Глава 84

— Так кто именно отдал распоряжение, — голос Астора рассёк коридор, тяжёлый, как кованая сталь, — чтобы моей законной жене предложили собирать вещи и убираться вон?

Пол под моими туфлями задрожал раньше, чем его голос достиг порога. Это был не крик. Это была вибрация, низкая, тектоническая, прошедшая сквозь каменные стены, сквозь взвесь пыли в лучах закатного солнца и отозвавшаяся глухим эхом прямо под моими рёбрами. Я стояла у окна, невольно сжимая замотанный палец, и чувствовала, как кровь в жилах застывает, а потом резко бросается вперёд, навстречу неизбежному.

Марта замерла у дверного косяка, словно её ударили невидимой плетью. Она вжала голову в плечи, кадык судорожно дёрнулся под тонкой кожей шеи. Её пальцы, белые до прозрачности, впились в край передника.

— Я… Я лишь передала слова госпожи Донны, — выдавила она, глотая воздух, словно воду. — Вот и всё… Меня просто попросили донести… Я не думала, я лишь…

Дверь распахнулась шире. Он заполнил проём не своей обычной хищной неподвижностью, а пугающей, отточенной тишиной. Воздух в комнате мгновенно сгустился, пропитавшись запахом озона, старой крови и той самой металлической остротой, которая всегда сопровождала сдерживаемую драконью сущность.

— Вещи собирай, — произнёс он. Слова падали точно, безэмоционально, как гильотины. — Ты уволена. Без рекомендаций. И я лично прослежу, чтобы во все кадровые агентства провинции ушло письмо. После него ни один приличный дом не примет тебя даже на порог.

Марта рухнула на колени. Стук костей о паркет прозвучал резко, почти кощунственно в этой тишине. Слёзы наконец прорвали плотину, размывая дешёвую пудру на щеках.

— Господин! — взмолилась она, хватая ртом воздух. — Я же просто передала! Я не виновата! Леди Донна приказала — я подчинилась! В чём моя вина⁈

Астор не повысил голоса. Ему не нужно было. Он просто смотрел на неё. И в этом взгляде я увидела, как хищник сдирает человеческую шелуху, обнажая голую суть.

— В тоне, — сказал он тихо. — В улыбке, которую ты не смогла спрятать, когда произносила эти слова. Ты наслаждалась.

Она поняла. Спорить было бесполезно, как спорить с лавиной. С тихим, сдавленным всхлипом Марта рванулась назад, шлёпая подошвами по коридору, и растворилась в полумраке, оставив после себя лишь запах дешёвого мыла и животного страха.

Тишина не успела улечься, как её расколол новый звук. Высокий, звонкий, абсолютно оторванный от реальности.

— Астор, любовь моя! — голос Донны донёсся со стороны лестницы, лёгкий, как бой фарфоровых чашек. — Ты ведь обещал мне колечко! Я жду!

Я медленно обернулась. Астор стоял в центре моей комнаты, но он не смотрел в коридор. Его глаза были прикованы ко мне. И в этих васильковых глазах, обычно холодных и расчётливых, бушевал шторм, который наконец-то нашёл берег. Что-то raw, почти благоговейное, смотрело на меня из глубины. «Он догадался, — прошептало моё сердце, хрупкое, как лёд на весенней реке. — Он действительно знает».

— Нет, Донна, — ответил он, и в его голосе не было ни грома, ни молнии. Только тихая, неумолимая правда. — Я обещал кольцо той, кто за мной ухаживала. И это не ты…

Он сделал шаг. Расстояние между нами сжалось, зарядив воздух запахом дождя, сушёной лаванды и чего-то тёплого, живого.

Он протянул руку. На широкой, покрытой шрамами ладони, среди мозолей и чернильных пятен, лежало моё обручальное кольцо. Золото было поцарапано, оправа чуть погнута, но оно сияло упрямым, негасимым светом.

Моё дыхание оборвалось. Сердце не просто дрогнуло — оно раскололось и собралось заново в одном болезненном, сладком ударе.

— Но я ухаживала за тобой! Я! — крик Донны ворвался в комнату, сопровождаемый лихорадочным топотом туфель по камню. Она появилась в дверном проёме, лицо её исказила маска уязвлённого права. — Это несправедливо! Ты клялся!

Астор даже не повернул головы. Его взгляд не отрывался от моего. Он опустил глаза на мою левую руку, на белую марлю, туго обмотанную вокруг пальца, на края, проступающие ржавым, запёкшимся цветком. Потом снова посмотрел на неё.

— Если бы ты ухаживала за мной, — произнёс он, и голос его опустился до регистра, вибрирующего в самых костях, — бинты пахли бы твоими фиалками. А вместо этого они хранят запах других рук. Рук, которые скатывали их бережно. Рук, которые дрожали, но не останавливались. Рук, которые делали это ради меня, а не ради статуса. Зверя не обманешь, Донна. Правда оставляет след. А теперь покинь мой дом. Собери вещи и будь так любезна.

Воздух вырвался из комнаты. Донна издала сдавленный, гортанный звук, развернулась и побежала, её шаги затихли, словно прибитые волной.

И тогда он двинулся.

Я ожидала, что он подойдёт, возьмёт мою руку, скажет что-то. Я не была готова к тяжёлому, глухому стуку его коленей о пол.

Он опустился передо мной на паркет, игнорируя мой резкий вдох, игнорируя предательский рывок собственных швов.

Его руки обвились вокруг моих ног не с собственнической жадностью, а с отчаянной, якорной тяжестью тонущего, нашедшего берег.

Его тёмные волосы коснулись шёлка моего платья, плечи вздрагивали от внутренней дрожи, которую он больше не мог сдержать.

Паника, острая и горячая, кольнула меня под рёбрами.

«Астор, — выдохнула я, ладони сами легли ему на плечи. Ткань мундира была грубой, но под ней пульсировал жар, напряжённая линия позвоночника, хрупкость человека, который слишком долго нёс мир на себе. — Встань… Прошу тебя. Рана ещё может открыться, ты не должен…»

— Дай постоять так, — прошептал он, и голос его, обычно отточенный приказом, разбился на осколки. Его пальцы слегка сжались на ткани моего платья, не чтобы удержать, а чтобы держаться самому. — Пожалуйста. Просто… дай мне побыть здесь. Ещё минуту.

Уязвимость в его голосе подкосила меня. Генерал, ломающий хребты и крушащий крепости, дракон, чьё рычание гасило факелы, стоял на коленях в моей комнате и дрожал, прижимаясь ко мне.

Мои пальцы, сжатые от напряжения, медленно разжались и скользнули в его волосы. Они оказались мягче, чем я думала. Тёплыми. Живыми. Я почувствовала жар его кожи. Граница между обидой и чем-то пугающе близким к благодати стёрлась, растворилась в этом тихом, тяжёлом дыхании.

По коридору приблизились шаги. Размеренные, тяжёлые. Ольден появился на пороге, его лицо побледнело, глаза расширились, вбирая картину: генерал на полу, хозяйка с рукой в его волосах, а его драгоценная дочурка в слезах.

— Господин генерал…? — голос дворецкого дрогнул. — Что стряслось? Всё ли в порядке?

Астор не поднял головы. Он просто ответил, и в его голосе вернулась командная сталь, но смягчённая бесконечной усталостью:

— Пока ничего. Но скоро случится. Сейчас сюда прибудут королевские аудиторы. И они проверят книги расчётов. За последние три года. Каждый лорнор.

Я сглотнула, позволяя практичной части разума прорваться сквозь эмоциональный туман.

— Я могла бы проверить, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Наконец, генерал отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Золото в его радужке погасло, оставив лишь глубокий, истощённый синий. Он поднял руку, большим пальцем едва коснулся воздуха в миллиметре от моей щеки, словно боясь смазать реальность моего лица.

— Нет, — сказал он. Слово прозвучало окончательным, как печать, но мягким, как обещание. — Ты будешь отдыхать. Ты будешь спать… Кушать и снова спать. А я буду сидеть рядом. Пока ты не выспишься и не отдохнешь.

Он снова опустил голову на моё колено, закрывая глаза.

Напряжение в его плечах медленно уходило, уступая место тяжёлой, доверчивой неподвижности.

Я не убрала руку. Я слушала, как его дыхание выравнивается, замедляется, в такт моему.

Кольцо в моей ладони врезалось в кожу тёплым, живым уколом. За окном ветер сменил направление, унося последние отголоски отступающих шагов Донны.

Внутри, впервые с момента, как я переступила порог этого поместья, пыль осела. И я поняла с тихой, ослепляющей ясностью, что я не просто остаюсь.

Я уже здесь.

Не как трофей. Не как функция. Как та, кого он выбрал. Как та, ради кого дракон готов был сломать собственные когти, лишь бы не ранить.

И тут послышались шаги.

— Я собрала вещи, Астор! — произнес голос Донны. В ее глазах застыли слезы. — Пусть тебе будет стыдно, что ты выставляешь меня, беременную твоим ребенком, на улицу!