Глава 66

Никогда еще месть не казалась такой сладкой, такой почти осязаемой на вкус. Она пахла цветами, чистотой, уютом, а не затхлой пылью, которая годами въедалась в поры этого дома.

Я стояла посреди столовой, заложив руки за спину, и оценивала результат.

Высокие свечи в серебряных подсвечниках горели ровным пламенем, отбрасывая теплые блики на отполированный до зеркального блеска стол.

В центре, в тяжелой хрустальной вазе, стояли цветы. Живые. Белые лилии, которые в это время года должны стоить как слиток золота.

Я не спрашивала Ольдена, где он их раздобыл. Мне было достаточно того, что они здесь. Они были символом. Символом того, что хаос можно усмирить. Что порядок можно вернуть, даже если для этого нужно щелкнуть кнутом.

Я спустилась на кухню за час до ужина.

Воздух там изменился. Исчез запах прогорклого масла и лени.

Теперь пахло тимьяном, жареным мясом и дрожжевым тестом.

Кухарка, Агата, замерла у плиты, когда я вошла. В ее глазах плескался тот же животный страх, смешанный с профессиональным азартом.

— Сниму пробу, — сказала я спокойно, протягивая руку за ложкой.

Я обошла каждый котел, каждый противень. Соусы были идеально выверены, мясо протомлено до нужной мягкости. Они умели. Боги, они просто разучились стараться. Донна покупала их лояльность разрешением на безделье, а я покупала его страхом перед увольнением. Но результат был: дом ожил.

— Неплохо, — произнесла я, вытирая губы салфеткой.

— Я старалась, мадам, — выдохнула Агата, и в ее голосе звучало облегчение. Ей тоже нравилось быть профессионалом. Я видела, как она внимательно проверяла все, сосредоточенно отмеряя специи.

Вернувшись в комнату, я потребовала привезти платья из города, указав свои размеры.

Коробки с платьями внесли с поклоном. Я перебирала шелка и бархат, пока пальцы не коснулись глубокого изумрудного цвета. Ткань струилась, как вода. Я выбрала его не потому, что хотела понравиться ему. А потому, что этот цвет показался мне весенним. А после зимы так не хватало этой зелени.

Служанки возились с моими волосами почти час.

Они больше не дергали гребнем, не хихикали за спиной. Они боялись.

Когда зеркало отразило готовый образ — сложную косу, уложенную короной, и платье, подчеркивающее линию шеи — на моих губах застыла странная улыбка. Не радостная. Скорее торжествующая. Как у полководца, который видит поле битвы, усеянное врагами, но знает, что победа уже в кармане.

К вечеру по коридорам поползли шепотки. «Суровая генеральша», «Жестокая хозяйка», «Железная леди».

Мне было все равно. Зато больше не пахло пылью. Воздух стал легким, прозрачным.

Я села за стол и стала ждать.

Тишина в доме была напряженной. Я слышала его шаги еще до того, как он вошел в зал. Тяжелые, уверенные, но с какой-то новой осторожностью.

Дверь распахнулась. Астор замер на пороге.

Его взгляд скользнул по столу, по цветам, по свечам и наконец остановился на мне. В его васильковых глазах мелькнуло искреннее недоумение, сменившееся чем-то теплым, что тут же было заглушено привычной сдержанностью. Он выглядел уставшим. Тени под глазами залегли глубже, но плечи были расправлены.

— А у нас праздник? — спросил он, подходя к столу. Его голос прозвучал хрипловато, будто он долго молчал.

— Можно сказать и так, — ответила я, указывая на стул напротив. — День справедливости и чистоты.

Он усмехнулся. Уголок его губ дрогнул. Он сел, не отводя от меня взгляда. Слуги внесли блюда бесшумно, словно тени, и так же исчезли.

Я внимательно следила за ним. Не скрытно, а открыто. Как он берет приборы. Как пробует соус. В его движениях не было той солдатской резкости, к которой я привыкла. Он ел медленно, смакуя.

— Очень… вкусно, — произнес он наконец, откладывая вилку. В его голосе прозвучало искреннее удивление. — Прямо как у бабушки Эвриклеи. Она варила такой же соус из лесных грибов. Есть вещи, которые она не доверяет никому. Например, соусы. Она научилась этому еще в Северном Форте. И варенье из шишек.

Я почувствовала, как на сердце становится тепло. Маленький, предательский уголек надежды.

Я вдруг поняла: ему действительно некогда было заниматься поместьем. Война, границы, отчеты. А Донна… Донна просто была ленивой. Ей не хотелось ругаться, требовать, контролировать. Ей было проще позволить дому гнить, лишь бы ее не трогали.

— Я рада, — произнесла я.

И правда, радость была. Не от того, что я угодила ему. А от того, что я смогла создать этот уют. Своими руками. Своим характером.

Астор встал. Обошел стол и остановился рядом со мной. Я напряглась, ожидая давления, требования. Но он просто взял мою руку, лежащую на колене, и склонился, касаясь губами костяшек пальцев.

По коже пробежал ток. Теплый, живой, волнительный.

— Мы… мы договаривались, что без прикосновений, — дернулась я, но руку не вытащила. Это было бы слишком похоже на бегство.