Глава 74

Я подошла к столику у кровати, где доктор оставил пергамент со списком. Но списка не было. Он исчез!

Паника, холодная и острая, кольнула под ребра. Без этих компонентов стабилизаторы не сработают. Магическая рана начнет пожирать его изнутри. Я обвела взглядом комнату. Донна сидела в кресле, словно настоящая леди.

Её платье было безупречным, волосы уложены. Слёзы высохли, оставив на щеках лишь тонкую плёнку, которая стягивала кожу. В руках она вертела тот самый лист. Пергамент шуршал в её пальцах, словно живой.

— Где бумажка с лекарствами? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Донна подняла голову. В её глазах не было прежней боли. Там плескалось что-то липкое, торжествующее.

— У меня, — произнесла она. Голос был сладким, как перезревший фрукт, внутри которого уже завелись черви.

— Дай сюда, — я протянула руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Ты посидишь с ним. Покараулишь. А я съезжу в город за лекарствами. Магия не ждёт.

— Не дам, — она рассмеялась. Звук был коротким, лающим.

— Что значит «не дам»? — я сделала шаг к ней.

Она тут же протянула руку с бумажкой к камину.

— Смотри, сейчас я её брошу в огонь! — заметила Донна, а на губах появилась улыбка.

Подошвы туфель утопали в мягком ковре.

— Ты же тут убивалась полчаса назад! Рыдала, что жизнь без него не мила! Быстро отдай! Сейчас пошлём слугу в Столицу.

— Слугу? — Донна покачала головой. Медленно, с наслаждением. — Они мои, Ноэлия. Или ты забыла?

— Это его жизнь, — процедила я. — Ты только что шептала ему, что любишь его? Хочешь, езжай в город сама! Лишь бы он поправился!

— А моя жизнь? — она встала. Кресло отъехало назад со скрипом. — Ты думаешь, мне легко смотреть, как он смотрит на тебя? Ты ворвалась в наш уютный мир, как чумная крыса. Разрушила всё своей… своей внешностью.

Она сделала шаг навстречу, и в её взгляде была ненависть, чистая и концентрированная.

— Так что пусть это будет компенсацией, — Донна подняла лист выше, вне моей досягаемости. — Моей местью вам.

— А как же его жизнь⁈ — в ужасе спросила я, видя, как она поигрывает бумажкой над огнём.

— Мне плевать! — усмехнулась она. — Выживет — хорошо. Не выживет. Судьба у него такая!

— Это говорит твоя обида! — спорила я, в ужасе глядя на этот жестокий шантаж.

Нет, она его не любит. То, что я видела раньше, это была просто игра. На публику. Разве может любящая женщина так себя вести, когда речь идёт о жизни любимого?

— Встань на колени, — заметила Донна, глядя на меня. — Госпожа! И тогда бумажка, может, и не упадёт в камин!

Я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты с ума сошла?

— Может быть, — легко согласилась она. — Но условие одно. Ты унизила меня своим существованием. Ты заставила его забыть меня. Так что поклонись мне. Как служанка. Как та, кто знает своё место в этом доме.

В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Астора. Оно было поверхностным, прерывистым. Каждым вдохом он забирал часть воздуха из комнаты.

Я смотрела на её руку. На пергамент. Потом на Астора. Его лицо было серым, словно выточенным из пепла. На лбу выступила испарина. Магия раны жгла его.

Я слышала, как медсестры, благородные дамы, становились на колени в грязь, чтобы перевязать солдата, как умоляли врага не трогать раненых. Они не думали о гордости. Они думали о том, чтобы пульс не остановился.

И в этом было не унижение. В этом была высшая степень благородства. Они не унизили себя этим жестом.

Гордость — роскошь для живых. Мёртвым она уже не нужна.

Я согнула ноги.

Ковёр был мягким, но пол под ним казался каменным. Колени коснулись ткани с глухим стуком. Холод пополз вверх, сквозь платье, к костям. Я смотрела на подол её платья. Вишнёвый бархат. Цвет запёкшейся крови.

— Ниже, — сладко потребовала Донна.

Я опустила голову. Лоб почти коснулся её туфли.

Она позвала слуг, которые тут же стали топиться в дверях.

— Вот она, ваша суровая генеральша! Стоит передо мной на коленях! Запомните этот момент! — усмехнулась она.

В голосе дрожала нотка удовлетворения.

— Ладно. Бери. Всё равно это тебе не поможет.

Лист упал мне на голову, затем соскользнул на плечо. Я не стала подниматься сразу. Взяла пергамент, сжимая его так, что хрустнула бумага. Только потом встала. Ноги затекли, но я не показала вида.

— Ты хоть поможешь? — холодным голосом спросила я, кивая на стопку бинтов, которые доктор оставил рядом. — Мне нужно снять старые повязки. Одной неудобно.

Донна поморщилась, словно я предложила ей съесть лягушку.