Глава 4

Акрам проснулся от этого странного крика. Сперва он ничего не мог понять, что происходит и где. Дозорный сидел у костра и тоже прислушивался к звуку, принесённому ночью, а когда крик повторился, принц встал на ноги и пристегнул оружие к своему поясу, после чего шагнул к огню.

— Что это было? — спросил его воин. — Этот голос не может принадлежать человеку!

— Это и не человек! — быстро ответил Акрам и одним громкий криком разбудил своих людей. Воины вставали привычно, не ропща и не возмущаясь, хотя им удалось поспать всего ничего. В шуме шороха по песку, производимых мужчинами, принц на мгновение потерял направление, откуда, по его догадке, раздавался этот крик и некоторое время все было тихо. Он поднял вверх руку, заставляя воинов замереть, а после прислушался.

Сперва до его слуха донеслось потрескивание огня в костре, затем что-то зашептал ветер, пролетевший где-то над головами людей, а потом снова раздался крик, только уже ближе.

— Нужен огонь! — приказал Акрам.

— Мой принц, — запротестовал было Садык, — скорее всего, это степные львы. Нам не стоит мешать их трапезе.

— Ты разве не слышишь кто кричит? — удивился Акрам и повторил своё приказ, после которого воины, запаслись горящим палками и потянулись в темноту следом за своим господином, оставив в лагере троих человек.

Под ногами хрустел песок и сухая земля. Иногда сапоги Акрама путались в густой мёртвой траве, но он едва ли обращал на подобное внимание, торопясь к месту, откуда, как ему казалось, продолжали раздаваться крики, впоследствии перешедший в стон боли, а затем и вовсе стихшие. На смену им пришли другие, более угрожающие, от которых кровь застывала в жилах у неподготовленных людей.

Акрам почти не испытывал страх. Почти… Он боялся только одного, но мысли о таком исходе гнал прочь и стремительно приближался к месту пиршества огромных диких кошек.

Садык позволил себе оглянуться назад и увидел, что лагерь остался вдалеке светить отблесками костров, которые, словно маяки на море в Роккаре, указывавшие направление торговым судам, сейчас светили для его принца и остальных воинов Акрама.

Свет огня в руках людей высветил страшную картину, на которой несколько львиц разрывали нутро бедной лошади. Завидев свет и людей, они не убежали, а лишь оскалили пасти, издавай угрожающее рычание, словно пытаясь предупредить: «Это наша добыча. Мы сами её поймали и не отдадим без боя, так что идите прочь, людишки, если не хотите найти здесь свою смерть!».

— Лошадь! — произнёс Акрам и чуть поднял руку, освещая львиц и их жертву.

— Нам надо уходить отсюда, господин! — сказал ему Камал. — Здесь только одна лошадь и нет людей!

— Именно! — раздражённо проговорил принц. Он и сам понимал, что не стоит тратить силы, убивая этих хищников, но лошадь, как успел заметить молодой мужчина, была осёдлана. И более того, седло было таким, какие используют в Роккаре.

«Это лошадь принцессы!» — понял он и на мгновение его охватил дикий ужас. Что если Тахиру настигли львы и сейчас где-то неподалёку терзают её тело? Или лошадь попросту сбросила её, а после умчалась и девушка лежит на песке, окружённая темнотой и страшными хищниками, бродившими неподалёку. А если она поранилась, то запах крови непременно приведёт к Тахире львиц, подобных тем, что сейчас поедают бедную кобылу в нескольких шагах от людей.

— Тахира! — закричал он, не сдержав чувств. Сердце принца заколотилось, словно бешеное. Он испугался впервые в своей жизни, но не за себя. За неё. И неожиданно понял, как сильно любит эту бунтарку, варварскую девчонку, слишком сильную и независимую, чтобы с ней можно было обращаться как с теми женщинами, к которым он привык.

— Тахира! — заорал он, дёрнувшись всем телом.

Крики привлекли внимание львиц. Они снова прервали трапезу, и размахивая длинными тёмными хвостами, зарычали предупреждающе.

— Господин! — тихо произнёс Садык, а остальные воины попятились, крепко сжимая перед собой факелы и доставая мечи.

— Мы возвращаемся в лагерь! — скомандовал принц, не заметив, как переглянулись его люди и на лицах их мелькнуло облегчение. Все знали, что степные львы не ходят парами. Они всегда охотятся прайдом, а это означало, что где-то под покровом ночи, затаились ещё такие же твари, схватка с которыми весьма опасна для троих людей. Схватка с такими хищниками в темноте была весьма опасна даже для подготовленных воинов.

— Уходим! — подхватил приказ Акрама Камал и мужчины стали пятиться прочь от страшного пиршества.

— Сейчас возьмём лошадей и отправимся на поиски! — приказал принц, когда львы и бедная лошадь остались позади. Третий воин все еще шагал спиной, освещая дорогу за своим повелителем, опасаясь, что львицы оставили жертву и пустились по следу живой добычи. Но нет. Степь не шелохнулась. Темнота оставалась неподвижна, лишь изредка слуха касалось утробное рычание львиц, вгрызавшихся в мясо убитой ими кобылы.

Привал встретил принца ярким светом костров: оставшиеся воины подбросили в пламя сухих ветвей и теперь поляна, на которой был разбит лагерь, оказалась освещена как днём. Стали видны даже трава и трещины на земле.

Акрам прошёл к своему жеребцу и поправил подпругу, после чего одним слитым движением влетел в седло.

— По коням! — скомандовал он.

— Давайте дождёмся рассвета! — предложил Камал. — Это безумие отправляться в ночь! — воин, как и остальные люди принца решил, что принцессу Тахиру постигла судьба её скакуна, и только принц оставался непреклонным.

— В седла, я сказал! — рявкнул он.

Никто не посмел перечить.

— Садык! — приказал Акрам. — Ты и Камал вместе остаётесь в лагере и поддерживаете пламя, так, что бы мы смогли вернуться на его свет.

— Как прикажете, господин! — поспешил поклониться следопыт, а в глазах Камала мелькнуло явное облегчение: воин не спешил отправляться на гибель даже ради того, кому поклялся в верности.

Оставив лагерь на двоих воинов, Акрам повёл остальных за собой в направлении, откуда, по его предположению, могла прискакать лошадь. Не сдерживая волнения, он стал кричать в темноту, надеясь, что она отзовётся голосом Тахиры и моля всех богов о том, чтобы принцесса оказалась жива. Внутри мужчины разрастался страх чувство ему непривычное и оттого дикое, как и та, из-за кого он его испытывал.

— Тахира! — крикнул он, едва не сорвав голос. Свет горящей ветви осветил лишь землю с клочками пожухлой травы, да какой-то невысокий кустарник с острыми иглами колючек.

— Тахира! — повторил принц.

— Госпожа! — вторили ему воины.

— Принцесса!

Акрам не мог понять, почему испытывает такую тревогу. Что-то толкало его вперёд, направляло невидимой рукой, и мужчина решил положиться на богов, охранявших его жену.

Слишком опасны были степные львы, но и принцесса знала себе цену, только Акрам не переставал волноваться, и его сердце грозило вырваться из груди от страха за любимую женщину.

Тахира столкнула с себя обмякшее тело последнего льва и сделала вдох. Некоторое время она просто лежала на земле, позволив себе эту слабость, залитая кровью и не совсем понимая, где её собственная, а где — хищников, нашедших свою смерть в попытке убить человека, оказавшегося им не по зубам. Впрочем, с этим можно было еще поспорить.

Принцесса варваров попыталась сесть и ей это удалось сделать только через долгий промежуток времени. Она упёрлась ладонями на землю и снова вздохнула, ощущая боль во всем теле и не совсем понимая, где именно болит сильнее всего.

Последний из прайда едва не достал её. Вспоминая львиный прыжок, девушка поморщилась и ощутила, как по спине прошла дрожь, но отвлекаться не стоило: из рваной раны на бедре толчками вытекала кровь и ей следовало как можно скорее остановить её, иначе она лишится сознания раньше, чем на запах крови прибегут ночные твари или же вернуться те, что умчались догонять её бедную кобылу.

— Мой меч! — проговорила она слабо и посмотрела в сторону. Оружие торчало из спины льва. Догорающее пламя костра бросало блики на залитую кровью сталь, и принцесса мысленно поблагодарила брата за то, что когда-то сделал ей такой дорогой подарок. Если бы не этот меч, вряд ли она смогла отбиться от львов, даже при всей своей ловкости и прыти. Но лезвие клинка разило наповал. Казалось, удар им камень и меч разрубит его так же легко, как разрезает масло обычный нож.

Тахира оторвала от штанины на здоровой ноге длинную полосу ткани и стала перематывать рану, после чего сделала попытку встать и тут же ощутила, как сбоку отдалось теплом, а затем по коже потекла горячая ленточка крови.

— Не помню, что бы меня и там зацепили! — со вздохом проговорила она в темноту. Потом опираясь руками на землю, встала на колени, переводя дыхание.

Ночь молчала. Мерцали звезды и только неугомонный огонь, в поисках пищи, требовательно трещал в вырытой яме, разбрасывая последние искры и словно предупреждая девушку, что ей стоит поторопиться, иначе она рискует остаться во тьме, такой опасной и наполненной страшными тенями, и чудовищами. Тахира и сама понимала, что ей стоит двигаться, иначе она может уснуть и не проснуться, или проснуться от боли, когда огромные челюсти вернувшихся львиц, станут разрывать её, спящую, на части.

Костёр продолжал тлеть, и она смотрела на затухающее пламя, понимая, что начинает терять сознание. Девушка попыталась встать, но ей не удалось, и она лишь напрасно потратила силы, повалившись набок. И уже проваливаясь куда-то в темноту, изо всех сил цепляясь за остатки сознания, она услышала чей-то крик. Слишком размытый, слишком далёкий и голос, показавшийся ей знакомым.

— Акрам! — проговорила принцесса, сопротивляясь темноте. Попыталась прийти в себя, но глаза словно налились тяжестью, заставляя её, принуждая позволить себе эту слабость.

— Тахира! — принёс ветер сильный голос. Этот же ветер задул и последние угольки её костра, рассыпал искры, и темнота накрыла девушку своими объятиями. Прижала к себе, убаюкивая, как прижимает мать дитя.

— Спи! — зашептала вместе с ветром.

— Спи! — прошелестели сухие травы.

Из последних сил, отчаянно сражаясь с невидимым врагом, заключённым в собственном слабом теле, Тахира ударила себя по ране. И тут же тело отозвалось дьявольской болью. Не сдержавшись, она закричала, пронзая темноту своим криком. Сейчас ей некого было стыдиться. Вокруг простирались лишь травы и пустынная земля, смешанная с песками. Конечно, её могли услышать и львы, только запах крови хищники почуют быстрее.

Каково же было её удивление, когда она, уже воочию, услышала ответ на свой вопль.

— Тахира! — голос ревел.

— Акрам! — пробормотала она.

В темноте, где-то еще совсем далеко, вспыхнул маленький огонёк, за ним еще один и ещё. Затем принцесса услышала отчётливый топот копыт, тихий всхрап и снова села, держась из последних сил. После удара ткань на ране пропиталась кровью, но теперь она не жалела об этом.

«Только бы он не вернул меня в Роккар!» — было последней мыслью девушки, после чего темнота разорвалась вспышкой пламени и Тахира увидела мужа, верхом на чёрном, как сама ночь жеребце. Лишь после этого она позволила силам покинуть её. И падая спиной на землю, слышала будто в тумане, как он отчаянно зовёт её по имени.

Вазир предстал передо мной в полном облачении. Поверх простых одежд повелитель Хайрата надел кожаные доспехи. Он снял тюрбан, и я увидела, что его волосы совсем седые, словно белое полотно, в которое заворачивают умерших у меня на родине, в далёком городе Роккаре, где о берег бьет волна и крики чаек наполняют солоноватый с горечью, запах воздуха.

— Повелитель! — я поспешила поклониться. Меня заметили. Вазир вздохнул.

— Принцесса Майрам! — произнёс он величественно. Я мысленно похвалила мужчину, оценив его храбрость и выдержку по достоинству.

«Мой принц пошёл в отца силой духа», — подумалось мне, но вслух я произнесла:

— Да, мой повелитель!

Вазир приблизился, положив руку на моё плечо, чуть сжал, словно пытаясь поддержать перед страшной новостью, а затем сказал:

— Я приказал моим стражникам отвести тебя в горы. Там есть место, пещера, где ты можешь спрятаться, — и прежде чем я осмелилась возразить, продолжил. — Мой сын слишком любил тебя, и я считаю, что его память достойна того, что бы ты осталась жива.

Я подняла глаза и посмотрела ему в лицо, отмечая борозды морщин, ставшие еще более глубокими от огня светильников и игры теней, которыми были расчерчены покои повелителя Хайрата.

— Моя жизнь ничего не стоит, повелитель! — сказала я уверенно. — Позвольте мне, наравне с женщинами вашего народа с мечом в руках встретить врага.

Мужчина убрал руку, уронив её вдоль тела, безвольную, словно плеть.

— Это верная смерть, для тебя, принцесса!

— Я прошу об этом осознанно! — ответила тихо. — И какая я принцесса без своего принца, без Шаккара?

Он некоторое время просто стоял и смотрел на меня. Наверное, думал о том, как отказать в ответ на мою просьбу. Но потом неожиданно произнёс:

— Хорошо! — голос его сухо заскрипел. — Это твой выбор. Да простит меня мой сын, память которого я чту!

— Благодарю вас, повелитель! — я опустилась на одно колено и, словно воин, дающий присягу своему предводителю, поцеловала край его одежды, выглядывавший из-под доспехов. Затем встала и попятилась спиной к выходу, ощущая на себе тяжёлый взгляд Вазира и не смея поднять на него глаза из опасения, что он передумает и заставит меня уйти в горы.

Наверное, эта пещера не так велика, раз он не пытается укрыть в ней хотя бы детей. Или пытается, просто я не знаю об этом? Впрочем, какая теперь разница, если я сделала свой выбор, только вот погибать я не собиралась и перед тем, как отправиться к границе скал, должна была заехать в Исхану и задать ему всего лишь один, но такой важный для меня вопрос.

Давлат следил за тем, как его воины начали наступление. Толпа, большее похожая на огромную волну, двинулась прямо на скалы, устремившись в место, где располагался проход в Хайрат. Узкая расселина не могла пропустить много воинов, что делало идущих первыми смертниками, но мудрец не сильно переживал по этому поводу: людей у него было предостаточно, в отличие от Вазира и его защитников.

— Господин! — Наима появилась за плечом старика, поклонилась и встала за плечом, устремив свой взор туда, куда смотрел мужчина. Она видела перед собой только тысячи огней, текущих вперёд. Ночь ещё властвовала над песками и свет факелов освещал нападавшим дорогу в песках.

— Где Малах? — спросил Давлат, не глядя на ведьму.

— Я не знаю! — ответила она тихо. Змей мог быть где угодно: за её спиной, или под ногами, в толще песка, пробивая себе дорогу следом за воинством. Если бы не защита Давлата, она опасалась бы ходить, зная, что в любой миг пески под ногами могут разверзнуться и чудовищный змей выползет наружу, чтобы поглотить. Но защита действовала и Наима даже позволяла себе наблюдать за страшной тварью, но провоцировать змея не спешила, стараясь обходить его стороной. В тот единственный раз, когда она осмелилась встать перед ним и заглянуть в глаза, до сих пор отзывался дрожью в её теле.

Она понимала, что боится Малаха. Боится так, как давно не боялась никого и ничего на этом свете. Больше, чем Сарнай с её безумствами.

— Смотри туда! — указал рукой на своё воинство мудрец.

Ведьма проследила за направлением его руки.

— Скоро Хайрат будет наш! — произнёс Давлат уверенно. — Я займу трон и мне будут подчиняться остатки этого народа. Я смогу возродить былую славу и мощь, я верну им их бога, который, — тут мужчина усмехнулся, — который подчиняется мне.

Наима подняла взгляд и увидела диск луны. Давлат не зря выжидал: сегодня в полнолуние все и свершится. Будет так, как сказала Сарнай.

Защитники города ещё не знали, что уже обречены.

Я спешилась перед входом в храм. Соскочила на землю, не потрудившись привязать своего жеребца, твёрдо уверенная, что сопровождавший меня варвар успеет перехватить поводья.

В темноте ярко горел факел, освещавший вход в храм и я уверенно поднялась по каменным ступеням, а после схватилась за кольцо на двери и потянула на себя, открывая её.

Внутри оказалось темно, и чтобы осветить себе путь, я вытащила их стены факел, после чего шагнула в темноту, осматриваясь по местам и раздумывая над тем, где мне искать Исхана.

Свет от огня осветил пустое помещение, где находился алтарь и огромная каменная фигура божества. Невольно поёжилась, когда в каменных глазах отразилось пламя. На какое-то мгновение, мне показалось, что Великий Змей ожил и следит за мной своими красными кровавыми глазами, но я прогнала прочь этот страх, крепче сжала факел и закричала:

— Исхан!

Где-то в глубине храма отозвалось эхо, а когда его дразнящие повторения затихли, снова наступила тишина.

— Исхан. Выходи! — крикнула снова. — Что ты сделала со мной, жрец? В кого ты превратил меня? — не удержалась от злости. И снова услышала эхо. Казалось, храм был огромным и простирался куда-то в глубину. Я нахмурилась, понимая, что совсем не помню, какой он был внутри.

Снова все стихло, и я продолжила поиски, следуя в какой-то коридор, и надеясь найти того, кого искала.

Через несколько шагов я увидела, что коридор разветвляется и левый проход уходит куда-то вниз, откуда пахнуло сыростью и холодом. Так как была ночь, я не сильно удивилась прохладе, но идти вниз не решилась, понимая, что вряд ли мужчина окажется там. А потому, повернула направо, следуя своему предчувствию.

— Исхан! — сказала ещё раз, достаточно громко, но эха в коридоре не было. — Ты нужен мне. Объясни, что происходит!

И снова прошла вперёд, понимая, что, возможно просто трачу время на глупости, в то время, как воинство Давлата убивает защитников города. Сделала ещё несколько шагов и остановилась перед вырубленной в камнях комнате без дверей. Вспомнила, что именно в ней я очнулась, когда пришла в себя после потери ребёнка. Воспоминания ледяной рукой сжали сердце, и я судорожно вздохнула успокаиваясь. Затем посмотрела по сторонам.

Исхана здесь не оказалось.

«Он знает, что я пришла. Слышал меня. Не мог не слышать! — подумала я. — А, значит, не хочет показаться на глаза. Где-то в храме есть потайные ниши, или он сидит там, внизу, в сырости и ждёт, когда я уйду!».

Мне пришлось все же вернуться и спуститься вниз, по левому коридору, но он привёл меня в маленькую комнату, где на возвышении, устроенном ровно посередине и напоминающем своей формой примитивную чашу, горели свечи. Я огляделась по сторонам, но жреца нигде не было.

«Может он и вовсе ушёл, узнав о нападении, или присоединился к защитникам города?» — мелькнула мысль, но что-то снова подсказало мне, что Исхан не станет сражаться. Он просто спрятался, иначе быть не может!

— Хорошо! — сказала я, покидая комнатку. — Я ухожу, но я вернусь, и ты расскажешь мне все, что я захочу знать. В следующий раз я буду искать тебя до тех пор, пока ты не выйдешь или пока я не снесу этот храм с лица земли.

И добавила жёстко, уже находясь в главной комнате храма.

— Жди меня! — после чего вышла, вернув факел на его место.

Воин, сопровождавший меня, протянул мне поводья, едва я поравнялась с жеребцом. Я взлетела в седло и направила коня в сторону гор, туда, где шло сражение.

Двигаясь по ночным и заброшенным улицам, я слушала тишину. Дома стояли пустые. Люди где-то спрятали детей и стариков, хотя вряд ли воины Давлата не найдут их, если прорвут оборону. Но думать об этом сейчас не хотелось и было попросту страшно. Я еще никогда не видела смерть. Я никогда сама не сражалась и тем более, не убивала.

Пригибаясь к спине своего жеребца и одновременно привстав в стременах, я неслась вперёд, слушая стук копыт. А ещё почему-то думая о том, что если бы сейчас меня увидела моя мать и мой отец, они поразились, узнав, что произошло с их нежной и доброй дочерью, с воспитанницей гарема, умевшей только вышивать и танцевать для мужчины, предназначенного ей в мужья. Да и что говорить, я и сама сейчас не узнала бы себя. Больше нет платьев, лёгких, как порхание бабочек, нет золотых украшений и расшитых драгоценными камнями, туфель. Есть я, женщина варваров, та, что сейчас спешит встать рядом со своим новым народом против общего врага.

«Шаккар гордился бы мной!» — мелькнула мысль, когда мы оказались у насыпи.

Спешившись, я потянула коня за собой. Рядом шагал варвар. Мы молчали, слушая страшные звуки, доносившиеся сверху. Молчали и думали о том, что сейчас твориться там, у каменных ворот, и с каждым шагом крики нарастали, а скоро я различила и лязганье железа, и ветер, сорвавшийся вниз, принёс самый страшный запах: запах крови.

— Госпожа! — проговорил страж Вазира, до этого хранивший молчание. — Вы еще можете повернуть!

Я ответила ему сухим смехом и ускорила шаг, а спустя несколько мгновений, мы достигли вершины насыпи.

Зрелище, которое открылось мне, едва мы ступили на ровную часть дороги, заставило сердце сжаться и на мгновение поддаться панике. В какой-то момент мои ноги дёрнулись, пытаясь повернуть тело назад, что бы уйти прочь, но я осталась стоять и лишь некоторое время просто смотрела туда, где на шкурах лежали раненые, а там, вперёди, за каменным поворотом, на скрытой от глаз дороге меж скал, шла битва. Звуки боя стали громче, крики звучали усиленные эхом. Я слышала лязг стали и хрипы, стоны и воинственные кличи, я слышала вой и проклятья, которыми сражавшиеся осыпали друг друга.

— Аббас! — проговорила и поспешила вперёд. Мой сопровождающие держался рядом, по — видимому выполняя роль телохранителя, но я сейчас не смотрела на него, лишь сорвалась на бег, торопясь присоединиться к своим людям и понимая, что если сейчас не сделаю этого, то поверну назад и с позором вернусь в Хайрат, что бы позволить отвести себя в убежище.

Пробегая мимо раненых, увидела женщин, которые перебинтовывали воинов и штопали их раны. Прямо здесь, не отходя от места битвы. Я не всматривалась в этих мужчин, почему-то уверенная, что среди них нет Аббаса.

Вот за спиной остались шатры и полупустой лагерь. Я метнулась за поворот и тут же отскочила к стене, едва успев увернуться от промчавшейся мимо лошади, тащившей своего седока по сухой земле: бедолага зацепился за стремя и судя по ране на его голове, был уже мёртв.

— Госпожа! — мой страж оказался рядом, позволил себе схватить меня за плечо, наверное, решив, что я нахожусь в шоке от увиденного. Но я только сбросила его руку назад и достала меч.

— За мной! — приказала и даже не посмотрела на воина, чтобы убедиться, следует он за мной или остался стоять на месте.

Перешла на бег, врываясь в нарастающий гул сражения, в эти крики агонии и боли, ненависти и порой удивления тех, кто не ожидал принять смерть, подкравшуюся так неожиданно.

«Где же Аббас? — подумала я. — И Сарнай. Она же ведёт войско!».

За очередным поворотом я на мгновение запнулась, прежде чем врубилась всем телом с высоко поднятым мечом в то столпотворение из тел, которое тяжело было назвать просто сражением. Это была мясорубка, побоище, где сошлись две огромные волны, две силы, готовые смять друг друга. Только одна волна была огромной, а вторая…

Рядом просвистела стрела. Кто-то метнул нож и мужчина в шаге от меня, схватившийся к каким-то одетым в подобие доспехов, противником, упал, держась за живот. Дальше смотреть не было времени, я лишь пригнулась, заметив отблеск солнца на тонкой стали: над головой пропел кривой меч и его хозяин снова занёс руку для удара, только я не успела даже поднять своё оружие, когда в бой вступил стражник, следовавший за мной. Теперь он оказался вперёди и схватился с врагом. Я же схватилась за тем, кто появился следом, выскочив из-за спины своего товарища по оружию.

Наши мечи столкнулись, высекли искры, а затем затанцевали свой дикий первобытный танец. Глаза моего противника сверкали. Это был коренастый смуглый мужчина с длинными давно не мытыми волосами и жутким выражением на лице. Его рот был приоткрыт, на клочке бороды под нижней губой, свисала слюна: как только я успела все рассмотреть, сама не представляю.

Мужчина напирал, делая ставку на свой рост и вес. Он не был слишком высоким, но значительно выше меня. Он хрипел и пытался вдавить меня назад, но я прошла подготовку с Аббасом и такому приёму была обучена, знала, что делать в таком случае. Заставила поверить врага в его силу и немного поддалась назад, после чего ушла от удара и ловко оказалась за его спиной. Рубанула не думая, а затем на мгновение застыла, когда мужчина повалился вперёд.

Муки совести не успели подобраться к моему сознанию, так как еще один враг оказался рядом, а за ним ещё и ещё!

В ужасе поняла, что людям Давлата удалось пробить оборону, и они пробились плотным строем в проход меж скал, набились в него так тесно, что наши люди были вынуждены отступить назад.

Я едва успевала отражать удары и уже не думала о том, что лишаю кого — то жизни. Чувствовала только жар в глазах, который, впрочем, не мешал мне видеть нападающих. Руки привычно парировали атаки, я крутилась на месте, била, рубила и колола, даря смерть, иногда быструю, иногда мучительную. Несколько мужчин упали с распоротыми животами: я знала, что они скоро умрут, просто будут уходить мучительно долго, но в сердце не было места жалости, только не сейчас.

За моей спиной сражался стражник, скоро нас окружили и захватили в кольцо. Слишком много было врагов. Вот уже остатки воинства Вазира показались в суматохе боя. Они держались спинами друг другу, пытаясь выжить, и я больше догадывалась, чем могла видеть, как наши люди погибают один за одним.

«Ты тоже погибнешь!» — мелькнула мысль.

Иногда пыталась рассмотреть в толпе рыжеволосую Сарнай, но не находила её. Что — то тревожно сжалось в груди, а затем за моей спиной пал мой телохранитель. Прохрипел что-то и просто повалился замертво, и я осталась одна.

Враги осмелели. Пользуясь своим численным превосходством, они перестали нападать на меня, а просто окружили плотной стеной, отрезав от остальных островков защитников города, оставив одну, только я не боялась. Нет, я совсем не хотела своей смерти, но знала, что это, скорее всего, неизбежно.

«Я никогда не найду Шаккара! — подумала я. — И уже никогда не отдам долг Исхану!», — наверное, такое должно было меня волновать меньше всего, но мысли почему-то то и дело возвращались то к моему мужу, то прятались в стенах призрачного храма, созданного моим воображением.

«Погибну, как воительница!» — мелькнула мысль, и я неожиданно усмехнулась.

Глаза противников, взявших меня в кольцо, светились яростью и ненавистью. Они не решались нападать, или просто решили поиграть с женщиной тыкая в меня поочередно мечами. Я парировала удары, понимая, что это простое издевательство с их стороны, насмешка, осознание своей силы.

«Почему битва закончилась так быстро?» — думала я и не понимала. Мне казалось, что когда я прибежала сюда, прошло слишком мало времени, или оно попросту, пролетело незаметно, да и некогда было следить за его бегом в попытке уже не удержать город за спиной, а просто выжить. Слишком много было людей у Давлата. Даже сейчас, стоя в окружении, я видела, как воины мудреца продолжают прибывать и уже скоро было невозможно смотреть без ужаса на это море из человеческих голов, лиц, перекошенных яростью.

Хайрат был обречён. Наши воины как-то слишком просто сдались, или я что-то упустила. Что — то могло случиться, пока я билась здесь, пытаясь пробиться вперёд и ещё не понимая, что это невозможно.

Гул голосов нарастал. Потрясая оружием, воины противника заполнили проход меж скалами, но меня по какой-то причине не трогали, только продолжали эту глупую игру, после которой на моих оголённых руках остались мелкие порезы: так степной львёнок играет со своей добычей, когда мать учит его выживать и убивать. Приносит раненого зверька и отдаёт на растерзание своему детёнышу, а львёнок не спешит убивать, он просто учится, как и любой хищник. Вот так играли и со мной. Почему не убивали, я так и не поняла, до тех пор, пока не увидела того, кто вёл это страшное войско.

Давлат был худ и крепок как для своего возраста. В отличие от Вазира, в мудреце еще чувствовалась мощь воина, скрытая за напущенной слабостью. Одетый в балахон, с длинными седыми волосами и бородой, он шагал, опираясь на посох, и воины расступались, давая дорогу своему предводителю.

Нападки на меня прекратились, стоило мудрецу громко прикрикнуть на своих людей. Тотчас же они отползли прочь, опуская головы, словно рабы перед своим повелителем. Я же осталась стоять, стараясь держаться так прямо как только могла.

На какое — то время показалось, что затихли все звуки. Я стояла, ощущая боль от множественных порезов, и во все глаза смотрела на величественного и такого опасного в своём величии, старика. Но даже не он привлёк моё внимание, а те, кто находились рядом с ним. Женщина с огненными волосами, цвета заката и её тень — ведьма по имени Наима, погубившая моё дитя.

Все внутри меня ринулось навстречу врагу и мне стоило огромных усилий остаться на месте, так как я понимала, что моя попытка окончится поражением, стоит лишь шагнуть в сторону Давлата, зато теперь стало понятно, отчего так быстро потерпела поражение армия Вазира. Как же права я была, когда не доверяла Сарнай и как, наверное, печалится и упрекает себя отец Шаккара. Ясное дело, Сарнай приложила руку к падению немногочисленного войска, только как именно она сделала это, я пока не знала, да и не хотела знать. Толку мне сейчас от таких знаний, если я осталась одна против тысяч и тысяч воинов Давлата.

Не успев подумать о том, где находится Аббас и Вазир, я услышала тихий голос старого мудреца, шипящий, как вода, попавшая в кипящее масло.

— Маленькая принцесса Майрам! — проговорил он. — Вот мы и встретились. Я многое знаю о тебе, а сейчас, глядя в твои глаза, полные золота, вижу то, чего не знал!

Странные речи говорил этот человек. Утверждает, что знает меня, но как такое может быть? Мы встретились впервые, и никогда ранее я не видела его, да и как могла видеть, если всю свою жизнь провела в стенах гарема на женской половине дворца в Роккаре. А после были короткие месяцы счастья с моим варваром…

Вспомнив о том, что сейчас передо мной стоит убийца моего мужа, я гордо вскинула голову: пусть видит, что я не боюсь ни его, ни эту армию сброда и предателей.

Взгляд сам собой переместился к Сарнай, но на лице рыжеволосой воительницы голубыми льдинами глаз, застыло равнодушие. Не удержавшись, шагнула вперёд и плюнула ей под ноги, понимая, что расплата за подобный дерзость последует незамедлительно. Не ошиблась: Сарнай метнулась ко мне, пытаясь ударить по лицу, но я успела предугадать её действие и перехватила руку, сжала и оттолкнула первую жену от себя.

Удивлённая моей силе и прыти, она прищурила глаза и посмотрела на своего нового господина.

Давлат только улыбнулся. Никто из воинов мудреца не стал вмешиваться, повинуясь жесту своего предводителя и вождя, они просто стояли и смотрели, молчаливые, как те стены, что окружили нас плотным кольцом.

— Не трогай её! — не попросил, приказал Давлат Сарнай. Рыжеволосой не понравился тон мужчины, но она благоразумно промолчала, лишь смерила меня взглядом, в котором я прочла все муки ада, уготовленные мне этой страшной женщиной. Наима продолжала стоять позади своей хозяйки, при этом держась в тени обоих, и Давлата, и Сарнай, словно пряталась от меня.

— Для принцессы Майрам я приготовил нечто иное, чем простая смерть! — продолжил Давлат, и тут я услышала странный шум, словно ожила сама земля. Страшный треск раздался, казалось, сразу со всех сторон, а затем под ногами все вздрогнуло, и тёмная тень возникла за спиной Давлата, возвышаясь над всеми, словно ужасающий исполин. Тень, которая напугала и Наиму, и Сарнай, а остальные воины просто опустили глаза, опасаясь смотреть на чудовище, поднявшееся из недр земли. Я же уставилась во все глаза на тварь, которую не так давно Аббас показывал мне с наблюдательного поста на вершине скал. Даже издалека чудовищный змей казался жутким до озноба, а увидеть его вот так, воочию…

Внутри все похолодело от притягательного и вместе с тем жуткого взгляда змея. Он словно пытался покорить меня, загипнотизировать, поработить. В голове смешались все мысли, я будто шагнула в густой туман и пропала в нём, без надежды найти выход.

С трудом опустила взор, разорвала опасную связь и услышала сиплый смех старого мудреца.

— Ты сейчас смотрела в глаза своей будущей смерти, принцесса! — заявил он. — Совсем скоро, когда мы войдем в город, я займу место, принадлежащее мне по праву и устрою праздник, где покажу жителям Хайрата свою силу и мощь. Я скормлю тебя на глазах у всего народа Малаху, что бы каждый знал, что ожидает его в случае неповиновения или мятежа!

Сглотнула вязкую слюну и снова подняла голову, при этом старательно избегая смотреть на змея, только меня так и тянуло взглянуть на него. Жуткая тварь интриговала меня даже теперь, когда наша зрительная связь была разорвана.

— Уведите Её Высочество и заприте в подземелье дворца, — приказала Сарнай, получив право голоса по кивку своего нового господина. Я едва сдержалась, чтобы не броситься на рыжеволосую предательницу, но позволила связать себе руки и увести прочь от места битвы, проигранной по вине воительницы и первой жены Шаккара.

Шагая по насыпи и глядя на обречённый город, приближавшийся с каждым шагом, проделанным огромной лавиной войска неприятеля, я слышала даже в гомоне голосов в топоте многих тысяч шагов и среди биения сердец, шорох песка, по которому полз следом за своим хозяином страшный змей по имени Малах. И, думая о нём, я жалела, что не позволила убить себя во время боя, тем самым обрекла на более мучительную смерть в тесных оковах колец жуткой твари, которая уж точно никак не могла быть божеством моих варваров.

Тахира проснулась от страшного грохота и холода. Поёжилась, открывая глаза, и тут же зажмурилась от яркого солнца. Дёрнулась всем телом и снова открыла глаза, после чего огляделась, понимая, что лежит на шкурах, укрытая каким — то одеялом. Неподалёку горит большой костёр и несколько мужчин сгрудились у пламени, а в воздухе летают ароматы, от которых желудок едва не сводит судорогой. Тахира снова легла, пытаясь вспомнить все, что произошло с ней в прошлую ночь. Перед глазами встала страшная битва и тела мёртвых хищников, лежавшие на земле в свете угасающего пламени костра. Вспомнила, как перемотала рану и обессиленная легла на землю, а затем и голос, или голоса, зовущие её из темноты.

«Где я и кто эти люди?» — подумала принцесса и снова посмотрела на мужчин.

Одежда на них, оружие и доспехи принадлежали явно не варварам, люди Хайрата носили прямые мечи, у этих же были кривые, а одежда так запылилась, что почти не видно ни цвета, ни узоров, лишь что-то серое, по покрою похожее на то, что носили воины в Роккаре.

«Это роккарцы!» — поняла она. Люди её мужа. Но если это так, то где он сам, этот безумец, не послушавший совета и не вернувшийся домой. Неужели решил все же последовать за своей сбежавшей женой и вернуть её назад? Вопреки воле и желанию? Хотя…

Тахира вздохнула, понимая, что подобные поступки в духе семейства правителей Роккара, так что ей не стоит удивляться настойчивости принца Акрама.

Словно услышав мысли девушки, один из воинов обернулся и посмотрел на принцессу. Заметив, что она очнулась, он поспешно вскочил на ноги и, прежде чем шагнул в её сторону, громко крикнул:

— Мой принц. Ваша жена пришла в себя! — и его слова подтвердили опасения Тахиры. Она сделала попытку сесть, но тело оказалось на удивление слабым и немощным, а рана отозвалась болью, возмущённая тем, что её потревожили.

«Я стала слишком нежной после жизни во Дворце!» — подумала принцесса и тут увидела, как воины мужа уже встали с земли, смотрят на неё, но не решаются подойти. Даже тот, самый первый, заметивший, что она пришла в себя, так и застыл на месте сделав всего каких-то пару шагов в её сторону.

Когда огромная тень легла на её лицо, Тахира поняла, почему воины не подошли.

«Акрам!» — подумала она. Хотела произнести его имя вслух, но губы не разомкнулись, храня молчание. Только взгляд подняла, глядя на молодого мужчину, возвышавшегося над ней, словно исполин. Сейчас, когда девушка лежала на земле, муж казался ей огромным и сильным, а в его глазах, устремлённых на её лицо, застыло непонятное выражение, которое как ни старалась, она не могла прочитать.

— Как ты? — после недолгого молчания, спросил принц и опустился на одно колено перед девушкой. Протянул руку, касаясь ладонью её лба, сдвинул брови.

— Как ты нашёл меня? — проговорила она в ответ. Его прикосновение оказалось приятным и вызвало даже в уставшем теле приятную дрожь, чему девушка могла только поразиться.

— Считай, что тебе повезло! — сказал Акрам и руку убрал, положив себе на колено. — Мы оказались поблизости и услышали крики лошади. Отправились проверить, кто кричит, нашли львиц, а по седлу и вещам я догадался, что это была твоя кобыла.

Тахира вздохнула.

— Жаль её!

— Себя пожалей! — резко произнёс мужчина. — Когда я увидел тебя там, среди истерзанный тел львиц… — сказал и оборвался на полуфразе. Замолчал, словно понимая, что сказал лишнее, но Тахира была слишком уставшей и закрыла глаза, не заметив страх в его взгляде, не расслышав тон его голоса. Её снова клонило в сон и осознавая себя в безопасности, она не стала противиться ему.

Сон — это лучшее лекарство, так всегда говорил и её отец, и её братья. Принцесса приготовилась снова провалиться в спасительную темноту, но чья — то сильная рука опустилась на её плечо, сжала и чуть встряхнула, заставляя открыть глаза.

Акрам склонился над принцессой и что — то говорил ей. Девушка мало что могла понять, звук его голоса и слова звучали удивительно расплывчато, но когда муж еще раз и чуть сильнее встряхнул её, прогоняя остатки сна, Тахира открыла глаза и возмущённо пробормотала:

— Оставь меня в покое!

— Тебе надо поесть! — сказал Акрам. — Выпьешь бульон и ещё поспишь. Твоему телу нужны силы, чтобы бороться!

Её снова бесцеремонно завертели, приподняли, под спину подложили седло и какую-то шкуру, свёрнутую в несколько раз для мягкости, а затем аромат, тот самый, невероятно вкусный, от которого снова ожил желудок, требуя пищи, ударил в ноздри и Тахира увидела, как Акраму подносят миску с варевом, источавшим умопомрачительный запах. Впрочем, девушка была так голодна, что съела бы сейчас все что угодно, но бульон оказался густым и сытным. Тот, кто его варил, щедро посыпал травяных приправ, добавивших к мясному вкусу неповторимых оттенков.

— Ешь! — Акрам принялся кормить жену с ложки, а она послушно ела и лишь смотрела на принца, стараясь прочитать по его лицу самые сокровенные мысли. Глотая очередную ложку бульона, она опустила взгляд и заметила красный, воспалившийся порез на его шее. Невольно вздрогнула, вспомнив, чья рука оставила его и снова переместила взгляд на принца.

«Я хотела только припугнуть его! — подумала она. — Заставить повернуть назад… Я не хотела его ранить!».

— Ешь! — словно прочитав её мысли, с нажимом проговорил Акрам, и Тахира послушно открывала рот и ела.

— А теперь — спи! — он поставил миску на землю, а сам помог девушке лечь, забрав седло, и укрыв её одеялом.

Где-то вдали снова громыхнуло. Было непривычно холодно, и принцесса не удержалась от вопроса.

— Скоро будет гроза!

— Я знаю, — Акрам встал.

— Дожди очень редкое явление в этих краях! — продолжила она, ощущая, как после сытной еды снова тянет в сон, только теперь никто не мешает её уснуть. Муж добился своего, накормил её и теперь позволит спать столько, сколько нужно. Только вот приближавшаяся гроза неотвратимо продолжала наполнять воздух неповторимыми запахами сырости и тумана.

— Ливень будет сильным! — снова сказала девушка. — Нужно укрытие, иначе промокнем до нитки!

Акрам увидел, как её веки тяжело опустились и спустя мгновение, девушка уснула. Даже очередные раскаты грома не смогли разбудить её, только переполошили лошадей.

Принц обернулся к своим людям, а затем посмотрел вдаль, туда, где у самого горизонта, зловеще темнели облака, пронизываемые яркими росчерками молний. Первый порыв ветра взметнул пламя костра и поднял песок, заставив людей прикрыть ладонями глаза.

— Надо уходить! — произнёс Акрам и уронил взор на жену, которую не могли разбудить ни ветер, ни гром. Он сомневался, что даже ливню будет это под силу.

Дыхнул холодом и сыростью ветер. Молнии стали сверкать все чаще, а тёмные тучи приближались к лагерю роккарцев с неумолимой скоростью.

Ранее я и не знала, что под дворцом в Хайрате расположена такая жуткая темница. Сюда не проникал солнечный свет и единственным источником света был чадящий светильник над моей камерой и факел, горевший вдалеке у входа в каменную тюрьму. На полу кто — то набросал соломы, и я догадалась, что это сделали по приказу Давлата. Если на поверхности, в городе, там, где сейчас светило жаркое солнце и пели птицы, было более чем тепло, то здесь, под толщей земли царила темнота и прохлада.

Опустившись прямо на пол, я почти не чувствовала, как щиплет кожу в местах порезов. Только вспоминала со стыдом и отчаянием, как проходила по улицам города, успевшего стать мне таким же родным, как и Роккар. А его люди, те, кто остался в живых, жалкие крохи некогда величественного народа, выходили навстречу грозному войску победителя и смотрели как ведут тех, кому повезло выжить.

«Повезло ли?» — подумала я и усмехнулась. Вспомнился ужасный змей, именовавшийся как Малах. Вот она — моя смерть. Думала ли я ещё несколько месяцев назад, что за такой короткий срок смогу все обрести и все потерять? Что стану женой лучшего из мужчин, повелительницей его сердца. А после судьба перекроит мои мечты, лишив меня долгожданного ребёнка, сделав вдовой и после лишив последнего, что имеет каждый человек: способности умереть своей смертью.

Вздохнула и откинулась назад, облокотившись на стену. Прикрыла глаза, подумав о рыжеволосой предательнице и жалея, что не смогу добраться до неё, что бы отомстить за обманутый народ, за преданную веру.

К тому же для меня до сих пор оставалось тайной, выжил ли Вазир и где сейчас находится Аббас.

«Может быть, его тело сейчас лежит там, у входа в город, где высокие скалы образуют проход и дорогу в Хайрат!» — мелькнула горькая мысль.

Жаль, что не успели попрощаться и не смогли сражаться рядом, встав спиной друг к другу. Вряд ли он выжил. Сарнай этого не допустит, никогда, особенно зная его дружеское отношение ко мне, второй жене нашего общего мужа.

Услышав странный скрип, я насторожилась и подняла взгляд. Чьи — то тихие шаги, лёгкий скрежет и вот факел плывёт в моем направлении, в чьей — то руке. Пламя осветило волосы цвета огня и мне на мгновение показалось, что голова воительницы горит, но это просто блики сверкали в её тяжёлых волосах.

Она приближалась почти крадучись, но в то же время не скрываясь. Голова поднята, а ледяные глаза сверкают превосходством.

— Зря Давлат не поставил у твоей клетки стражников! — это были её первые слова.

Сарнай остановилась в паре шагов от решётки, служившей нам обеим преградой. Только в отличие от первой жены, я уйти не могла.

Я не потрудилась встать и смотрела на предательницу чуть прищурив взгляд, всем своим видом показывая ей, как мне противны такие люди, те, кто не ценит свой народ. Сарнай это поняла. Я догадалась по её взгляду, вспыхнувшему слишком ярко.

Она была одета в чистые одежды, на поясе вместо меча длинный кинжал в ножнах, волосы распущены и горят огнём. Женщина широко расставила ноги на ширине плеч, словно собиралась вступить со мной в поединок, я же продолжала смотреть на нее, стараясь одним презрением на лице, выразить то, что чувствовала по отношению к ней. Если раньше я могла уважать её за храбрость и мужество, то теперь в моих глазах она была более чем жалкой, при всей её кажущейся силе.

— Как тебе твои новые покои, принцесса? — спросила она.

— Если есть желание, мы можем разделить из вдвоём! — предложила я и сделала широкий жест, словно приглашая Сарнай войти ко мне. Она рассмеялась.

— Нет! — произнесла тихо. — Наши пути расходятся, принцесса. Теперь ты — никто, а я…

— Мне нет дела до того, кем ты станешь при Давлате! — поспешила перебить её речь. — Если хочешь сказать что-то важное — говори, если же нет, убирайся. Мне неприятно видеть твоё лицо. Думаю, что в этом дворце найдётся тот, кто когда-нибудь перережет тебе глотку или подсыплет яд в еду. Предателей никто не любит!

— Я не предатель! — возразила она яростно. Кажется, мне удалось зацепить её своими словами.

— Правда? — я смогла рассмеяться, глядя на её лицо. — А кто же?

— Они никогда не были моим народом, — ответила она. — Да, я подстраивалась под Шаккара и его людей, но я не принадлежу к варварам Хайрата, — сказала и словно опомнилась.

— Впрочем, зачем я говорю все это тебе? Ты скоро умрёшь, и я пришла лишь сказать тебе, что буду рада присутствовать при твоей казни.

Вспомнив о Малахе, я перестала улыбаться.

— Вижу, ты поняла, о ком я говорю! — пришла очередь воительницы смеяться надо мной. Но что я могла поделать, если воспоминания о жуткой твари Давлата вызывали у меня страх и дрожь. Одно дело быть убитой в бою, а другое — съеденной заживо подобным чудовищем.

— Это будет превосходное зрелище! — добавила рыжеволосая.

Я сжала руки в кулаки и постаралась улыбнуться, понимая, что не дам ей шанс порадоваться над моими страхами.

— Что с повелителем и Аббасом? — спросила я.

— Вазир еще жив, а тело менсувара Шаккара уже ищут воины Давлата! — ответила Сарнай. — Новый правитель устраивает меня намного больше прежнего.

— Расскажи мне, что ты сделала, что бы защитники проиграли так быстро? — поинтересовалась я. — Тут в клетке я ничего уже не смогу сделать тебе, так окажи милость проигравшей, расскажи, что произошло на самом деле и почему мы проиграли так быстро? Дело ведь не в Малахе и даже не в количестве воинов в войске Давлата. Тут замешана ты и твоя ведьма Наима!

— Наверное, ты сейчас жалеешь, что не убила её, когда была такая возможность! — сказала рыжеволосая. — Она ведь долго прислуживала тебе по моему приказу. И да, это я велела ей дать тебе зелье, от которого ты должна была умереть.

— Зачем? — хотя Сарнай сменила тему и не ответила на мой вопрос, я хотела знать все. Когда отправлюсь по ту сторону жизни, буду ждать её и хранить в памяти все злодеяния. Почему-то я была уверена, что боги оставят мне память ради такой мести. А убить воительницу я могла за многое и первой причиной было моё не родившееся дитя.

— Ответ прост: ты мне мешала! — Сарнай переложила факел в левую руку. — Шаккар слишком увлёкся тобой.

— Ревность? — предположила я и первая жена тут же рассмеялась.

— Ревнуют только когда любят! — успокоившись, ответила она. — А я никогда не любила Шаккара. Между нами была только страсть и взаимная выгода. Нас обоих устраивало то положение, в котором мы находились. Тебе не понять, маленькая принцесса, даже теперь, когда ты так изменилась!

Я прищурила глаза, рассматривая Сарнай. Мне показалось, что я по-новому вижу её теперь. Передо мной была не воительница, не храбрая женщина, которая когда-то вела за собой войско, которая закрывала своим телом спину своего любимого мужа, нет. Я видела её такой, какой она была на самом деле: человеком с насквозь прогнившей душей.

— Что ты там увидела? — спросила она резко.

— Ничего! — ответила я, и мои слова были правдой.

Сарнай еще некоторое время простояла рядом с прутьями решётки, так и не рассказав мне то, что я хотела узнать. А затем попросту двинулась прочь, исчезая во тьме, растворяясь в ней. И только когда пламя снова застыло на стене и скрипнули тяжёлые двери, я поняла: она ушла. Я не узнаю, как пало войско Хайрата, хотя моя уверенность в том, что к этому приложила руку верная служанка и рабыня своей госпожи, ведьма Наима, только возросла.

Гроза ушла далеко на юг, оставив после себя мокрые улицы и серое море, начинавшее штормить. Корабли качались на волнах, торговые лавки были закрыты. Вдоль длинного причала прошлась вооружённая стража. Один из мужчин, в одеждах старшего воина, в положенном ему по званию доспехе из кожи, облегающем тело, посмотрел на город, устремив взгляд не на крыши домов, а дальше, туда, где возвышался над всем городом огромный дворец правителя Роккара, повелителя Борхана.

Сам Борхан в этом время отдыхал лежа на подушках и пил вино. Две наложницы подавали ему ягоды винограда и подливали напиток в золотой бокал, но повелителю никак не удавалось расслабиться и предаться забавам с новыми девушками гарема. Его мысли то и дело возвращались к сыну, принцу, который так и не вернулся из степей, отправившись за непокорной женой.

Борхан надеялся, что Акрам образумится и поймёт, что ему не нужна такая жена. Да и кто она теперь, эта варварская принцесса? Ни трона, ни силы отца и брата у неё нет. Даже дома у неё больше нет. Птицы быстро приносят вести, вот так и к Борхану прилетели ястребы, сообщавшие о том, что войско Давлата уже стоит у входа в Хайрат, главный город варваров, сердце империи, созданной некогда Вазиром. Борхан предполагал, что к тому времени, как он прочитал послание, отправленное кем-то из соседей, имевших в стане мудреца своих осведомителей, Хайрат пал, или находится в осаде.

Сперва Борхан обрадовался этой новости, решив для себя, что при первой же возможности, едва узнав, что Хайрат теперь принадлежит другому хозяину, отправит ястреба с предложением дружбы и взаимовыгоды.

А затем он вспомнил о сыне и холод потёк по его венам.

К этому времени, повелитель Роккара уже убедился в том, что Акрам, скорее всего, повез жену на родину. Зная своего наследника, правитель Борхан понимал, что Акрам так просто не оставит жену и то, что произошло или уже происходит с Хайратом. Такие, как Акрам не могут оставаться в стороне и эти мысли пугали мужчину. Да еще подливала масла в огонь его жена. Всегда молчавшая, не смевшая перечить своему повелителю, правительница женской половины дворца, его жена Ширин, словно сошла с ума, требуя от мужа и повелителя, что бы он отправил войско за Акрамом.

— Ты не понимаешь ситуации! — негодовал Борхан, глядя на жену, которая стояла перед ним, опустив голову. — Если я отправлю войско, а оно, в поисках Акрама, подойдет к Хайрату и в то время город уже будет принадлежать захватчикам, то нам не поздоровиться. Давлат решит, что я прислал своих людей на помощь Вазиру и мы станем следующей целью его воинства!

Ширин подняла голову и посмотрела на мужа. Ее губы шевельнулись, словно она силилась что-то сказать, но затем, передумав, распрямила спину и вышла из покоев повелителя Роккара, не попрощавшись с ним.

Борхан заметил Ираду, поджидавшую свою госпожу у выхода, а после обе направились куда-то прочь, по длинному просторному коридору. Повелителю еще долго казалось, что он слышит их шаги.

«Я не имею права рисковать!» — подумал он и сделал глоток вина, прогоняя из своих мыслей и Ширин, и все остальные проблемы.

«Если Акрам не глуп, то отыскав Тахиру, притащит её назад за волосы, если же нет…» — он сделал еще один глоток, а затем жестом подозвал одну из наложниц. Позволил ей забрать из своих рук бокал и заняться его дорогим золотым халатом, расшитым серебряными нитями и каменьями.

Девушка с проворностью ослабила пояс, а затем и совсем развязала его. Раскрыла халат, обнажив грудь повелителя, ещё крепкую, ведь недаром Борхан каждый день тренировался в саду. Сейчас, глядя, как молодая девушка прикасается к его животу и как его детородный орган, реагирует на умелые ласки, наливаясь кровью и затвердевая, как когда-то в юности, повелитель Роккара позволил себе все же расслабиться и застонал, ощутив на члене влажный рот наложницы. А вторая девушка, позабыв о крупных ягодах винограда, уже торопилась присоединиться к своей подруге.