Глава 77

— Всё в порядке, — выдохнула я сквозь зубы. Пот заливал глаза, щипал раны. — Всё хорошо. Мне просто… очень нужны деньги.

Когда кольцо наконец отделилось, оставив на пальце глубокую рваную канавку, из которой пульсирующе била кровь, старик молча положил передо мной звенящий мешок.

Он достал платок, протягивая его мне.

— Спасибо, — произнесла я. Всё было как во сне. Белая ткань платка пропитывалась кровью.

Я подписала документ о сдаче драгоценности. Рука не слушалась, буквы вышли кривыми. Несколько капель крови упало на пергамент, расплываясь темными кляксами рядом с моей подписью. Кровь на договоре. Прямо сделка с дьяволом!

— Сумма больше, чем стоит лом, — тихо сказал ювелир, убирая окровавленное кольцо в коробочку. — Это… подарок. От меня. Я видел, как вы терпели. И я помню, что генерал держал границу, пока мы спали спокойно.

Он протянул мне листок с адресом.

— Алхимик на Северной улице. У него есть настоящие зелья. Не аптечная вода. Скажите, что от меня. Он вам сделает большую скидку. Он мне чуть-чуть должен. Вот…

Я кивнула, не в силах говорить. Замотала палец платком, который тут же пропитался алым. Боль пульсировала в такт сердцу, напоминая о цене каждого часа.

Алхимик и правда сделал скидку. И даже добавил несколько зелий в подарок. За что я ему была благодарна.

Обратная дорога казалась бесконечной. Корзина с зельями стояла на полу кареты, позвякивая склянками. Каждый звук отдавался в голове ударом молота.

Когда я вошла в дом, в гостиной горел свет. Донна сидела на диване, закинув ногу на ногу. Перед ней стояла служанка, держа поднос с печеньем. Они смеялись. Звук был легким, беззаботным, словно за стеной не умирал человек, который держал этот дом на своих плечах.

— О, леди Донна! Это невероятно! Я обязательно вас поддержу!

Я не остановилась. Не стала слушать. Прошла мимо, чувствуя на спине их взгляды. Донна не перестала смеяться.

В комнате генерала пахло смертью. Сладковатый, тяжелый запах некротической плоти смешивался с озоном. Астор лежал неподвижно. Его кожа была серой, местами покрытой темными пятнами, словно под ней проступала гниль. Магическая рана не заживала. Она пожирала его.

Я села рядом. Руки работали автоматически. Смочить ткань в отваре. Промыть край раны. Снять черную слизь. Наложить новую повязку, пропитанную зельем.

Внизу снова послышался смех. Донна рассказывала какую-то историю. Служанка визгливо хихикала в ответ.

Мои руки дрогнули. Злость, горячая и едкая, поднялась к горлу. Хотелось бросить опустевшую склянку в стену. Хотелось спуститься вниз и заставить их замолчать. Но я посмотрела на лицо Астора. В полумраке он казался статуей, высеченной из льда.

— Терпи, — прошептала я, касаясь его лба. Кожа была ледяной. — Я здесь.

Я не спала всю ночь. Сидела на жестком стуле, считая его вдохи. Они были редкими, поверхностными. Каждый раз, когда дыхание прерывалось, мое сердце замирало вместе с ним. Я молилась всем богам, в которых не верила, чтобы утро наступило быстрее. Чтобы чернота отступила.

Утром все началось заново. По часам. Каждые два часа — новая повязка. Каждые четыре — ложка зелья в рот, если он мог глотать.

Слуги не приходили. Я стучала в дверь кухни, требовала горячий бульон. Мне приносили гадкую холодную воду, пахнущую курицей. Я просила помочь сменить белье — мне говорили, что прачка заболела. Они саботировали меня. Маленькая, тихая война против той, кто пыталась спасти их хозяина.

На третий день я поняла, что черноты стало меньше. Граница раны посветлела, стала розовой. Живой плотью.

Я выдохнула. Воздух вышел из легких со свистом. Ноги подкосились. Я оперлась о край кровати, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Спина ныла так, словно мне вбили туда кол. Шея не поворачивалась.

В комнате было тихо. Астор спал. Настоящим сном, а не забытьем. Его дыхание выровнялось.

«Потерпи еще немного. Ты обязательно поспишь. Как только он пойдет на поправку!», — убеждала я себя.

Пятый день, и рана стала затягиваться. Только тогда я смогла выдохнуть.

Господи, сколько же я не ела? Я посмотрела на графин с водой и стакан. Только воду пила. Сейчас бы поспать и поесть… И помыться бы… А то я чувствую, что куда-то уплываю сознанием.

Я дошла до своей комнаты. Не стала раздеваться. Свернулась калачиком, прижимая забинтованный палец к груди. Боль наконец отступила, сменилась тяжелым, ватным онемением.

Я закрыла глаза. Внизу снова засмеялась Донна. Но этот звук казался далеким, словно доносящимся из другого мира. Здесь, в этой комнате, была только моя собственная звенящая тишина.

Я уснула прежде, чем голова коснулась подушки.