Глава седьмая

Алик, глядя на сцену, напряжённо ждал. Рядом с ним с одной стороны сидел Фёдор Николаевич, с другой мать, а далее за ней отец. Сегодня они приехали на концерт все вместе. Точнее, Александр Сергеевич и Алла Витальевна приехали вдвоём, а Алик и Фёдор Николаевич сначала ездили в парикмахерскую, потом переоделись и тоже прибыли в «Ске́рцо».

Сначала были коллективные выступления, и Алик видел Виолу издалека, в толпе других музыкантов. Он понял, что сценический костюм не тот, который она приготовила, но решил, что так задумано, и нежно-зелёное платье она заказывала специально для соло.

Потом исполняли «Романс» Свиридова, и Виола стояла в центре, рядом с роялем. Алик и Фёдор Николаевич переглянулись: Виола по-прежнему была в красном платье. Но вскоре зазвучала музыка, и Алик забыл обо всём на свете. Он видел только тонкий, гибкий и подвижный стан своей любимой, а звуки музыки уносили его за тридевять земель. Потом зал взорвался оглушительными овациями, и Алик очнулся. Уже после того, как музыканты поклонились и ушли, заметил, что мама вытирает слёзы, поцеловал её в щёку. Она махнула платком и покачала головой.

Далее выступали группы музыкантов, и в этих номерах Виола не принимала участия. У Алика появилось время для размышлений.

Странное красное платье, которое никак не сочеталось с зелёными туфлями, о многом рассказало Алику. Пожалуй, он понял всё. Виола почти никогда не носила одежду любого из оттенков красного, она говорила, что в её яркой шевелюре достаточно огня. Хотя Алик хотел бы видеть её в чём-то более ярком, чем обычно. Сама Виола никогда не выбрала бы для выступления красное платье. Тем более, такое нелепое. С узлами на плечах. Ей неудобно с этими узлами, она же на скрипке играет! Значит, с зелёным платьем что-то случилось.

А что из этого следует? То, что Виола неспроста решила уволиться. Он догадывался, что ей приходится нелегко, но она никогда не жаловалась. Решила уволиться, — он и расслабился, обрадовался.

Если с платьем что-то случилось, то это произошло по чьей-то недоброй воле. Вряд ли это было случайностью. Значит, всё намного серьёзнее, чем Алик думал до сих пор. Виола, маленькая и хрупкая, боролась в одиночку, никого не призывая на помощь. Даже его, Алика.

Феликс отдал Виоле на прощание два фантастических соло, и кому-то это очень не нравилось, мягко говоря. Кому?..

На лбу Алика выступил холодный пот. Он только сейчас понял, что вчерашняя встреча с Аней не была случайностью. Он не придал значения этой встрече. А должен был всё понять сразу, развернуться и уйти! Он ведь знал, что идёт подготовка к концерту, весь состав оркестра мобилизован на постоянные репетиции! При этом первая скрипка, главная звезда, разгуливает с подругой по городу, сидит в кафе?!

Интересно, что она сделала? Запись на диктофон? Смысла нет, Алик почти не говорил, всё больше сама Аня рассказывала о себе. Видеозапись? Тоже бессмысленно. Значит, фото. Алик ругал себя на чём свет стоит. Его развели, как лоха!

Бедная Виола… Что ей пришлось пережить перед концертом?

Концерт подходил к концу. Алик сверился с программкой: сейчас «Storm», потом два номера в исполнении всего оркестра, и всё.

На сцене появилась Виола в сопровождении ещё нескольких скрипачей. Алик с тоской смотрел на нелепое платье, продолжая заниматься самобичеванием.

Но его жена выглядела собранной и спокойной; никаких следов волнения или грусти на лице.

Взмах смычка, и весь зал словно погрузился в вихрь, энергетика и безумие бури охватили всех и каждого. Неужели это она, его маленькая Виола, извлекает из инструмента подобные звуки? Держит в напряжении весь зал, не оставляя равнодушным никого?

Никогда ещё Алик не погружался настолько в музыку, в любовь и в восхищение другим человеком.

Какая разница, что платье выглядит нелепо, а туфли контрастируют с ним по цвету?! Сейчас не было ни одного человека в этом зале, кто думал о платье. Виола могла выйти в потёртых джинсах и домашней майке, эффект был бы тот же!

На этот раз Алик очнулся оттого, что зрители начали вставать, аплодировали стоя. Виолу несколько раз заново вызывали на поклон. Она смущённо улыбалась, так, словно происходящее не имеет к ней отношения. Алик видел, как Фёдор Николаевич быстро смахнул слёзы. Мама громко кричала: «Браво!», отец показал Алику большой палец руки, глаза его сияли. Отец, как и Алик, до последнего времени был почти равнодушен к музыке.

Наконец Виолу отпустили, и Алик утратил интерес к происходящему. Он думал только о том, как будет обнимать её и прижимать к себе изо всех сил. Он не станет её ругать, но скажет, что очень расстроен тем, как она замалчивала проблемы. Виола всегда боится расстроить его или оскорбить недоверием. А ещё он попросит прощения за то, что был глуп и слеп, позволив Ане использовать себя.

…- Виола, ты уходишь? А банкет? — Феликс догнал её в коридоре, забрал из рук футляр с инструментом и сумки, пошёл рядом. В руках у Виолы осталась огромная охапка цветов: букет Алика и то, что подарили зрители во время концерта. — Останься!

— Нет, Феликс, спасибо, я устала, — улыбнулась Виола. — Я же не работаю больше, мне совсем не обязательно знакомиться с новыми меценатами и вести с ними светские беседы. Домой хочу.

— Виола, учти, в филармонии рулит Емельянов, а он тот ещё деспот! Это я тут демократию развёл!

«Не демократию, а автократию, точнее, культ личности, но только не твоей, Феликс».

Конечно, она не сказала это вслух. Зачем? Аня утратила к ней интерес, они не конкурентки больше. Пакостить напоследок Виола не собиралась. Да и вообще не собиралась. Ей всегда было жаль тратить время на интриги и сплетни. А у Емельянова зато жена хореограф, так что Виола её бесить не может в принципе, как и любые другие музыканты.

— Ничего страшного, Феликс! Меня не пугают деспоты.

Феликс вздохнул.

— Премиальные получишь вместе с расчётом, Виола!

— Спасибо.

— И если надумаешь, возвращайся в любой момент, для тебя место всегда найду!

— Хорошо, — Виола знала, что зарекаться не стоит, но была уверена — она не вернётся в «Ске́рцо».

Феликс открыл и придержал перед Виолой двери, вышел вместе с ней на крыльцо, несмотря на то, что был без пальто, во фраке.

— Всё, Феликс, иди, а то простынешь!

По лестнице буквально взлетел Алик, который слышал последнюю реплику Виолы. Смерил тяжёлым взглядом Феликса, однако поздоровался и принял вещи Виолы. Феликс слегка поклонился, насмешливо посмотрел на ревнивого мужа Виолы, попрощался с ней самой, поцеловав руку, и скрылся за стеклянной дверью.

Виола увидела, что у крыльца стоят дед и свёкор со свекровью. Алик взял жену за локоть, и они быстро спустились. Дед растроганно обнимал внучку, не обращая внимания на цветы. Потом Алла Витальевна расцеловала невестку, а Виола подарила ей цветы, которые преподнесли зрители, поблагодарила за поддержку. Себе оставила только букет Алика, устроила на заднем сиденье их машины. Не успела Виола опомниться, как свёкор схватил её и закружил.

— Какая у нас невестка, а?! — восклицал он, и глаза его сияли. — Всех порвала! Вот это я понимаю, это по-нашему! Шампанское доставай, Алла!

— Пап, ты за рулём, — улыбался Алик. Он терпеливо ждал, когда его подпустят к собственной жене, и терпение было на исходе.

— А у нас безалкогольное! — Алла Витальевна принесла бутылку и пластиковые стаканы.

Александр Сергеевич отпустил Виолу, взял шампанское, и через минуту белая пена лилась через край бутылки.

— Уррраааа! — крикнула Алла Витальевна.

Виола, которая в принципе авансом считала всех людей изначально хорошими, всё же оказалась не готова к такой мощной поддержке семьи. Всё накопившееся напряжение исчезло, беды забылись, из глаз хлынули слёзы счастья.

Рядом стоял Алик и вытирал платком её лицо. Потом Виола утратила возможность пользоваться гравитацией, оказавшись лицом к лицу с мужем, глядя прямо в его горячие глаза.

— Спасибо тебе за этот вечер! Это лучший вечер в моей жизни, — прошептал он, целуя её. Всё-таки не выдержал, начал целовать при всех.

— Потом, потом, молодёжь! Мы всё понимаем, но потерпите! Едем праздновать! — воскликнул Александр Сергеевич. — Прости, сын, но сегодня Виола принадлежит не только тебе!

…- Я расстроен, очень расстроен!

— Алик, нет!

— Да.

— И ты об этом вспомнил только сейчас, в четвёртом часу ночи?

— Именно так.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Потому что твои рыжие кудри щекочут мне шею.

— Хорошо, я спущусь на подушку, чтобы не мешать тебе расстраиваться.

— Попробуй только! Лежи где лежишь. Это ж надо, от родного мужа всё скрывать больше месяца! Не ожидал я от тебя, Виола, не ожидал!

— Алик, ну прости…

— Не знаю-не знаю, — Алик нарочито тяжело вздохнул. — Ещё какой-то чужой дядька ручку целовал тебе возле театра, а ты переживала, что он простынет во фраке. Я расстроен.

— Феликс сказал, что ждёт меня обратно в театр, в любой момент найдёт место для меня.

— Ну-ну, пусть помечтает, никому не запрещено. Кроме смычка, партитуры и платья, что ещё было? Лучше сама расскажи, я всё знаю.

— Откуда?!

— Думал, пока слушал других артистов, не тебя. Когда тебя слушаю, не могу думать.

— Если всё знаешь, зачем говорить? Думаешь, мне приятно вспоминать об этом?

— Давай ты мне вломишь как следует разок, и мы забудем о моём недостойном поведении? О том, как я позволил себя водить за нос?

— И не подумаю. И так забуду, если поклянёшься отныне своих бывших обходить за три версты.

— Клянусь чем хочешь! — Алик подтянул Виолу повыше, поцеловал.

— Ещё целуй, Алик!

— Уверена?

— Да. Не полностью забыла о твоём косяке, что-то есть, какие-то отдалённые воспоминания. Их необходимо стереть.

— Теперь как? — спросил Алик, с трудом оторвавшись от её губ.

— Лучше. Но нет предела совершенству.

— Искусительница! Боюсь, что я увлекусь тогда и не успею рассказать ещё кое-что важное.

— Кое-что?

— Поздно, потом…

— Алик!..

— Что?

— Не останавливайся!

— Я знал, что ты это скажешь.

…- Алик! Ааааалиииик! Ты почему уснул-то, ты же мне не рассказал ещё что-то важное!

— Ты меня измотала, я без сил, — сонно улыбнулся он.

— Никто не покушается на твои силы!

— Разговорчики!

— Алик, ну не засыпай, расскажи! А то я до утра не усну!

— Уже утро.

— Алик!

— Я для нас дом нашёл. Точнее, папа нашёл, недалеко от их дома. Завтра втроём поедем смотреть. Спи.

* * *

Спустя полтора года

Виола ходила из угла в угол гримёрной, держа телефон наперевес.

— А я тебе говорю, успокойся! Все через это проходят! — улыбнулась Лера, первая первая скрипка. Виола и Лера — обе первые скрипки в филармонии, так уж получилось, и они прекрасно уживаются, несмотря на то, что очень разные. Лере пятьдесят два, она выше Виолы на целую голову, шире почти вдвое, а бюст её мог бы украсить собой… да всё, что угодно, мог бы украсить! Она работает в филармонии давным-давно, но Виолу приняла, как родную, помогает и поддерживает во всём.

Так уж получается, что когда человек добр и великодушен, когда он живёт с открытой душой и способен поддержать окружающих, то он не растрачивает данный ему природой талант, а наоборот, накапливает и приумножает. Так вышло и с Лерой. Она была язвительна, насмешлива и иронична, однако Виола всегда чувствовала себя за ней, как за каменной стеной.

— Боюсь, молоко бы не спустилось, — пробормотала Виола и проверила платье в районе груди. — Хотя я дома для Серёжки хорошо в бутылочки сцедилась.

— Интересно, как ты кормишь Серёжу своим отсутствием груди? — задумчиво пробормотала Лера, потягивая кофе.

— Бабушка Алика говорит, что женщины, как и коровы, бывают молочной породы, а бывают мясной.

— Понятно! Я уж просто подзабыла, дети выросли, а внуков пока нет. Ты, значит, молочная, с позволения сказать, корова, да?

— Ага!

Телефон в руке Виолы зазвонил, и она подпрыгнула от неожиданности. Сказывается нервное напряжение: давно она не принимала участия в большом концерте.

— Да, Нина Ивановна! Как Серёжа? Спит? Дедушка укачал? Хорошо. Покормили? Не отталкивал бутылочку? Замечательно. А Альберт Александрович? Ах да, уже уехал, конечно, конечно! Спасибо! Думаю, часа через два я буду дома. У меня все номера в первом отделении концерта.

Виола нажала отбой и задумалась.

Прошлой весной, в мае, они переехали в дом, который нашёл свёкор. В сентябре, ровно год назад, Виола вышла в декретный отпуск, а в декабре родился Серёжа, достойное продолжение Алика и Александра Сергеевича, полностью удался в их породу. Виола даже не знала, кто сильнее гордится, — её муж или всё же свёкор, у которого до того момента внука не было, только внучки.

В июле, когда Серёже исполнилось семь месяцев, на семейном совете было решено, что Виола вернётся на работу в филармонию. Через знакомых нашли няню, Нину Ивановну. Нине Ивановне исполнилось шестьдесят два года, и опыт её работы няней перевалил за двадцать лет. До этого она работала медсестрой в детском стационаре. Кроме того, вырастила троих собственных детей и была счастливой бабушкой пятерых внуков. Александр Сергеевич проверил всё-всё, он над Серёжей трясся пуще родителей, которые, в связи с молодостью их лет, казались ему двумя разгильдяями.

Нина Ивановна была давно в разводе. Лет пятнадцать назад перенесла операцию, после чего бывший муж нашёл себе зазнобу помоложе и поздоровее. Нина Ивановна долго не думала, махнула рукой на то, что серебряную свадьбу давно отметили, собрала чемодан благоверному.

Сейчас все с большим интересом наблюдали, как между ней и Фёдором Николаевичем зарождается что-то вроде романа. Во всяком случае, их отношения были очень тёплыми и доверительными, несмотря на довольно приличную разницу в возрасте.

В течение месяца Виола и Нина Ивановна занимались Серёжей вместе, и он привык к няне. Большую помощь оказывала также свекровь, но сегодня и Алла Витальевна, и Александр Сергеевич здесь, в филармонии, вместе с Аликом. А с Серёжей водятся Нина Ивановна и прадед.

В августе Виола вплотную приступила к репетициям. И вот, наконец, концерт! Открытие нового творческого сезона!

В гримёрную постучали. Заглянул посыльный, который принёс для Виолы огромный букет белых роз.

Алик в зале. В который раз, а сердце ускоряется всё так же, как впервые!

Алик в зале, а значит, концерт пройдёт на ура, Виола для любимого мужа отыграет всё в лучшем виде!

Конец