела показать Астору, кого он потерял.

Бежать? Нет, это слишком просто. К тому же я могу уехать в любой момент. Он дал мне право распоряжаться домом. И я могу днем взять карету и уехать. Но сначала я покажу слугам, за что им платят деньги. За прическу. За платье. За свинство.

Мои кулаки сжались.

И вдруг я почувствовала себя нехорошим человеком.

Разве может хорошему человеку месть приносить удовольствие? Хорошая девочка должна собрать вещи, кротко вздохнуть и уехать. А плохая заставит его прочувствовать разницу с ней и без нее. Пусть ест свой холодный и невкусный ужин через неделю, вспоминая теплый и вкусный ужин, когда здесь была я. Тело лучше запоминает ощущения.

Это казалось частью моей мести. Пусть видит. Пусть знает цену.

Я выпрямила спину. Вдохнула воздух, пахнущий им — озоном, кожей и чем-то неуловимо пряным.

— Я останусь на неделю, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Не больше.

Астор замер. Его зрачки расширились, поглощая васильковую радужку. Я видела, как по его телу пробежала волна облегчения, смешанная с напряжением.

— Неделя, — повторил он, словно пробовал это слово на вкус.

— Но это не значит, что мы будем спать с тобой, как муж и жена, — жестко добавила я, ставя условие. — Никаких прав на мою постель. Никаких поцелуев. Никаких прикосновений!

Астор медленно выпрямился. Он не спорил. Не давил. Он просто кивнул, и в этом кивке было столько сдерживаемой силы, что у меня перехватило дыхание.

— Неделя, — согласился он тихо. — Но я буду бороться за каждый день сверх этого срока.

Он сделал шаг назад, давая мне пространство. Но я чувствовала, что это не отступление. Это тактическая пауза. Дракон умеет ждать добычу. Но теперь я не чувствовала себя добычей.

Я подошла к зеркалу, поправляя воротник платья. В отражении я увидела его фигуру за своей спиной. Он не сводил с меня глаз.

— Тогда начнем с уборки, — сказала я, не оборачиваясь. — И вызови портного. Если я должна быть генеральшей хотя бы неделю, я не буду выглядеть как пугало.

— Как скажешь, — ответил он.

В его голосе впервые за все время прозвучало что-то похожее на улыбку. Тень тепла в ледяном доме.

Я знала, что играю с огнем. Неделя — это мало. Но достаточно, чтобы перевернуть этот дом вверх дном. И достаточно, чтобы понять, смогу ли я уйти через семь дней, не оставив здесь часть сердца.