24

— Я все понесу сам, — безапелляционно заявил Вадим, когда мы с ним вышли из продуктового магазина и направились домой.

Деньги катастрофически таяли, у Адама я, разумеется, больше не появлялась, следовательно, мне нужно было подумать о том, как не влезть в большие долги и как можно скорее начать работать вновь. Курсы я уже закончила, осталось лишь приступить к моей новой занятости. Но сейчас, когда все мои мысли были посвящены судебному заседанию и поискам новой подработки, я понимала — на то, чтобы полноценно заняться этим, меня попросту не хватит. Хотя, конечно же, и планировала вернуться к этому важному аспекту своей жизни как только, так сразу.

— Хорошо, — все же согласилась я с сыном, который, нагрузив себя сумками, бодро зашагал к нашему подъезду.

Вадик теперь едва ли не каждую минуту проявлял по отношению ко мне заботу, так что я даже шутила, будто такими темпами превращусь в одного из людей из мультика «Валли». Однако, хотя бы по поводу сына я больше не переживала.

Чего не скажешь об Алексее. Нет, конечно, мне хотелось ему верить, но доверять на сто процентов адвокату я не могла. Впрочем, все должен был показать предстоящий суд, который неминуемо приближался.

— Мила! — окликнул меня мужской голос, когда мы с Вадимом почти добрались до дверей нашего подъезда.

Я обернулась и встретилась взглядом с Адамом. Сердце тут же предательски забилось быстрее. Что делал здесь Лемешев-младший, оставалось лишь гадать.

— Привет, — тихо поздоровалась я, и Вадик, видимо, поняв, кто именно перед нами, нахмурился.

После чего отошел к скамейке и поставил на нее тяжелые пакеты. Я не представляла, что он собирался делать дальше, лишь надеялась, что ничего страшного не произойдет. Уже хотела окликнуть сына, когда он направился к Адаму, но тот остановился в полуметре от Лемешева и… протянул ему руку.

— Вадим. А это — моя мама, — сказал он таким тоном, по которому явно читалось — если понадобится, я встану на ее защиту.

— Адам, — совершенно серьезно проговорил Лемешев. — И я знаю, что это твоя мама.

Он пожал Вадиму протянутую руку, после чего оба направились ко мне.

— Я соскучился, — сказал Адам, и я лишь огромным усилием воли удержалась и не ответила, что тоже скучала.

Потому что чувствовала именно это и было глупо спорить с самой собой. Но признаваться в этом Адаму я не собиралась.

— Мы немного заняты, — сказала я, кивнув на покупки. — Собираемся домой, у нас там много дел.

Вадим посмотрел на меня с легким удивлением, мелькнувшим во взгляде. По правде говоря, никаких занятий кроме того, чтобы снова засесть и штудировать сайты, предлагающие работу по моему новому профилю, у меня не планировалось.

— Жаль, — с искренностью в голосе ответил Адам. — А я как раз хотел позвать вас куда-нибудь выбраться.

Это его «вас» сбило с толку. Я переглянулась с Вадимом, по выражению лица которого было ясно, что он вполне себе одобряет эту идею. Но я совершенно не планировала торопиться. Теперь — ни в чем. Ну, кроме поиска работы, конечно.

— Возможно, как-нибудь в другой раз, — сказала я, и сын вновь взял пакеты со скамьи.

— Тогда до встречи, — кивнул Адам, и я тоже согласно кивнула:

— До встречи.

Когда за нами захлопнулась дверь подъезда, я вдруг поняла, что испытываю чувство сожаления. И сомнения, что поступила верно.

— Мы ведь могли с ним куда-то сходить, — сказал Вадим, вторя моим мыслям. — Я бы хотел познакомиться с Адамом поближе. Может быть, он тоже любит хоккей? — с надеждой спросил сын.

— Может быть, — пожала я плечами, вызывая лифт. — Я о нем мало что знаю.

Призналась в том, что было абсолютной правдой, и это немного меня отрезвило. Сейчас я должна была думать о себе и сыне, а больше ни о ком. Впрочем, Вадик, кажется, был абсолютно со мной несогласен.

— Значит, не только мне стоит узнать его лучше, — выдал он философски, и я тихо рассмеялась.

С самого утра все валилось из рук. Сначала сгорели тосты, которые я каким-то образом, впихнув в тостер, умудрилась поставить на самый мощный режим. Потом напрочь выкипело молоко для каши… Вдобавок я чуть не спалила блузку, которую гладила для того, чтобы отправиться в ней на заседание… Так что в итоге я стала заранее настраиваться на то, что сегодня все произойдет наперекосяк в любом случае.

— Да, мам, ты жжешь, — сказал Вадик, оглядев кухню, которая походила на поле боя. — Давай я просто сделаю бутерброды и чай.

Сын, в отличие от меня, был совершенно собран. Быстро приготовил еду и напитки, кивнул на стол и скомандовал:

— Садись и поешь.

И я с благодарностью устроилась на своем месте и с аппетитом принялась за завтрак.

Когда мы явились в здание суда, оказалось, что здесь все тоже не слава богу. Все еще не завершилось предыдущее заседание и, по словам Алексея, который сегодня прибыл сильно загодя и, к моему облегчению, трезвый, пока было неясно, когда оно закончится.

— Я с ним никогда не разведусь, — простонала, закатывая глаза и без сил опускаясь на скамейку в коридоре. — Это просто какая-то небесная кара.

— Разведешься, — заверил меня в ответ Громов. — И обещаю — уже сегодня.

Его слова придали мне сил. Вся эта история с разводом, который то и дело откладывался, порядком вымотала мне нервы, потому я так отчаянно желала как можно скорее с ней расквитаться. Даже казалось порой, что она висит на мне кандалами и не дает возможности начаться новой, спокойной и безо всякого дерьма жизни.

Когда в коридоре появился Антон в сопровождении адвоката, я отвернулась, делая вид, что его не заметила. А вот он меня очень даже приметил. Подошел ближе и, когда я вскинула на него взгляд, спросил безо всякого приветствия:

— Можно тебя на пару слов?

Этот вопрос прозвучал совершенно спокойно, даже отстраненно. Впрочем, Леша вовсе не собирался позволять Семиверстову уводить меня куда бы то ни было.

— Все вопросы с моей подзащитной с вашей стороны будут решаться в зале суда, — процедил он.

Антон смерил его взглядом, словно это не человек был, а насекомое, после чего вновь обратился ко мне:

— Речь пойдет о Вадиме. И это важно, — сказал он. — Вопрос не судебного характера и адвоката не касается.

Я переглянулась с Громовым. Он хмурился и, судя по его виду, был совершенно не в восторге от перспективы того, чтобы я отправлялась одна с Антоном.

— Все в порядке, я буду рядом, — сказала Алексею, примиряюще положив руку на сгиб его локтя.

Сердце мое колотилось. Я бы не волновалась ни о чем и, естественно, никуда бы не пошла, не заведи Семиверстов речь о нашем сыне.

Мы отошли чуть поодаль, туда, где не было никого. Отсюда и коридор, и кабинет судьи просматривался неплохо, несмотря на то, что возле него было многолюдно. Антон схватил меня за локоть и потащил за угол так внезапно, что я даже испугаться не успела. А когда прижал к стене и навис сверху, расставив руки по обеим сторонам моего тела, я только и смогла, что хрипло и сбивчиво дышать.

Таким злым Семиверстова я не видела ни разу в жизни. «Даже если бы на тебя насильники напали, он бы и тогда не был настолько разъярен, бросаясь на них, чтобы защитить собственную жену», — мелькнула в голове дурацкая мысль.

— Ты думаешь, если стала ноги раздвигать перед любовником, то ему теперь все можно? Прессовать меня можно? — выдохнул Антон мне в лицо. — Налоговую натравливать, проверки всякие? Заруби себе на носу, Милаша… у твоего хахаля-ахаля кишка тонка меня к ногтю прижать, ясно?

Я видела, что Семиверстов в некотором роде блефует. Нет, он был испуган так, что едва не обделывался прямо здесь и сейчас, но старательно делал вид, что держит ситуацию под контролем.

— А что, ему в лицо это сказать ты побоялся? — хмыкнула, сложив руки на груди.

Конечно же, я могла сообщить Антону, что никакого отношения к действиям Адама не имею. Тем более, это являлось чистой правдой. Но мне вдруг захотелось и дальше видеть на лице бывшего мужа то выражение, которое на нем явственно проступало. И нет, я уже не боялась.

— Я предупредил… передай ему…

— Думаю, он сам к тебе приедет, чтобы это лично услышать, — перебила я Антона.

Оттолкнула его от себя и прежде, чем уйти, добавила:

— Ему будет очень интересно побеседовать с тобой тет-а-тет о том, стоит ли и дальше приближаться ко мне ближе, чем на квадратный километр.

Я направилась обратно, цокая каблуками. На мгновение мелькнула мысль, что Семиверстов может возжелать меня догнать и сделать что-то еще, но она очень быстро развеялась. Похоже, Антон был гораздо более труслив, чем я думала.

И вот оно, последнее заседание. Как только я заняла свое место, все перипетии, что предшествовали ему, отошли на второй план, а я почувствовала титаническое спокойствие. Обычный регламент, опрос свидетелей, недовольные взгляды, что Антон источал в мою сторону — все это было словно чем-то сопутствующим, декорациями, ставшими обыденными.

Но когда судья подняла вопрос о признании недействительными дарственных, данных отцом Антона своему сыну, напряжение в зале стало ощутимым. Я физически чувствовала, как обстановка накалилась настолько, что казалось, зажги здесь спичку, как все здание суда взлетит ко всем чертям.

— Павел Николаевич, можете ли вы утверждать, что в момент оформления дарственных на вашего сына вы понимали, что эта сделка может быть мнимой?

Свекор, которого вызвали для опроса, метнул сначала взгляд на меня, затем на Антона.

— Сын сказал, что это ему для фирмы нужно. Я и согласился. Товарищ судья, мы с женой не шибко грамотные в этих вопросах.

Было видно, что отцу Антона совсем не по себе. Он переминался с ноги на ногу и даже пару раз перешел на шепот.

— Расскажите нам, пожалуйста, как именно происходили сделки договора дарения.

— Я протестую! — взревел Антон. — Это к делу не относится. Все, что отец мне дарил — мое!

Я хмыкнула. Сын, сидевший рядом со мной и до этого твердо озвучивший свое решение проживать дальше со мной и только со мной, вздрогнул и весь словно бы сжался.

— Помолчите, пожалуйста, господин Семиверстов, — вздохнула судья. — Сейчас мы слушаем вашего отца.

— И правду говори, Павел! — скомандовала свекровь. — А не то, что тебе этот лиходей в уши плел! — ткнула она пальцем в адвоката Антона.

Свекор вновь помялся и начал рассказывать, только теперь смотрел на внука. И я очень надеялась, что он действительно озвучит правду.

— Ко мне сын приехал… сказал, что ему нужно кое-что для фирмы сделать. Дескать, он мне машины купит, а потом я у нотариуса бумагу подпишу, что их ему дарю. Вот мы в салоны эти поехали, а тааааам…

— Ближе к делу, — поправила Павла Николаевича судья.

А мне пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы не попросить о перерыве. Рассказ свекра замелькал перед глазами тошнотворными яркими картинками. Неужели гадостное ощущение по отношению к мужу могло быть еще сильнее, чем сейчас?

— Так вот, Антошка там машины эти покупал, мы с ним ездили на меня их оформляли. А потом у нотариуса я бумажки подписывал какие-то. И вроде как они фирме отходили. Вот.

— Какими средствами располагал ваш сын, вы знаете? На чьи деньги были приобретены эти автомобили? — задала вопрос судья, цепко глядя на свекра.

Павел Николаевич выглядел растерянным. Он вновь посмотрел на сына, но когда тот собрался что-то выкрикнуть с места, судья решительно стукнула молотком:

— Сейчас говорит ваш отец, господин Семиверстов!

Свекор вновь переступил с ноги на ногу и сказал:

— Карточкой своей расплачивался… да не одной. Серебристые такие, не знаю, какого банка.

— Вы знали, что при оформлении договора дарения на объекты, приобретенные в браке, вы обязаны были взять согласие вашей супруги? — задала вопрос судья, на что свекровь тут же отреагировала:

— Я никаких согласий не давала! И узнала об этой все вакханалии случайно, когда бумаги нашла в ящике!

Теперь Павел Николаевич выглядел откровенно жалко. Он очень глубоко вздохнул и повторил то, что уже говорил ранее:

— Говорю же, не шибко мы грамотные…

Я ему верила. Знала их со свекровью едва ли не половину жизни, в том числе и с этой стороны. И понимала — все действительно так и было, как рассказал Павел Николаевич.

Свекор после еще пары незначительных вопросов был отправлен на свое место, и я снова впала в состояние полного спокойствия.

Делай, что должен, и будь, что будет, — этот принцип действовал сейчас на все сто. Я сделала все по максимуму, теперь оставалось лишь ждать, что справедливость восторжествует.

Потом было выступление (порой, весьма экспрессивное) Альбины. Несколько реплик Антона, которые она не только вернула ему сторицей, но и ими же заставила Семиверстова замолчать без вмешательства суда. И вот наконец судья удалилась в совещательную комнату для вынесения решения. В принципе, это была всего лишь формальность, ибо передышка вышла довольно короткой.

— Спасибо, — шепнула я свекрови и свекру. — Вы сделали все, что могли.

— Знай, Милаша, мы внука нашего ни с чем оставить не дадим! И тебя, ты ведь его мама.

Я кивнула, слабо улыбаясь и прикрывая глаза. Начала накатывать усталость. Видимо, как бы я ни заверяла себя, что спокойна, организм думал по-другому.

Судья вернулась и я, выпрямив спину и подавшись к ней, принялась слушать ее решение. Алименты сыну, определение место проживания Вадима со мной, какие-то общие нюансы вроде того, что теперь наш развод — дело состоявшееся, и вот она перешла к самому главному.

— В соответствии со статьями гражданского кодекса Российской Федерации, суд решил признать сделки по договорам дарения недействительными. Имущество, принадлежащее Семиверстову Антону Павловичу по этим сделкам, вернуть Семиверстову Павлу Николаевичу. Обжаловать данное решение можно в срок, предусмотренный законом Российской Федерации. Заседание окончено.

Я переглянулась с Алексеем, который хмурил брови. Потом бросила быстрый взгляд на Антона, во взгляде которого светилось торжество.

— А ты не радуйся! — вдруг буквально вскричала свекровь. Посмотрела на судью виновато, но та сделала вид, что занята беседой с секретарем. — Паша теперь машины все твои Милочке и отпишет! Ты и так ее обокрал за все то хорошее, что она тебе сделала! Сына родила и достойным воспитала, пока ты по своим командировкам полюбовницу возил! Дом ваш вела. К другим придешь — тьху! Оставаться не хочется. А тебе возвращаться всегда было куда — в уют, в тепло, туда, где тебя ждали и любили! Ты ей должен по гроб жизни, охальник проклятый!

— Заседание окончено! — дождавшись окончания тирады Екатерины Ивановны, застучала судья молотком по столу. — Прошу покинуть помещение.

Мы вышли в коридор. Антон в компании своего адвоката умчался, видимо, как можно скорее оспаривать решение судьи. Об этом я думала с улыбкой и ощущением невозможного облегчения.

— Милочка, все, что мы говорили — так и будет. Переведем все на тебя, или на Вадика, если по возрасту это можно сделать, — отведя меня чуть в сторону, сказала свекровь. — За то не беспокойся!

Я крепко обняла Екатерину Ивановну и просто ответила:

— Спасибо! Но давайте сначала дождемся окончательного решения. Боюсь, что в своем рвении Антон, чего доброго, до Гааги дойдет.

Мы рассмеялись, и когда к нам подошли Альбина, Алексей и Вадим с дедом, свекор предложил:

— Может, отметим как-нибудь это дело?

Мы же с Лешей переглянулись и хором ответили:

— Идет! Но только без выпивки!