11

Первым делом я прикинула список тех мест, куда могла устроиться на работу. То, что предложила подруга, было весьма заманчивым и весьма перспективным, но я должна была понять для себя одно — где смогу начать зарабатывать здесь и сейчас. Потому что, похоже, Вадим был важен только мне, а его отец вполне комфортно себя чувствовал и давая сыну «подачки». Да, весьма внушительные, но все же.

Уткнувшись взглядом в блокнот, в который выписывала вакансии, найденные в сети, я вздохнула. Чувство, что меня вырвали из привычного мира и закинули туда, где вокруг была незнакомая обстановка, к которой я совсем не была готова, не притупилось ни на йоту. Но я потихоньку училась сосредотачиваться не на тех ужасающих обиде и боли, что жили внутри, а на делах, требующих моего внимания в первую очередь.

И первым шагом к поиску новой работы станет мой поход в ближайший магазин, где, как мне помнилось, вечно висело объявление о поиске кассира. Хотя бы с целью расспросить Валю, с которой мы не раз заводили короткий, ничего не значащий разговор, пока она пробивала мне товары.

Следом — планировала посетить тот самый салон красоты, о котором говорила Альбина.

Закрыв блокнот, я отправилась одеваться, после чего — на первые, в своей жизни переговоры по поводу работы.

Вышла я из сетевого магазинчика озадаченная и окрыленная одновременно. Даже странно было осознавать, что шаг к новой жизни, пусть даже она и будет сопряжена со множеством трудностей, станет таким желанным. Нет, я была вполне счастлива в своем уютном мире, в котором находилась годами, считала себя реализовавшимся человеком. И будь рядом тот, кто оценил бы это по достоинству, так бы и продолжала себя чувствовать полностью удовлетворенной жизнью. Однако теперь, когда все перевернулось на сто восемьдесят градусов, этот крохотный шаг в виде короткого разговора с Валей подарил мне чувство, словно я становлюсь сильнее. Как бы глупо это ни могло прозвучать.

— Милана? — окликнул меня уже знакомый голос, и я встрепенулась, выходя из состояния задумчивости.

Лемешев собственной персоной. И принесли же его черти!

Первое желание — совершенно позорно сбежать — я от себя отбросила. Еще и потому, что начала испытывать злость, какой не чувствовала уже очень давно. Этот человек, который, по сути, конечно, не был виноват в том, что Антон оказался в постели его дочери, все же стал катализатором того, что моя жизнь была разрушена до основания. И ничего, кроме отрицательных чувств, не вызывал.

— Пришли спросить у меня, как скоро я освобожу место для вашей дочери? — вскинула я бровь, подходя ближе к Роману.

Его машина стояла так, что перегородила путь к подъезду, сам Лемешев расположился возле ее полированного бока, к которому и прислонился бедром. Руки он заложил в карманы брюк и вообще вся его поза говорила о расслабленности и открытости.

— Зачем ты так? — поморщился он в ответ.

— А как мне еще быть? — хмыкнула невесело и попыталась обойти машину, чтобы уже оказаться в спасительной тишине дома.

Поход в салон, видимо, придется отложить на потом.

— Милана, подожди. Я здесь вовсе не за тем, чтобы говорить с тобой об Антоне, — донеслось мне в спину, когда я почти добралась до дверей подъезда. — Он взрослый человек и сам со всем разберется.

Я все же обернулась и взглянула на Лемешева удивленно. Для чего он продолжал ко мне приезжать? Что ему еще было от меня нужно? Он уже, как тот самый мавр, сделал свое дело… Так зачем он вновь прибыл ко мне? И как уже донести до него, что больше я не желаю его видеть?

— Дайте угадаю, — сделала я вид, что задумалась. — Антон человек взрослый, а я — нет. Поэтому вы приехали помочь мне со всем разобраться?

Роман Юрьевич снова надел на лицо такое выражение, словно ему только что дали съесть особо кислый лимон. Он отлепился от машины и подошел ко мне. Чего стоило остаться на месте и не отшатнуться — знает только господь.

— Я действительно хочу тебе кое-что предложить, — сказал он, глядя мне в глаза. — Только не нужно считать это подачкой, жалостью или, того хуже, попыткой сделать тебе хуже. Просто считаю себя… виноватым, что ли. За дочь — как минимум.

— Что бы это ни было… — начала я, но Лемешев меня оборвал.

— Тебе нужна работа. Я хочу, чтобы ты получила ее в моей фирме. Место хорошее, оклад — достойный. Ты сможешь всему обучиться, разумеется, этот период тоже будет оплачен.

Роман Юрьевич замолчал, но мы так и продолжали стоять и смотреть в глаза друг друга. Что чувствовал Лемешев, знать я не могла и прочитать это по его взгляду было невозможно. Зато очень надеялась, что он увидит по мне все, что думаю по этому поводу я.

— Если это плата за то, что мой муж, который в обозримом будущем станет бывшим, теперь будет принадлежать вашей семье, то не стоит так утруждаться. Я и сама бы приплатила вам и вашей дочери, лишь бы только вы уже забрали его и сделали все возможное, чтобы Антон больше ко мне не ломился ночами. Хотя, стойте, — я сделала вид, что задумалась. — Может быть, вам тяжело сообщить такое вашей драгоценной дочери? Тогда дайте мне ее номер телефона — я лично позвоню ей и сообщу, что ее мужчина ночами шастает к другой. Правда, в этом случае, совсем не ручаюсь за то, что все кадки с цветами в ваших оранжереях останутся целыми.

Выдав эту тираду, которая, к моему неудовольствию собой, все же была произнесена немного истеричным голосом, я развернулась и направилась к двери.

— Милана! — окликнул меня Лемешев, на что я обернулась и прошипела:

— Убирайтесь от меня подальше… ко всем чертям! И больше не приезжайте. Я знать не хочу вашу семейку. Не хочу вас видеть никогда. И ваши прекрасные предложения можете засунуть себе куда поглубже!

И только скрывшись в подъезде, я почувствовала себя так, будто из меня выпустили весь воздух. Руки тряслись, в голове шумело… Но я ощущала еще и то, что стало для меня спасительным якорем, за который я и ухватилась, как за спасительную соломинку.

Удовлетворение.

Спустя пару часов и несколько чашек чая мне все же удалось успокоиться. Появление Лемешева поначалу подпортило мой боевой настрой, но сейчас, размышляя о его наглом визите и нелепом предложении, я ощущала внутри себя ту злость, что не хуже смелости способна была брать города.

Отставив от себя очередную чашку, я решительно поднялась на ноги и, пройдя в коридор, стала натягивать кроссовки. Немного помедлила, размышляя, не стоит ли облачиться более строго и официально — все же это было какое-никакое собеседование — но в итоге махнула на это рукой. Вряд ли туфли помогут мне в получении этой работы. Я вовсе не хотела, чтобы весь мой облик кричал о том, как я нуждаюсь в помощи.

Сделав глубокий вдох, я шагнула за порог. Нельзя позволять никаким обстоятельствам сбивать себя с цели. Будь то Лемешев со своими предложениями или даже конец света. Всегда можно найти повод отложить что-то на потом, но так невозможно тронуться с мертвой точки. А я чувствовала, что только в движении вперед заключен сейчас мой шанс выжить.

— Добрый день, — вежливо улыбнулась мне девушка-администратор, когда я вошла в салон. — Вы по записи?

— Нет, — мотнула я головой. — Я насчет работы.

— А… хорошо, я сейчас скажу хозяйке.

Она ушла, а я осторожно огляделась по сторонам. Помещение было небольшим, но вполне уютным. Светлые обои, обилие зеркал в немного вычурных, золотистых рамах. В главном зале трудились два парикмахера-стилиста, слева от них коридор уводил в другие, невидимые глазу помещения. Возможно, одно из них займу я.

От одного лишь подобного предположения чаще забилось сердце. Я вдруг ощутила со всей силой, что по-настоящему хочу это место. Хочу так, что становилось даже страшно.

— Пойдемте со мной, — пригласила меня вновь появившаяся администратор и я, кивнув, направилась за ней следом.

Она указала мне на приоткрытую дверь в кабинет и я, не давая себе задуматься ни на секунду, шагнула навстречу своему страху. Самому главному страху в жизни — быть отвергнутой.

— Добрый день, — произнесла вежливо и, повинуясь короткому жесту, присела напротив хозяйки салона.

Конечно, находясь в одном доме, не пересекаться было невозможно, но до этого момента я не знала, что эта ухоженная женщина лет, должно быть, пятидесяти, хозяйка салона красоты. Собственно, даже в сам этот салон я никогда раньше не заглядывала.

Она пристально изучала меня некоторое время, а я, как могла твердо, выдерживала этот взгляд. Чувствовала себя при этом так, словно стояла одна посреди поля под градом стрел и держалась из последних сил, потому что понимала — если упаду сейчас, то это — конец всего.

— Итак, вы насчет вакансии, — произнесла наконец женщина напротив.

— Да, — кивнула я. — Мне бы очень хотелось попробовать себя в этом деле.

— У вас есть опыт подобной работы?

— Нет. Но я видела, что вы можете направить на обучение.

— Зачем вам это? Кроме стандартного ответа, что вы хотите научиться чему-то новому.

Я снова подняла на нее глаза, смело встретив этот немигающий взгляд, и сказала прямо:

— Чтобы выжить.

— Но вы ведь понимаете, что стоимость курсов будет постепенно вычтена из вашей зарплаты?

— Да, — ответила я спокойно. — Дело не только в деньгах.

Я вновь ощутила, как она изучает меня. Но теперь ее взгляд был странно-понимающим. И отчего-то я почувствовала себя так, будто эта незнакомая, в общем-то, женщина, знает обо мне больше, чем я думаю.

В голове мелькнула паническая мысль — а что, если уже весь дом в курсе моих семейных проблем? Сплетни распространяются быстро. А шум, устроенный Антоном и меня, оттаскивавшую на помойку его вещи, наверняка кто-нибудь да заметил.

Я сжала руки в кулаки — мне не хотелось ничьей жалости, но мне нужен был этот шанс.

— Я нуждаюсь в этой работе, как никто, — первой нарушила я возникшее молчание. — И никто другой не будет стараться так, как я.

Собеседница словно этого от меня и ждала. Ее губы изогнулись в тонкой улыбке и она придвинула ко мне листок бумаги.

— Напишите ваш адрес электронной почты и номер телефона для связи. Я пришлю вам дальнейшие подробные инструкции.

Обратно домой я поднималась не на лифте — я буквально летела по лестнице наверх, словно окрыленная.

Показалось, что с плеч упала разом вся тяжесть, что давила на меня последние дни. Я была сейчас, как ребенок, сделавший первый самостоятельный шаг и радующийся этому пустяку, как иные радуются выигрышу в лотерею.

Впрочем, для меня это сейчас было равноценно. Привычная жизнь рассыпалась в пепел, но я могла построить на этом пепелище что-то новое.

Но этот, в целом удачный день, не мог, конечно, не оказаться омрачен чем-то еще, помимо визита Лемешева. Я уже начинала привыкать к череде проблем, следовавших за мной по пятам и почти смирилась с тем, что это — только их начало.

Но вот визит матери — совсем не то, к чему я была сейчас готова.

— Милана, ты поменяла замки, — произнесла она осуждающим тоном, когда я открыла дверь на ее звонок.

Мой взгляд уперся в ключи в ее руках. Пришлось сказать:

— Да. Извини, я забыла тебе об этом сообщить. Проходи.

Ее лицо выражало недовольство лучше всяких слов. Она остановилась в прихожей и обернулась ко мне.

— И, как мне стало известно, ты забыла сообщить не только о смене замков.

Я похолодела. Не было сомнений — матери стало известно о грядущем разводе. Но от кого? Неужели сам Антон ей сообщил?

— У меня сейчас очень много проблем, мама, — ответила я, проклиная себя за вечную привычку оправдываться перед ней.

За то, что я не такая, как ей хотелось. За то, что вообще существую.

— Твоя главная проблема — то, что ты так и не научилась думать головой! — отчеканила моя родная мать. — Какой развод, о чем ты думаешь?! Антон содержал тебя столько лет, а ты просто неблагодарная!

Кровь кинулась мне в лицо. Обычно я не вступала в бесполезные споры с этой женщиной, но сейчас не выдержала. Процедила сквозь зубы:

— Он содержал меня только потому, что сам этого хотел!

— Ничего не хочу слушать! — рявкнула мать в свою очередь. — Да ты молиться на него должна была! Кому ты теперь нужна будешь, в твоем-то возрасте и с ребенком на шее?!

Я не стала говорить ей, что моя ошибка была именно в том, что я слепо боготворила человека, который того не стоил. Вместо этого я холодно произнесла:

— Я — не ты, мама. У меня есть самоуважение и я не стану терпеть того, кто меня предал. И тех, кто на его стороне — тоже. Поэтому, будь добра, покинь мой дом и не возвращайся, пока не поймешь того, что я тебе сказала.

Она несколько мгновений открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, после чего кинула одно-единственное хлесткое слово:

— Дура!

И вышла прочь.

***

Я видел их вместе.

Руки инстинктивно сжались в кулаки, едва стоило заметить, как он приближается к ней. Хорошо, что я не успел себя выдать и сориентировался так, чтобы оставаться в тени. Наблюдал из своего укрытия, как он буквально пожирал ее глазами, которые мне сейчас хотелось зверски вырвать.

Наверно, стоило уйти, едва он к ней подошел. Подошел, словно хозяин положения. Словно имел на это право.

А я ведь подозревал о чем-то подобном. Подозревал, но не хотел верить в подобную издевку. Но у судьбы отменное чувство юмора.

Устало откинув голову назад, я нащупал в кармане спасительную пачку. Обычно не позволял себе этого, но сейчас желание подымить становилось почти нестерпимым. Как и потребность занять чем-то руки, нервно дрожащие от желания приблизиться к парочке и просто отбросить его прочь от этой женщины.

Женщины, которую хотел я сам.

И сейчас, когда видел его вертящимся с ней рядом — хотел еще сильнее.

Подозревал ли он, как я его ненавижу? Как хочу стереть с его лица эту гадкую, словно приклеенную улыбку? Нет, он и представить себе не мог, что происходит в моей голове каждый раз, когда я просто смотрю на него.

Впрочем, очень скоро он все поймет. Я долго терпел, но время действовать неминуемо приближается.

Тлеющие искры коснулись пальцев, вырывая посредством боли из сладостных мыслей. Ругнувшись, я снова сосредотачиваю взгляд на парочке.

Жаль, что я не вижу ее лица. Неужели она тоже смотрит на него с тем же затаившимся голодом? После всего, что было?.. После того, что он сделал?..

Но вот она отходит. Скрывается из поля зрения. А я жадно, как вампир, дорвавшийся до крови, впитываю в себя разочарование, застывшее на его лице. И оно отдается во мне торжествующей музыкой.

Я срываюсь с места прежде, чем он со мной поравняется.

Еще не время для заготовленного мною сюрприза.

Еще не время.