Глава 5

Им удалось пережить ливень, хотя, так и не отыскав убежища, все воины и сам Акрам, вымокли до нитки. Но не это было главным. Главным было то, что над своей женой, лицо которой приобрело совсем иные краски, были расстелены шкуры и одеяла, все то, что собрали воины принца, соорудив наспех маленький шалаш под единственным сухим деревом, которое они нашли растущим под высоким камнем. Положив туда принцессу, Акрам приготовился пережить ливень.

… Гроза долго гремела, поливая людей косыми струями дождя. Наверное, ещё никогда в пустыне не выпадало так много воды и не было так холодно. Промокший насквозь, Акрам пытался не дрожать от холодного ветра и лишь прижимался к своей лошади, не отрывая взгляда от маленького шалашика, в котором лежала его жена. Приказал только открыть фляги, что бы они наполнились водой и более ничего не говорил, и не делал забывшись.

Сейчас, слушая ливень и завывания ветра, он думал о ней и о том, что когда она придёт в себя и наберётся сил, он попросту перекинет её через седло и отправиться назад, в Роккар. А уже после, собрав своих людей и приготовившись к длительному путешествию, поедет вместе с Тахирой в Хайрат и поможет её отцу и её народу, если это окажется в его власти.

… Солнце вышло, только когда день был в самом разгаре. Чёрные тучи унеслись дальше на юг и Акрам проводил их едва ли не самым счастливым взглядом в своей жизни, после чего, первым делом, отправился проверить, как себя чувствует его принцесса.

Он откинул тяжёлый полог из выделанной шкуры, пропитанной составом, отталкивающим влагу, затем снял второй слой из толстой шкуры, после чего опустился на колени и заглянул в шалаш.

Ему совсем не понравилось, как выглядела девушка: её лицо горело, на щеках пламенел нездоровый румянец и Акрам понял, что принцессу мучает лихорадка.

— Мой принц! — кто-то положил руку на его плечо, но Акрам не обратил внимания. Он продолжал смотреть, как она дрожит от холода, хотя едва выглянуло солнце, как вместе с его светом вернулось и тепло, через некоторое время перешедшее в ужасающую жару, которая после дождя сделала воздух ещё более душным.

— Надо развести огонь! — приказал принц.

— Это вряд ли получится, ваше высочество! — произнёс тот, кто сейчас стоял за спиной Акрама. — Все вокруг слишком мокрое, пламя не разжечь, а если и разожжём, то оно будет чадить!

«Но ей холодно!» — хотел крикнуть Акрам, недоумевая, почему его воин не видит и не понимает очевидных вещей. А затем взял себя в руки, мысленно отвесив себе пощёчину. Повернулся к своим воинам, отдал приказ. Двоих отправил на охоту, ещё нескольких — сушить мокрые вещи и набрать дождевой воды, где придётся, она им еще пригодится. Последнему приказал попытаться развести огонь, а сам начал быстро раздеваться, понимая, что только теплом своего тела сможет согреть Тахиру. Лёг, забравшись к ней под одеяло, и тут же ощутил жар, исходящий от её тела. Тахира мелко подрагивала и пыталась свернуться калачиком в попытке согреться. Акрам обнял жену, прижал к своему телу, позволил ей вжаться в своё тело и тут же ощутил прилив желания. Его тело отозвалось на прикосновение Тахиры. Акрам сжал зубы, сдерживая порыв овладеть женой, понимая, как сейчас неуместны его мысли и желания, но просто ничего не мог поделать со своим телом. Оставалось лишь терпеть эту сладкую муку и радоваться тому, что ему все же удалось найти беглянку.

«Любимую беглянку!» — поправил себя принц и ещё сильнее прижал к груди дрожащую девушку.

Постепенно принцесса перестала мелко вздрагивать и даже успокоилась. Акрам нерешительно погладил её волосы, спутанные и немного влажные от жара.

«Что же мне делать дальше?» — думал он, прижимая к своей груди величайшую из драгоценностей мира. А Тахира просто спала. Её руки и ноги оплели тело мужа. Она положила свою голову ему на грудь и вдыхая его родной запах, впервые уснула спокойно.

Сарнай лежала в ванной. Её чуть прищуренные голубые глаза следили за тем, как по воде плавают яркие лепестки цветов, в то время как одна из рабынь мыла густые волосы женщины, а еще две занимались её руками, приводили в порядок ногти и огрубевшую после похода и сражений, кожу.

Старая Наима стояла в нескольких шагах от купальни, и покорно опустив голову, ждала, когда хозяйка соизволит обратить на неё внимание. Но рыжеволосая воительница упорно не видела старухи. Сейчас ей было не до ведьмы, она размышляла о том, что вскоре произойдёт и её сердце наполнялось радостью и ликованием.

Сарнай не могла даже поверить в то, что произошло. Ещё недавно она была единственной, кому удалось выжить после страшного боя. На её глазах, её принц, муж и повелитель вступил в схватку, из которой не вышел живым ни одни человек. И она осталась одна, без защиты и покровительства. Пусть Шаккар в последние месяцы почти не уделял ей внимания, но при нём она все же оставалась первой женой наследника и имела значительный вес в армии и правлении страной.

Когда воительница увидела, что принц обречён, она бежала, понимая, что её смерть, в случае, если она решиться встать рядом с мужем, не принесёт победы ни ему, ни ей. А умирать Сарнай пока не собиралась.

Она всегда была на стороне сильнейшего и до тех пор, пока им считался повелитель Хайрата, Сарнай хранила верность и ему, и его народу. Но всему когда-нибудь приходит конец. Пал Хайрат и прежний правитель города теперь заперт в своих комнатах, ожидая решения Давлата. В том, что уже скоро Вазир расстанется с жизнью, воительница не сомневалась, но ничуть об этом не жалела.

«Дрянной старик никогда не любил меня!» — подумала она.

Наима в таком случае сказала бы проще: «Видел насквозь!». Да, Вазир никогда не верил в её любовь к Шаккару, но опрометчиво считал, что Сарнай приняла его народ, как свой. Впрочем, его нельзя было винить в глупости, ведь Сарнай все эти долгие годы была преданна и отдавала всю себя служению Хайрату. Если в семейных отношениях Вазир мог придираться к ней, то не признать её верность не имел возможности.

«И это сыграло мне на руку!» — улыбнулась женщина.

Рабыня сполоснула волосы госпожи и кланяясь, удалилась. Оставшиеся осторожно положили руки хозяйки на край ванной и переместились ниже, занялись ногами женщины, что бы её ступни стали нежнее и ухоженнее. Сарнай всегда следила за своим телом, считая себя не только просто воительницей, но и прежде всего, женщиной. Сейчас она лениво, словно сытая кошка, следила за действиями рабынь, отметив краем глаза, что верная Наима переместилась на полшага ближе, в тщетной надежде привлечь к себе внимание хозяйки. На это воительница лишь усмехнулась и продолжила свои размышления, признавая, впрочем, что старая ведьма в этот раз оказала ей большую услугу, пообщавшись с мудрецом и передав ему все то, что она, Сарнай, велела передать.

Словно наяву перед её взором предстала пустыня. Возвращение было трудным. Сарнай и Наима неслись на лошадях, останавливаясь только у водопоев, встречавшихся на обратном пути: они возвращались тем же путём, которым и следовали до места сражения. Давая отдых лошадям, снова садились в седла и неслись назад, в Хайрат, понимая, что везут не самые лучшие новости для тех, кто остался в городе.

Сарнай все время оглядывалась назад и заставляла Наиму, посредством колдовства, слушать пески, что бы знать, как близко следует за ними армия победителя и старуха припадала к земле, чтобы услышать тот далёкий ужасающий гул, с которым передвигалась непобедимая огромная армия Давлата.

— Змей с ними! — как-то раз сказала она Сарнай и воительница побледнела. Если в глубине сердца она еще надеялась, что Давлат оставит принца в живых, хотя бы в качестве заложника для Вазира, то теперь поняла: змей убил её мужа и следует за своим хозяином, чтобы напасть на Хайрат.

— А Шаккар? — спросила Сарнай у ведьмы.

Наима странно посмотрела на свою хозяйку и сказала лишь одно:

— Нам стоит спешить!

Уже, когда вдали показалось кольцо гор, защищающих город, Сарнай поняла, что у неё есть план. Она раздумывала над ним, пока гнала по пустыне уставшего жеребца.

«Вазир уничтожит меня, — подумала она, — если я вернусь без Шаккара. Он отправит меня в бой, а если нам удастся отстоять город, я или умру по его приказу, или меня отправят прочь из Хайрата», — и такое положение вещей первую жену не устраивало.

Лошади пали под ними, когда до города оставалось всего ничего. Несколько часов по пустыне, под палящим солнцем…. Но Сарнай шла вперёд и тащила за собой измождённую старуху, зная, что Наима ещё сыграет свою роль в её будущем. Ведь она сама управляла её жизнью, могла приказать жить или умереть!

— Госпожа, бросьте меня! — молила Наима, понимая, что Сарнай выдыхается, волоча её следом.

— Нет! — сцепив зубы, отвечала Сарнай и чувствовала, как сердце ведьмы наполняется благодарностью к ней, всегда злой и жестокой хозяйке. Знала бы глупая старуха, почему воительница помогает ей, не радовалась прежде срока!

Она дотянула ведьму до гор, где и бросила прямо в песок. Наима упала вниз лицом и тут же перевернулась, словно смешное насекомое, барахтая руками и ногами в воздухе. Сарнай сама едва стояла на ногах, но склонилась над рабыней и произнесла, едва дыша:

— Когда сюда придёт армия Давлата, ты выйдешь к ним и передашь то, что я тебе сейчас скажу!

— Разве вы не заберёте меня во дворец? — с трудом проговорила старуха.

— Зачем? — усмехнулась рыжеволосая и распрямилась во весь рост, отбрасывая тень на ведьму. — Ты нужна мне здесь. К тому же в Хайрате, возможно, знают, что это именно ты отравила бедняжку принцессу Майрам и её зародыша!

Даже сейчас, вспоминая свои слова, первая жена не удержалась от смешка.

— Госпожа! — Наима опустила голову ещё ниже, удивившись своей дерзости, а Сарнай подняла на старуху тяжёлый взгляд.

— Как ты посмела обратиться ко мне, пока я тебе не разрешила? — спросила она таким тоном, что рабыни, растиравшие её ноги, застыли и словно окаменели от страха. Нрав первой жены был им знаком не понаслышке: многие годы они служили только ей, рыжеволосой воительнице и точно знали, как резка бывает женщина и на слово, и крепка на руку. А потому тоже были удивлены словам Наимы и успели даже немного пожалеть старуху, когда ведьма продолжила говорить:

— Я никогда не позволила бы себе подобную дерзость, но меня прислал повелитель Давлат! — поспешила она объяснить своё поведение.

— Давлат? — переспросила Сарнай.

— Да, госпожа! — Наима согнулась в три погибели, став ниже ростом и почти уткнулась носом в свои колени.

— Что же ты раньше молчала, дура? — крикнула воительница и резко поднялась на ноги, взмахнув руками. — Одежды мне, живо!

Рабыни поспешили прочь и явились спустя несколько коротких мгновений, за время которых сердце Сарнай едва успело ударить несколько раз.

Воительницу обмотали пышными полотенцами, затем поднесли одежду и стали надевать на её еще влажное тело, но Сарнай не протестовала. Она понимала, что Давлат не станет ждать.

— На дворе уже все готово! — сказала ведьма. — Все министры собраны, все советники ждут, когда состоится казнь. Не хватает только вас, и повелитель велел поторопиться, иначе все произойдёт без вашего участия.

— Что же ты молчала! — зашипела первая жена и тут же рявкнула, обращаясь к одной из рабынь: — Меч мне и перевязь!

Оружие принесли, и женщина подпоясалась им поверх украшенного каменьями пояса из тонкой кожи, затем широким шагом ринулась прочь из купальни, отшвырнув попавшуюся на пути молоденькую рабыню, оказавшуюся столько неповоротливой, что не успела уйти с её пути.

Сарнай спешила. Наима семенила за ней, иногда срываясь на бег.

Пропустить такое зрелище не хотели обе: ни хозяйка, ни старая ведьма. Ведь, когда еще они смогут увидеть как огромный змей, повинуясь приказу своего хозяина, убивает ту, что так долго мешала жить Сарнай.

Наверное, я провела в подземелье не так много дней, потому что не успела сбиться со счёта. Если бы сюда попадало солнце, я могла делать какие-то зарубки на стене, отмечая сутки, а так, приходилось руководствоваться только своим чутьём, а оно мне говорило, что я нахожусь в подземелье всего три-четыре дня.

Иногда я засыпала и именно это время, проведённое во сне, сбивало мой счёт. Я не знала, когда проснулась, что сейчас там, за этими стенами, утро или вечер, день, или глубокая черная ночь. Я только видела свои сны, и они были также бесцветны, как и та темнота, что окружала меня. Исключение оставлял только свет далёкого факела, который изредка менял тот стражник, что приносил мне еду: кувшин с прохладной водой и тарелку с кусками мяса и лепёшкой.

Я сперва хотела отказаться от еды, но потом поняла, что никому от этого легче не станет и мне в первую очередь. Да и что я смогу доказать таким способом, кроме того, что глупа? Бороться надо всегда, пока жив есть надежда. Ведь если мне выпадет шанс бежать, а я окажусь слаба, то после ещё вспомню те недоеденные куски и буду бранить себя за глупую гордость, никому не нужную в моём случае.

Я была принцессой, и я хотела выжить, зная, что только тогда смогу отомстить.

«Глупая и наивная! — думала я, когда запал и злость сходили на нет. — Что ты можешь сделать одна, сидя здесь, под замком в подвале дворца, пока там, наверху, властвует другая сила. Ты больше не принцесса и Вазир не сможет тебе помочь. Даже Акрама нет. Ты — одна!».

Я ещё не смирилась с потерей мужа, как поняла, что потеряла и всех тех, кто был дорог мне. А Шаккар продолжал приходить во сне, только теперь я почти не видела его, лишь знала — он рядом, со мной. А когда просыпалась и открывала глаза, то снова видела лишь темноту и красный глаз горящего вперёди факела, скудно освещавшего мои новые покои.

Я знала, что предстоит мне вскорости. Даже стражник, скупой на слова, не удержался, что бы не позлорадствовать. Он был худощав и явно не принадлежал к варварам. Хитрые глаза, осторожные повадки крысы, готовой сбежать при первой же угрозе для жизни, он был из тех, кто любит укусить или ударить исподтишка, а потом затаиться для нового удара.

— Ешь, ешь! — сказал он мне как-то, поставив очередную тарелку с мясом и подтолкнув ее палкой к краю клетки. — Порадуй нас сражением с Малахом!

Я потянулась к еде и затащила её в своё логово, придерживая рукой, что бы протиснуть тарелку через прутья, отчего ароматный мясной сок стекал меж пальцев на солому, устилавшую пол.

— С чего ты решил, что я смогу противостоять змею? — решив не обращать внимания на дерзкие речи простолюдина, напялившего доспехи вместо крестьянской туники, спросила я спокойным выдержанным голосом.

— А это не тайна! — ответил он и ушёл, подтолкнув ко мне еще чашку с водой. — Были те, кто видели, как ты сражалась на поле боя!

Увы, это был единственный раз, когда он ответил мне. Больше разговорить стражника не удалось. Но он не уставал напоминать мне о скорой расправе и твердил о том, что многие предвкушают увидеть этот бой.

Сейчас, сидя на соломе и глядя в темноту, я уже могла различать даже камни, из которых были подняты стены моей темницы. Глаза отвыкли от солнечного света и если бы не этот факел, то даже не знаю, не сошла бы я с ума в этой темноте. Здесь, к моему удивлению, не было даже крыс, лишь какие-то насекомые иногда трещали по углам темницы, да кусали меня за обнажённые участки кожи на руках и ногах.

Так прошло несколько дней, когда наступил тот, в который я должна была умереть. Об этом мне потрудился сообщить тот же худой стражник.

— Твоя последняя еда, — сказал он просто, и я все поняла.

Скоро за мной придут, и я встану одна против этого огромного змея.

Малах.… Одно его имя вызывает у меня непонятную дрожь. Кто я против огромной твари? Сомневаюсь, что меня обрядят в доспехи и дадут меч. Вряд ли Давлат пожертвует своим любимцем даже ради увеселения толпы. Но кто знает, что задумал этот мудрец, который теперь занял трон Вазира. Мне оставалось только одно: ждать, когда все свершиться, так как бежать уже не удастся.

«Только не сдавайся!» — твердила я сама себе, продолжая сидеть на полу и думать о том, чего уже никогда не будет в моей жизни.

Все это продолжалось до тех пор, пока я не услышала странный шорох, раздавшийся откуда-то из темноты, что клубилась чуть дальше по ответвлению коридора, там, где как я предполагала, находились еще камеры, правда, пустующие, в отличие от моей. Кажется, я была здесь единственной пленницей, что, впрочем, не радовало, а скорее удручало.

Сперва я подумала, что этот шорох мне просто почудился, но когда он повторился и стал громче, я встала на ноги и стала всматриваться в темноту, слушая, как откуда-то сверху сыплется на каменный пол мелкий песок и камешки.

— Кто там? — спросила решительно, понимая, что это вряд ли будут люди Давлата. Его стража ходит как положено, через двери, а здесь создается ощущение, что кто-то крадётся… только откуда, если вокруг лишь толстые стены.

«Малах!» — вдруг мелькнула мысль. Я даже поёжилась от неё, вспоминая жуткую тварь и шипы на коже змея. Что, если он уже пришёл за своей жертвой, я ведь видела, как существо передвигалось под песками, так что могло ему помешать также пробраться ко мне, а теперь биться в стену, в ожидании жертвы.

«Это было бы слишком просто!» — вздохнула. Давлат захочет устроить показательную казнь, чтобы те, кто смеет в своих мыслях оставаться верным Вазиру, и думать об этом забыли.

Шорох снова повторился. В этот раз упал какой-то крупный камень и зашипел просыпавшись, песок, а я зачем-то приникла к прутьям и, вцепившись в них руками, повторила:

— Кто здесь? — почти не надеясь на ответ и была весьма удивлёна, когда услышала голос, который уже и не надеялась когда-либо услышать снова. Не в этой жизни!

— Майрам! — слишком тихо, но это был он. Сердце предательски забилось в груди, и я прижалась к прутьям так, что на лице явно останутся полосы от железа.

— Майрам! — повторил голос, и я едва не закричала от радости.

Он здесь. Он жив и пришёл за мной. Но как он смог попасть в темницу?

На мой молчаливый вопрос был дан ответ. Стоило мне услышать второй голос, как я все поняла.

— Нам надо торопиться! — произнёс Исхан. — За принцессой скоро придут!

— Аббас. Я здесь! — сдержалась, чтобы не закричать, опасаясь, что стражник, который, как я полагала, дежурил у входа в это подземелье, сможет услышать шум и позовёт на помощь, заподозрив неладное. А когда из темнота пошевелилась, оживая, я схватилась за прутья решётки и стала всматриваться с неясные очертания двух мужчин, на одном из которых было надето что-то бесформенное.

«Жрец!» — подняла я. Конечно же, без его помощи Аббасу не удалось бы пробраться ко мне. Но как он выжил? Как ему удалось спастись от Сарнай? Сколько вопросов и пока, увы, никаких ответов.

«Узнаю, когда спасёмся!» — сказала себе.

— Майрам! — Аббас первый оказался рядом, и я смогла увидеть, как блестят его глаза. Тёплая сильная рука мужчины обхватила мою, чуть сжала, словно делилась своей уверенностью и силой.

— Зачем ты пришёл? — спросила я. — Зачем вы оба пришли? Вы рискуете…

— После поговорим! — заявил Исхан. — Скоро сюда придут!

— Я уже знаю! — проговорила я.

— Отойди назад! — велел мне жрец и я послушно попятилась, углубившись в темноту своей темницы.

Не знаю, что произошло дальше. Я расслышала только шорох ткани, после чего Исхан достал что-то из складок своей одежды. Раздалось жуткое шипение, такое громкое, что мне на мгновение показалось, что это приполз сам Малах и теперь, увидев моих спасителей, злобно шипит на них, предвещая страшную смерть.

А затем упал замок, гулко ударившись о каменные плиты пола. Аббас потянул на себя дверь. Слабо заскрипев, она с явным недовольством, открылась, и я проскользнула на свободу.

— Уходим! — сказал Исхан и исчез в темноте, а Аббас поспешил взять меня за руку.

— Доверься мне! — просто проговорил он. Я кивнула, отчего-то уверенная в том, что он сейчас видит не хуже ночного хищника, крадущегося за добычей.

Мы продвигались достаточно быстро до тех самых пор, пока я не ощутила, что перед ногами оказался подъем. И едва я подумала об этом, как мой спутник сказал:

— Осторожнее, здесь будут ступени!

И мы начали свой подъем. В моей голове крутилось слишком много мыслей и догадок, но я пока молчала, понимая, что все узнаю позже, когда придёт это время, а мы окажемся в безопасности.

Подумала о Вазире и о том, что произойдёт с правителем Хайрата? Я не знала, жив ли он, или отправился на корм твари, разделив страшную участь со всеми, кому не повезло встретиться с этим змеем.

Шагала и радовалась тому, что сама избежала неминуемой гибели, а перед глазами отчего-то извивалось кольцами огромное тело Малаха и по спине прошла лёгкая дрожь, не оставшаяся незамеченной Аббасом.

— Не бойтесь, принцесса, — услышала его шёпот, — Исхан поможет нам!

— Интересно, что он потребует за это спасение? — подумала я и, кажется, проговорила свой вопрос вслух, но никто мне не ответил: ни Аббас, ни сам жрец, шагающий вперёди.

Что это был за ход? Знал ли о нём кто-нибудь кроме жреца? Я ничего пока не знала и просто шагала следом за своими спасителями, ощущая, как прохлада темницы сменяется тёплым воздухом свободы.

Дилия возлежала на подушках окружённая роскошью и рабынями, ловившими каждый её вздох и угадывавшими малейшее желание. Томно опуская и поднимая ресницы, она смотрела на лекаря, что склонившись, застыл на пороге её новых покоев, таких роскошных, о которых невольница раньше могла только мечтать. За его спиной стояла Ширин и натянуто улыбалась, ожидая, пока Дилия поднимется с ложа и поклонится хозяйке сераля[3], что она и спешила проделать, но с явной неохотой, оттопыривая свой едва округлившийся живот и всячески делая вид, как ей тяжело вставать с постели.

— Госпожа! — Дилия все же поклонилась, а сама бросила быстрый взгляд на бабушку. Хазнедар хмурилась, глядя на внучку и поджимала губы, явно сдерживая резкие слова в её адрес. Но при повелительнице Ширин она не осмеливалась и рта открыть.

Дилия насмешливо распрямила спину.

— Я привела табиба[4], - Ширин прошла в покои, оглядев их с некоторым удивлёнием. Борхан постарался и теперь у наложницы, носившей ребёнка принца, наследника Роккара, было все, чего только могла пожелать её душа. Впрочем, Ширин это мало беспокоило. Повелитель велел лекарю узнать, если позволяет срок, кого носит наложница сына.

— Вам стоит прилечь! — табиб вышел вперёд, проследил за тем, как по мановению руки рабыни поспешили окружить Дилию и, подхватив её под руки, уложили девушку на подушки, после чего разошлись в стороны, ожидая дальнейших приказаний.

Лекарь приблизился и опустился на одно колено, протянув к Дилии руку. Она хмыкнула и позволила пощупать свой пульс, с замиранием сердца ожидая приговора.

«Сын! — молила она, внешне оставаясь безучастной, — Боги, я дам вам любую жертву, пусть это будет сын. Тот, кто займёт престол после смерти Борхана и поднимет меня выше всех, кто сейчас присутствует здесь. Сын, который сделает из меня повелительницу Дилию, хозяйку сераля!».

Табиб некоторое время вслушивался в биение сердца матери, а Ширин и Ирада ожидали его слов, затаив дыхание.

«Пусть боги пошлют моей глупой внучке сына!» — молила старая хазнедар.

«Пусть это будет мальчик, — думала повелительница Ширин, — она родит, а я после сделаю так, что роженица недолго проживёт на этом свете. Её нельзя допускать к власти, а сын и наследник, в отсутствие законного ребёнка у Акрама, принесёт ей почёт, какого эта наложница не заслуживает!».

Взгляды собравшихся были прикованы к лежавшей на подушках молодой женщине. Дилия задержала дыхание, выдав своё волнение, что не осталось не отмеченным повелительницей. Ширин прищурилась и впилась взглядом в лицо будущей матери, словно пыталась прочитать её мысли. Впрочем, зная характер и нрав глупой наложницы, сделать это казалось нетрудно.

А затем табиб отпустил руку Дилии и, поклонившись, встал на ноги.

— Кто? — только и спросила Ширин, стараясь казаться спокойной.

Рабыни наложницы даже подались вперёд, мечтая услышать первыми новость. Ирада подумала о том, что стоило бы прогнать слуг, но притом понимала, что если у её внучки под сердцем мальчик, она не станет молчать и будет хвастать своим положением, еще выше задрав свой глупый нос.

«Да сохранят тебя боги!» — подумала хазнедар и тогда табиб произнёс:

— У госпожи будет сын. Поздравляю вас, — и посмотрел на повелительницу Ширин, после чего низко ей поклонился.

Восторгу Дилии не было границ. Гордо подняв глаза, она обвела присутствующих взглядом в котором плескалось превосходство и ожидание той власти, которая, по мнению будущей матери, ожидала её с рождением долгожданного наследника Роккара. Табиб посмотрел на повелительницу сераля и проговорил:

— Мне оповестить повелителя Борхана?

— Я сама! — резче, чем хотела, ответила Ширин. И повернув голову, посмотрела на наложницу принца. Выдавила улыбку, изображая радость, и коротко произнесла, — поздравляю! — после чего повернулась к Дилии спиной. Затем покинула её покои в сопровождении своей свиты и верной Ирады. Дилия проводила Ширин довольным взглядом и кивнула на поклон лекаря, который поспешил последовать за повелительницей Роккара. Девушка откинулась на подушки и, широко улыбнувшись, посмотрела на потолок, затянутый тонкими тканями.

«Боги вняли моим мольбам!» — подумала она, мечтая о том счастливом будущем, которое ждёт её вперёди.

Он спал. Это был странный сон…ещё более странный, чем тот, предыдущий, но в нём снова была она и в этот раз она танцевала. Глядя с высоты своего роста, возвышаясь над ней, маленькой жертвой, посмевшей взять в руки меч, он следил без страха за движениями тонкого тела, за плавными взмахами её рук, покачиванием бёдер.

Что-то неуловимое мелькало в памяти, словно улетевшая стая птиц, что еще видна на фоне неба, но уже неуловима: не вернёшь, не поймаешь, умчалась прочь…

Девушка продолжала свой танец без музыки, только нежно звенели бубенчики на её ногах. Динь-динь…

Она порхала бабочкой, такая невесомая, нежная, а в огромных глазах, тёплого карего цвета, нет и доли страха, лишь нежность и что-то огромное, сильное, бесконечное, как те пески, в глубине которых так приятно дремать, укрывшись от палящего солнца.

В этот раз он услышал её голос, оказавшийся нежным и проникающим под толщу кожи, туда, где билось его сердце.

— Где ты? Вернись. Я жду тебя! — глядя на него, она не видела. Взгляд её прекрасных глаз был устремлён сквозь него и от этого становилось больно и удивительно, ведь он считал, что не может ощущать такую боль, когда болит не само тело, а нечто более важное…

— Малах! — голос повелителя заставил его проснуться. Змей открыл глаза и сон прервался. Более того, он развеялся, как дым от порыва сильного ветра. Порванный в клочья, разлетелся во все стороны и растаял, не оставив после себя и следа.

— Малах, я призываю тебя! — повторил голос и змей был вынужден повиноваться. Выбрался лениво из песков, вырываясь в тепло, к свету, опалившему жаром его кожу.

— Малах! — снова этот голос и змей устремился на зов.