Глава 78 · Дракон

Сознание возвращалось рывками, как раненый зверь, выползающий из норы. Сначала — боль. Тупая, пульсирующая, разлитая под ребрами. Потом — запах. Не озон и не гроза, к которым я привык. А что-то приторно-сладкое, цветочное, душащее. Фиалки и мед.

Запах был знакомым.

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Мир проступал сквозь полумрак: очертания балдахина, знакомые трещины на потолке, пляшущие тени от свечей. Моя комната. Но что-то было не так. Воздух — спертым. Тишина — неестественной.

Попытался пошевелиться.

Тело отозвалось прострелом вдоль позвоночника. Я стиснул зубы, подавив стон. Повязки. Грубая льняная ткань, пропитанная чем-то горьким, туго обматывала грудь. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие наполнились битым стеклом.

В горле пересохло. Я кашлянул — резко, болезненно. Звук прозвучал хрипло, чужеродно в этой тишине.

Дверь распахнулась мгновенно, будто кто-то стоял за ней, прислушиваясь.

— Господин генерал! — Ольден влетел в комнату, и в его голосе дрожала не забота, а что-то похожее на панику. — Вы… вы очнулись? Боги милостивы!

— Воды, — прохрипел я.

— Сейчас, сейчас! — Он заметался, но вместо кувшина потянулся к колокольчику. — Донна, доченька! Идите скорее! Генерал пришел в себя!

Имя ударило под дых больнее, чем рана. Донна.

Почему Донна? А где Ноэлия? Или она уже уехала?

Я закрыл глаза, пытаясь собрать обрывки памяти. Битва. Крики. Вспышка заклинания. Жар, прожигающий доспехи. И потом — пустота. Черная, беззвучная.

Шаги в коридоре. Легкие, торопливые. Шелест ткани.

— Астор!

Она влетела в комнату, как птица, и тут же оказалась у моей кровати. Ее пальцы — холодные, дрожащие — коснулись моей руки, сжали, будто боясь, что я исчезну.

— Ты жив… Ты жив, — шептала она, прижимаясь губами к моим пальцам. — Я молилась всем богам, я не спала, я…

Ее поцелуи были влажными, навязчивыми. Запах фиалок стал невыносимым. Я попытался отдернуть руку, но сил не хватило.

— Донна, — голос прозвучал глуше, чем я хотел. — Почему ты здесь?

— Тебя принесли на руках, — Ольден говорил быстро, суетливо, будто отчитывался. — В таком состоянии… Донна не отходила ни на шаг. Меняла повязки, ездила за зельем, сидела у изголовья. Глаз не сомкнула, бедняжка.

Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает странная, липкая пустота.

— А Ноэлия? — спросил я.

В комнате повисла пауза. Короткая, но звонкая.

Донна замерла, ее пальцы на моей руке напряглись. Ольден откашлялся.

— Мадам Ноэлия… — начал он осторожно. — Она, видите ли, при виде вашей… раны… упала в обморок. И после… не подходила. Донна звала ее, просила помочь — служанки не справлялись, зелья путали, повязки сползали… Но она… заперлась в своей комнате. И не выходила.

Слова падали на меня, как камни. Каждый — с точным расчетом.

Ноэлия. Моя жена. Та, чей запах до сих пор витал в моих вещах, чье имя дракон внутри произносил как молитву. Не подошла. Не спросила. Заперлась.

Разочарование накатило волной — горячей, горькой. Оно смешалось с болью в груди, с привкусом зелья на языке, с душной сладостью духов Донны. Я почувствовал, как внутри что-то надламывается. Тихо. Незаметно. Как трещина в доспехе, которую заметишь только когда станет слишком поздно.

— Я так рада, что ты очнулся, — шептала Донна, наклоняясь ближе. Ее слезы падали на мою кожу, обжигающие, липкие. — Я знаю… я знаю, что ты не любишь меня. Что твое сердце выбрало ее. Но разве я могла бросить тебя умирать? Разве могла?

Ее голос дрожал, ломался. Искренне?

— Бульон! — вдруг резко сказала она, отстраняясь. — Ему нужно поесть, окрепнуть!

Служанки засуетились, внося поднос. Пар поднимался над чашей, пахло мятой и чем-то кисловатым. Донна взяла ложку, поднесла к моим губам.

— Кушай, милый, — ее шепот был интимным, почти материнским. — Я так извелась. Ты себе не представляешь…

Я открыл рот механически. Теплая жидкость обожгла язык. Вкус был странным — лекарственным, с горьковатым послевкусием.

— Она даже пальцем не пошевелила, — продолжала Донна, наклоняясь так, что ее волосы коснулись моей щеки. — А ты… ты все равно выберешь ее. Я это знаю. Но хоть сейчас… позволь мне быть рядом.

Ее слова были как иглы. Тонкие, острые. Они входили под кожу, в мышцы, в кости. Я смотрел на нее — на ее заплаканные глаза, на дрожащие губы — и не чувствовал ничего. Кроме усталости. И той пустоты, что разрасталась внутри, вытесняя боль.

Дверь скрипнула.

Я поднял взгляд.

Она стояла на пороге. Ноэлия.

Ее фигура в простом утреннем платье казалась хрупкой на фоне темного коридора. Волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились, обрамляя лицо. На ней не было ни капли косметики, ни украшений. Только медальон на кожаном шнурке — тусклый, безжизненный.

— Ты очнулся, — прошептала она.

— Пошла отсюда! — Донна вскочила, загораживая меня собой. Ее глаза наполнились слезами — уже не тихими, а яростными. — Что? Решила прийти на все готовенькое? Сделать вид, что ты сидела здесь, держала его за руку? Да? Изобразить заботливую жену?