Глава 64

Дверь за его спиной закрылась не сразу.

Астор медлил, словно ожидая, что я окликну его, что я сломаюсь и попрошу остаться. Но я молчала, вцепившись ногтями в подоконник так, что дерево скрипнуло под давлением. Когда щелчок замка наконец прозвучал, тишина обрушилась на комнату тяжелой, давящей плитой.

Воздух все еще вибрировал от его присутствия.

Запах озона, горячей кожи и той странной, металлической нотки, которая сопровождала его гнев, медленно выветривался, уступая место привычной затхлости поместья. Я выдохнула, и пар от моего дыхания осел на холодном стекле мутным пятном.

Конечно, если бы я планировала остаться здесь хозяйкой, я бы тут же выгнала бы слуг. Полностью поменяла штат. Но, поскольку я не собиралась оставаться, я решила никого не выгонять. Это не входит в мои планы.

Он назвал себя тираном. Принял это как должное. Это било больнее, чем любое отрицание. Но слез не было. Внутри кипела холодная, расчетливая ярость. Если я здесь заперта, если я его «жена» против воли, то этот дом станет моим полем битвы.

Я расправила плечи, чувствуя, как хрустят суставы. В зеркале отразилась женщина с бледным лицом, но с глазами, в которых горел огонь. Не иллюзия. Реальность.

Я вышла в коридор. Паркет встретил меня привычным скрипом, но сегодня этот звук казался не признаком запустения, а сигналом к началу наступления. Тени в углах сгустились, словно слуги, затаившиеся за стенами, почувствовали перемену ветра.

— Ольден! — мой голос прозвучал четко, разрезая тишину холла.

Дворецкий появился почти мгновенно, словно вырастал из стен. Его лицо было непроницаемой маской, но в уголках глаз залегли глубокие морщины усталости. Он держался прямо, но я видела, как напряглись его плечи.

— Мадам? — он склонил голову, но в движении не было прежней подобострастности. Скорее вынужденное уважение к силе, стоящей за моей спиной.

— Книги расходов. За последние полгода. Сейчас же.

Ольден моргнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительность.

— Мадам, вы вряд ли что-то поймете, — произнес он мягко, но с ядом в голосе. — Бухгалтерия генерала сложна. Если что, я могу вам помочь. Разъяснить цифры.

Он протянул руку, словно собираясь забрать тяжелые фолианты, которые сам же и принес по моему требованию.

— О, нет! Помощь мне не нужна! — я перехватила книгу раньше, чем его пальцы коснулись кожи. Переплет был холодным, пахнущим старой кожей и пылью. — Я умею считать. В отличие от некоторых.

Я отвернулась, давая ему понять, что аудиенция окончена. Он остался стоять в холле, чувствуя, как его авторитет тает под моим взглядом.

Усевшись за стол в гостиной, я открыла книгу. Страницы шуршали, испещренные ровными строками цифр. Я водила пальцем по графе «Содержание персонала». Мой взгляд скользил по именам. Марта. Эльза. Кухарка Агата.

Брови медленно поползли вверх.

— Так, погодите, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Горничная получает двести золотых в месяц?

Я перечитала строку. Нет, не ошиблась. Двести.

— Это при условии, что обычно больше ста им не платят, — вслух произнесла я, обращаясь к пустоте. — Сто платят им только в королевском дворце! Здесь, на границе, где пыль ест глаза, а не в мраморных залах столицы.

Я захлопнула книгу. Звук получился громким, как выстрел. Ольден, стоявший у двери, вздрогнул. Он понял, что маска невинности сорвана. Эти деньги не были зарплатой. Это была плата за молчание. За то, чтобы не замечать грязь. За то, чтобы слушаться Донну.

— Выйдете, — приказала я, не поднимая глаз. — Иначе я сейчас задам вам вопрос, который вам не понравится. Куда делись три тысячи золотых? Собрали на приданное дочери?

— Мадам, возможно…

— Вон!

Когда дверь закрылась, я поднялась. Тяжелая книга в руке казалась оружием. Я направилась к лестнице, где обычно собирались служанки перед обедом. Обычно в больших домах есть такая «людская» комната, где они могли отдохнуть и попить чай.

Они уже были там. Шептались, перебирая кружева на передниках. Те самые, что хихикали над моей прической, над моим «уродливым» платьем. При моем появлении они замолчали, словно обрезанные. В воздухе повис запах дешевого мыла и страха.

Я прошла вдоль строя, останавливаясь напротив каждой. Моя тень накрывала их, делая маленькими и жалкими.

— Мы что? Убирать разучились? — мой голос был тихим, но в тишине коридора он звучал как грохот камнепада. — За двести золотых в месяц?

Я швырнула книгу на столик рядом. Страницы раскрылись на злополучной цифре.

— Чтобы дом сверкал! — я обвела взглядом перила, покрытые слоем пыли, который можно было писать пальцем. — Я лично проверю каждый угол. Каждый подсвечник. Быстро за тряпки! Или будете искать новое место работы.

Я сделала шаг вперед, и они инстинктивно отшатнулись.

— Вряд ли там будут платить двести золотых за уборку, — закончила я, вкладывая в каждое слово ледяную угрозу. — Там будут платить за труд. А здесь вы получали за безделье. Вечеринка окончена.

Они переглядывались, но ни одна не посмела возразить. Страх перед генералом был велик, но страх потерять такую сумму был сильнее. Они разбежались, хватая ведра и ветошь. Я слышала, как где-то наверху уже зашуршала ткань, сбивая вековую пыль.

Но этого было мало. Голова дома — это кухня.

Я спустилась в нижние коридоры. Здесь воздух был густым, пропитанным запахами, которые не должны были смешиваться: кислое тесто, старое масло и что-то гнилое, сладковатое.

Дверь в кухню была приоткрыта. Изнутри доносился смех и чавканье.

Я толкнула створку.

Кухарка, грузная женщина с красным лицом, сидела за столом, закинув ноги на скамью. Перед ней стояла миска с наваристой похлебкой. Рядом, протирая тарелку грязной тряпкой, стояла посудомойка. Они обсуждали кого-то из деревни, не замечая, как температура в помещении резко упала.

Кухарка подавилась куском хлеба, увидев меня.

— Ключ от кладовой, — произнесла я. Не спросила. Потребовала.

Кухарка испугалась и пролила на себя еду. Горячая похлебка растеклась по переднику, но она даже не попыталась вытереться. Ее глаза расширились, полные ужаса не передо мной, а перед тем, что я могу найти.

— Мадам, я… ключ у управляющего… — начала она заикаться.