Глава 79 · Дракон

Ноэлия не отступила. Она даже не моргнула. Ее взгляд скользнул по Донне, по Ольдену, по служанкам, застывшим у двери. Потом — на меня.

В ее глазах я увидел не злость. Не обиду.

Омерзение.

— То есть, — произнесла она тихо, и каждый звук был четким, как удар клинка о камень. — Ты сказала ему, что меня тут не было? Что это ты сидела подле него все это время?

— Я сказала правду! — Донна всхлипнула, и этот звук был похож на рыдание раненого зверя. — А кто же еще! Не ты же! Любой в этом доме это подтвердит!

Ольден кивнул. Медленно. Уверенно.

— И врать не надо! — Донна сделала шаг к Ноэлии, и в ее голосе прорвалась истерика. — Не надо изображать заботу! Даже полковой врач, даже твои офицеры подтвердят, кто бегал вокруг генерала! Пока я была вне себя от горя, ты стояла в сторонке! Делала вид, что тебе все равно!

Ноэлия молчала. Но я видел, как напряглись ее плечи. Как сжались пальцы в кулаки. Как в глубине глаз вспыхнул тот самый огонь — стальной, негнущийся.

— Так, — выдохнул я.

Голос прозвучал хрипло, но в нем была та самая интонация, которую мои солдаты узнавали бы из тысячи. Интонация приказа.

В комнате стало тихо. Даже Донна замерла, обернувшись ко мне.

— Принеси зеркало, Ольден.

Дворецкий замер. В его глазах мелькнуло недоумение.

— Зеркало, господин генерал?

— Круглое. Настенное. Живо.

Он поклонился и исчез. Я чувствовал на себе взгляды. Донны — тревожный, цепкий. Ноэлии — настороженный, оценивающий. Служанок — испуганный, бегающий.

В голове мутнело. Слабость разливалась по телу, делая каждое движение тяжелым. Но я не мог позволить себе ждать. Не сейчас.

Ольден вернулся с зеркалом — тяжелым, в резной раме. Я кивнул, и он поставил его на столик у кровати, развернув так, чтобы я видел отражение.

Затем я поднял руку. Медленно. С усилием. Пальцы дрожали, но я заставил их сложиться в нужный знак — древний, военный, тот, что открывал доступ к полевым лекарям.

В воздухе запахло озоном. Тени в углу комнаты сгустились, закружились, и из них шагнул человек.

Полковой врач. Тот самый. Седой, с шрамом через всю щеку, в поношенном мундире без знаков различия. Он смотрел на меня, и в его глазах было искреннее облегчение.

— О, вы очнулись! — его голос был низким, хрипловатым, как у человека, привыкшего говорить на ветру. — Просто счастье, господин генерал. Мы уже думали…

— У меня к тебе вопрос, — перебил я. — Деликатный.

Он кивнул, насторожившись.

— Что было здесь, — я обвел взглядом комнату, — когда меня привезли? Кто был рядом?

Врач помолчал. Его взгляд скользнул по Донне, по Ноэлии, по Ольдену.

— Когда вас внесли, — начал он медленно, выбирая слова, — леди Донна была в истерике. Кричала, плакала, пыталась ринуться к вам, но ее пришлось оттаскивать — вы были в критическом состоянии, любое лишнее движение могло… — он замялся. — В общем, ее удалили. На время.

Он сделал паузу. В комнате было так тихо, что слышно было, как трещит фитиль свечи.

— А еще одна мадам, — врач посмотрел прямо на Ноэлию, — стояла у окна. Бледная. Молчала.

Он пожал плечами — жест, в котором не было осуждения. Только констатация.

— Я знаю этого человека, — тихо сказал он, глядя на меня. — Он никогда не лгал. Ни на поле боя, ни в отчете.

Я кивнул. Врач поклонился и растворился в тенях, как и появился.

Комната снова стала обычной. Но воздух в ней изменился. Стал тяжелее. Наэлектризованнее.

Я медленно повернул голову к Ноэлии.

Она стояла все там же. Но теперь в ее глазах не было огня. Не было стали.

Только боль.

Тихая. Глубокая. Та, что не кричит, а точит изнутри.