- 24 - · Свадебный подарок
Официанты быстро заставили стол многочисленными плошками и тарелками.
– Куда столько? – удивился Айболит.
– Это мезе, – Андрей взял блюдо с козьим сыром и разложил по тарелкам. – Или мезедеполион, как говорят в Греции. Много разных блюд небольшими порциями, чтобы вы всё попробовали. Советую морепродукты. Свежайшие и очень вкусные.
Мне есть как-то не хотелось. Но Андрей, как истинный киприот, мог уговорить даже мертвого. Следующий час мы с Айболитом жевали, глотали, грызли и запивали. Веселье в таверне достигло нужного градуса и все пошли танцевать, выстроившись в один большой круг. А посередине танцевал парень лет двадцати со стаканами на голове. Каждый раз, когда он поворачивался, я зажмуривалась, готовясь услышать звон. Но он не разбил ни одного.
Время пролетело незаметно. На очередном витке танца Андрей озабоченно взглянул на часы и шепнул:
– Вам пора в номер. Отдохните пару часов. А потом отвезу вас в аэропорт. А сейчас самое главное: Марья, снимите, пожалуйста, обувь.
Я скинула туфли. Андрей взял в руку одну светлую туфельку и осмотрел подошву, на которой я писала имена друзей. Всё стерлось. Остались только три имени: Фатьма – жена бедуинского шейха, Марк и Далия.
– А что мы делаем? – поинтересовался Айболит. – Это какой-то заговор на счастье?
– У вас будет трое детей: две дочки и сын, – улыбнулся Андрей. – Это старинная киприотская традиция: узнавать заранее пол и количество детей.
Он явно ожидал, что мы в этот момент начнем обниматься и целоваться, но мы с Ваней растерялись. Андрей непонимающе взглянул на нас. Он ведь не знал про нашу сложную ситуацию и запутанные отношения.
Этот инцидент с именами детей очень испортил настроение нам обоим. Словно напоминая, что вся эта свадьба, по сути, фальшивка. Шутить не хотелось. Разговаривать тоже. Вернувшись в номер, мы молча легли по разные стороны кровати.
Хотя… если нас тянет друг к другу, то почему фальшивка? Может, это как раз возможность здесь и сейчас стать парой? Я придвинулась к нему и обняла. Он не спал, но лежал неподвижно. Тогда я приподнялась, дотянулась до его губ и поцеловала их. Он обернулся. Какие у него глаза красивые! Серо-голубые.
– Милая, не время сейчас. Не хочу, чтобы это было вот так, – он встал, взял телефон и вышел из номера.
Я свернулась калачиком на кровати. Хотелось плакать и сладкого.
Айболит
Не уснуть. Это очевидно. Да кто бы смог, когда рядом горячо любимая и почти обнаженная, если не считать легкой рубашечки, женщина? Но взять ее сейчас, значит, воспользоваться растерянностью и усталостью. И чем тогда он лучше этого урода Амира?
Айболит спустился вниз, прошел через холл, вышел к морю и сел на тёплый песок. Зашел в "Телеграм", залогинился и просмотрел личные сообщения. Сверху в списке висело сообщение от Дарьи с приложенным к нему видеофайлом. Айболит открыл видео. На экране появилась Дарья. Она сидела на кровати, зябко кутаясь в белую шаль. Вздохнув, она посмотрела прямо в объектив камеры и тихо сказала:
– Я не беременная, Ваня. У меня "эти дни". Да, знаю, что иногда бывают "эти дни" и беременность. Нет, я проверила. Сделала анализ крови. И знаешь, это прозвучит бредово, но я очень рада. Представляю, что ты сейчас думаешь: психопатка, сама не знает, чего хочет. Раньше так и было. Меня на тебе заклинило, Ваня. Бывало, часами в церкви молилась, чтобы бог мне дал ребёнка именно от тебя. Помнишь, как я сказала, что если ты прилетел ко мне именно в залётные дни, то этого хочет бог? Так вот бог четко дал понять, чего он хочет. Я очень благодарна тебе, потому что если бы наш ребенок родился, то он был бы вечными укором нам обоим. А это ведь неправильно. Ребёнок – это радость. Он не может быть отпущением грехов. Ты был прав. Я должна жить своей жизнью, избавиться от прошлого и не вымаливать любовь. Прости, что пыталась коснуться твоей души. Что бегала за тобой. Что напролом шла к заветной цели, не обращая ни что внимания. Прости, что была в твоей жизни! Ты – самое светлое и хорошее, что со мной случилось! Начнем все с чистого листа. Ты с Машей. Я с кем-то другим. Вы с ней подходите друг другу. Люди похожи на времена года. Ты, Ванечка, зима. Уютная печка, возле которой хочется сидеть, прижав ладони к изразцам, дуть на горячий чай и говорить, говорить, говорить, пока не оплывут свечи. А твоя Маша – весна. Нервная, чуткая, еще не проснувшаяся, но уже оттаявшая. Она – оттепель. А я осень. Горькая, пряная, дождливая. Не помню начала, не вижу конца. Мы с тобой должны были соединиться, чтобы понять: после нас всегда приходит весна. А мне нужно лето. Я рада, что у нас была одна ночь, а кроме нее ничего. Что мы не горели, не пылали, не ругались и не мирились. Почти классика, – она тихонько запела, со слезами на глазах:
Мне нравится, что вы больны не мной
Мне нравится, что я больна не вами.
Спасибо вам всем сердцем и душой
За наше негульянье под луной, за солнце не у нас над головами.
Дарья вытерла слезы и улыбнулась:
– Ну вот, я плачу. Прости! Сам виноват. Разбудил во мне сентиментальную женщину. Господи! Кто бы мог подумать, что где-то внутри она у меня есть? – Дарья закатила глаза. – Просто хочу, чтобы ты знал: ты самый замечательный, Ваня! Но даже если будет… вернее… когда у меня будет мужчина, ты все равно останешься моим другом. Самым лучшим и самым близким. Потому что не побоялся сказать в лицо горькую правду. И я всегда буду тебе помогать. Когда вернёшься в Москву, мои люди тебе позвонят. Они уже там. Ждут, когда появишься. Знаю, что ты гордый. Но не смей возражать! Это мой свадебный подарок тебе и твоей девочке: спокойная и безопасная жизнь. Мама и Ёлка в полном порядке. Пусть пока побудут у меня, пока у тебя и Маши всё наладится.
Запись закончилась. Айболит еще долго сидел, глядя на море. Еще одна нить из прошлой жизни оборвалась сама по себе. Дарья права: пора всё начинать с чистого листа. И на этот раз писать набело, без помарок. На работу над ошибками уже нет времени и сил.
Москва встретила их дождем и холодом. Айболит и Маша, привыкшие к теплу Ближнего Востока и Кипра, замёрзли, едва выйдя из аэропорта. Они быстро сели в такси и закрыли все окна.
– Кажется, придётся эмигрировать в теплую страну, – стуча зубами, пожаловалась Маша.
– Я буду участвовать, – Айболит, зябко ёжась, крепко прижал ее к себе.
Он привез Машу в свою квартиру. Ёлка с мамой пока гостили у Дарьи. Айболит постелил Маше в комнате дочери. Она долго нежилась в теплой ванне. Айболит пока сбегал вниз, в супермаркет. Купил продукты, чтобы хоть немного заполнить зияющий хирургической чистотой и пустотой холодильник. Пока Маша мылась, он приготовил чай и нарезал бутерброды.
Она едва прикоснулась к еде. Айболит убрал остатки ужина в холодильник и поцеловал Машу в лоб:
– Спокойной ночи!
– Спокойной! – ответила она.
Айболит лежал в постели и смотрел в потолок невидящим взглядом. За стеной лежала Маша. Больше всего на свете ему хотелось вскочить и пойти к ней. Но как она это воспримет? Что он, фактически, заставляет ее быть благодарной? Черт, доктор, а может не заморачиваться и тогда мать-природа поможет? Нет, нельзя. В прошлый раз в доме Амоса и Далии с ней случилась истерика, хотя она сама этого хотела. Слишком сильная травма ржавчиной разъедала душу и тело Маши из-за этого подонка Амира, который чуть не надругался над ней.
Нужно ждать знака, ее решения, согласия, еще чего-то. И даже если она захочет, нужно быть готовым остановиться в последний момент. Потому что он, как врач, слишком хорошо знал, насколько тяжелыми бывают такие вот травмы. Но попробуй остановиться! Он ведь тоже не железный!
Дверь тихонько скрипнула. На полу нарисовался прямоугольник света. Айболит зажег ночник возле кровати. Маша стояла у двери в том самом светлом сарафане, в котором выходила замуж на Кипре.
Айболит молчал, любуясь ею. Она подошла к кровати, села на краешек и спокойно сказала:
– Я твоя жена, Ваня, поэтому пришла.
Что же ты, милая, мне сердце рвешь? Я же не железный! Ведь не в первый раз себя сдерживаю. Легкое платье скорее подчеркивает, чем скрывает формы тела. Только руку протяни – и под белой тканью откроется нежная и теплая кожа. Пустая квартира, тишина, из звуков – лишь твое дыхание. По глазам вижу: хочешь, но боишься. Этот страх еще живет внутри тебя.
Айболит обнял ее, прижал к себе и положил на колени, скрестив ноги по-турецки. Маша, вопреки ожиданиям, не закрыла глаза. Наоборот, она смотрела на него и легкая улыбка скользила по ее губам.
Лучше бы плакала! От этой улыбки у него сжалось сердце. Всем своим видом она словно говорила:
– Я готова, Ванечка. Хочу этого. Потому что не ущербная, а такая, как все.
Вот она, истинная мотивация: быть, как все. Доказать своему мужчине и самой себе, что с ней все в порядке. Но что же делать ему? Как, наконец, соединиться с ней и не мучиться потом от чувства вины? Не заглядывать в любимые глаза, ища спрятанные глубоко слезы? Не прислушиваться к ее дыханию во сне, пытаясь определить: не снятся ли Маше кошмары?
Был один способ. Айболит о нем слышал и читал в спецлитературе. Но ни разу не пробовал. Не с кем было. С Дианой все шло прекрасно. И после ее смерти он больше и не был ни с кем, если не считать Дарьи, у которой тоже не было ни малейших комплексов. А если не сработает? А если он снова причинит Маше душевную и физическую боль? Тогда она никогда не придет в себя.
Пауза затянулась. Маша смотрела на него и ждала. И он решился. Если ты сейчас налажаешь, Айболит, то никогда себе не простишь. Сделай всё, как нужно. Сдерживаясь из последних сил, он прокрутил в голове прочитанное. Ага, попробуй сдерживать мужской инстинкт и одновременно вспоминать научную статью! Ситуация трагикомическая. Но ему не привыкать. Вся его жизнь была трагикомедией. Украсть жену у мафиози при помощи таких разных и комичных кадров, как Марк и друзья – разве это не водевиль?
Айболит провел пальцем по губам Маши и спустил с плеча бретельку. Она села, сбросила сарафан. Кровь ударила ему в голову при виде ее полностью обнаженного тела. Медленнее, Айболит, медленнее, не пугай девочку звериными порывами. Она не поймет! Дрожа от нетерпения – да что же ты, как пацан, в самом деле? – он положил ее на спину. Схватил две подушки и подложил под ее попу.
Вот она, вся в твоих руках. Он поцеловал ее плечи и спустился вниз. Прижался щекой к животу. Осторожно взял за руку, поглаживая запястье. Тихо и незаметно проверил пульс. Считать не пришлось. Ее сердце выпрыгивало из груди. Он поднялся наверх и поцеловал ее в лоб. Так и есть. На лбу испарина от страха. Все тело Маши превратилось в комок нервов. Женщины любят ушами. Не молчи ты, как истукан, Айболит. Не на осмотре!
– Я люблю тебя, милая, – он заглянул ей в глаза. – Я – старый врун и скотина, влюбился в тебя еще на первом приеме, но молчал. Сам боялся поверить.
– Ты – самый лучший, Ванечка! Я тоже в тебя сразу влюбилась.
– Тогда почему ты меня боишься, милая?
– Я не…
– Не ври доктору, – он осыпал поцелуями ее лицо и шею. – Не ври, прошу тебя. И не бойся! Просто расслабься. Это же я, Машенька! Твой добрый доктор Айболит!
Она вздохнула, пытаясь изо всех сил сдержать всхлип. Он переплел свои пальцы с ее пальцами, чтобы чувствовать малейшее напряжение, малейшее изменение.
– Это я, милая! И я скорее отрежу себе руки и всё остальное, чем причиню тебе вред. Просто доверься мне и… впусти!
Сдерживаться не было никаких сил. Его несло. Всё тело горело. Мужская природа яростно боролась с деликатностью, любовью, воспитанием и кучей медицинских знаний, которые роились в голове. И природа медленно побеждала. Отпусти это, Айболит! Иначе зверь сейчас вырвется и начнет всё крушить!
Айболит покрывал ее тело поцелуями, шепча белиберду, не слыша, что говорит. И это сработало. Маша расслабила мышцы. Всё! Готова! У тебя есть только одна попытка, Айболит. Не ошибись, твою ж через коромысло!
Он приподнял ее бедра, чётко следуя инструкциям гениального врача, американского психотерапевта Эдварда Эйчела, который первым додумался, как лечить подранков – женщин, переживших насилие и навсегда потерявших радость от секса. Его методика "полового равнения" творила чудеса.
Айболит приподнялся на руках, тщательно контролируя тело. Это было нелегко. Первобытный инстинкт пещерного человека требовал подмять, сжать и грубо овладеть, рыча от чувства собственного превосходства. Айболит оперся одной рукой о кровать. Второй он продолжал сжимать пальцы Маши. Они слегка подрагивали, но были расслаблены. Это хорошо. Первое, что делает женщина в испуге – судорожно сжимает руки, сама того не осознавая.
Он уткнулся лицом в ее плечо, продолжая держать тело строго параллельно ее телу, и прижался к ней бедрами. Маша глубоко вздохнула. Мышцы полностью расслабились. Она обмякла в его руках. Айболита захлестнула ликующая волна радости.
Вот оно! Она чувствует, что он не нависает над ней, не довлеет. Не набрасывается, подминая под себя. Это и пугает женщин больше всего: мужской контроль. Но они с Машей сейчас равны. Он прижал бедра к ее бедрам, стараясь двигаться так медленно, словно движения не существует вовсе. Его бедра мягко надавливали на одну важную для женщин область, которая, как поплавок, поднималась из воды и отвечала за расслабленное "пляжное настроение".
В этом суть гениальной методики Эйчела: не захват женского тела мужским, не борьба с лихорадочными движениями и тяжелым, прерывистым дыханием самца, а море, пляж и лодка. Они с Машей сейчас лежат в лодке, которая почти не скользит по воде. Лишь мягко покачивается на волнах.
Они оба равны, тела сплетены в объятье, их бедра на одной прямой линии, никто никого не подавляет – вот что сейчас чувствует Маша. Только не раскачивай лодку, Айболит! Словно услышав его мысли, Маша обняла его поясницу ногами. Это было лучшее, что она могла сделать. Для этой методики главное: переплетение тел партнеров. Она тебе доверяет, Айболит. Только не спеши! Он позволил морским волнам слегка качнуть их. Словно прибой накатился на песок, а потом отступил, и лодка снова замерла.
Но внутри Маши уже нарастала своя волна, не похожая на морскую. Она подхватила ее и передалась Айболиту. Терпи, доктор, терпи! Ни единого лишнего движения! Ты все испортишь! Господи, дай мне сил! До знакомства с Машей твое сердце, доктор, всё жаловалось, что ему мало огня. Теперь ты весь – пламя! Вулкан, что клокочет внутри. И только от желания твоей женщины зависит, когда кипящая лава вырвется на поверхность. А ты, доктор, будешь терпеть ради нее. Потому что до тебя эволюция создала миллионы муд… мужчин, равнодушных и грубых, которым все равно, что чувствует женщина. Зато ты, Айболит, мессия секса, что несет спасение всем обиженным… мать моя-женщина! Какую же фигню на постном масле ты несёшь!
Но продолжай. Эта ерунда здорово отвлекает от того, что происходит в твоем теле. Нужно перетерпеть, пока Маша к тебе не привыкнет. Потому что эта женщина, ради которой ты в буквальном смысле тело узлом завязал, заслужила не бояться физической близости и не вспоминать каждый раз этого горского винторогого козла Амира, видя обнаженного тебя со всем твоим мужским "неприкосновенным запасом" наперевес.
Маша вздохнула, приподняла бедра, схватила его за попу и прошептала:
– Еще!
В ее интонации больше не было испуга и страха. Только требовательность. Она не просила. Она приказывала своему мужчине отдать то, что принадлежит ей по праву. И Айболит дал себе волю.
Американский психотерапевт Эйчел улыбнулся, подмигнул и улетел прочь, сметенный вулканом, что проснулся в них обоих: и в Маше, и в Айболите.
Айболит проснулся в полной темноте, поёживаясь от холода. Маша, уютно свернувшись калачиком, сопела, уткнувшись носом в его плечо. Она полностью завернулась в одеяло, как в кокон. Айболит, наоборот, спал обнаженный, запутавшись ногами в скомканной простыне. Он осторожно приподнялся. Одной рукой придерживая голову Маши, подложил подушку вместо своего плеча, встал и на цыпочках прошел в ванную.
Зомбируя по кухне, он сварил кофе, отпил несколько глотков и проверил забытый на кухонном столе телефон. Двенадцать пропущенных звонков высветились на мониторе. Два от Дарьи, десять с незнакомого номера. Кто это в такую рань? На часах около шести утра. Может, пациентке плохо? Но секретарь клиники должна была всех обзвонить и предупредить, что доктора нет в Москве. Айболит торопливо набрал незнакомый номер.
– Але, – буркнул хрипловатый мужской бас. – Ну ты и здоров дрыхнуть, медицина. Пушкой не разбудишь!
– Кто это? – не понял Айболит.
– Это Штырь от Дарьи. Нам сама Дарья и ее брат, наш шеф, сказали прибыть в Москву и подсобить. Ну мы и прибыли. Возле твоего дома сидим в тачке третий час уже, как девочка на шаре.
– Спускаюсь, – коротко сообщил Айболит.
– Давай, – разрешил Штырь. – Кофею захвати, а то отъехать не могли, тебя ждали. А здесь все закрыто. Башка трещит – сил нет.
– Сейчас принесу!
Айболит быстро заварил полный термос кофе, взял картонные стаканы, две пачки печенья, накинул пальто и спустился вниз.
Штырь прихлебывал кофе и неторопливо излагал план действий. Кроме него в машине сидели еще двое.
– Разреши представить тебе, медицина, моих коллег, – Штырь махнул рукой назад, где на сиденье развалились еще двое мордоворотов.
– Бульдозер, – он кивнул в сторону блондина с квадратным лицом и маленькими цепкими глазками, которые прятались под кустистыми бровями. – А это Обанат, – Штырь кивнул на второго, который был заметно ниже ростом, но широк в кости и в плечах. – И это не то, что ты подумал. Я про имя, – хмыкнул Штырь.
– Ну я вообще-то ничего не подумал, – осторожно начал Айболит. – Не успел.
– Он просто когда с носака в будку бьет, всегда орет: "Оба-на!" – пояснил Будьдозер.
– Значит, ты понял, да? – Штырь завел машину. – Едем в банк, берём бабки и к родне. У тебя какой банк?
– "Триньков-банк", – Айболит застегнул ремень безопасности. – Но только нам ждать придется долго возле банка. Он же только в восемь открывается. А сейчас и семи нет.
Обанат и Бульдозер дружно заржали.
– Что не так? – Айболит повернулся к ним.
– Это для всех остальных он открывается в восемь. А для своих он откроется, когда нужно, – пояснил Штырь. – Ты, кстати, новости вчера смотрел?
– Нет, не успел. А что?
– Держи, – Бульдозер наклонился к нему, похлопал по плечу и сунул в руки телефон.
Айболит взял телефон, нажал на запись новостей с застывшим на экране диктором.
– Звук погромче сделай. Третий раз слушаю и аж тащусь, как удав по пачке дуста, – хмыкнул Штырь.
Айболит выжал до упора кнопку звука. Диктор отмер и затараторил со скорбным лицом:
– Вчера вечером, в Иерусалиме, в тракторном теракте погиб известный российско-израильский предприниматель Амир Абрамов. Около пяти вечера террорист на тракторе поддел его машину ковшом, поднял и протаранил ею стену. Абрамов погиб на месте. Террорист скрылся с места преступления. Полиции и службе безопасности пока не удалось установить его личность.
Пульс застучал в висках Айболита. На видео машина Амира, которую волочил ковш, раз за разом врезалась в стену. Но при этом тело водителя было закрыто черным квадратом, чтобы не шокировать зрителей кровавыми подробностями.
– А теперь сюрприз, – заржал Штырь. – Готовь попкорн и занимай место в первом ряду. Видос без цензуры с близкого расстояния, – не снимая руку с руля, второй рукой он выхватил телефон у Айболита, нашел нужное видео и вернул телефон Ивану.
Бульдозер с Обанатом дружно заржали и даже наклонились вперед, чтобы лучше видеть лицо Айболита. Он смотрел, как на надменном лице Амира появляется выражение ужаса. Как он в последний момент пытается открыть дверь и выскочить из машины. Но ковш корёжит дверь, вбивая Амира в руль. И не давая ему даже понять, что происходит, поднимает машину и впечатывает в стену. Когда видео остановилось, Айболит снова нажал на просмотр. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбилось. Он не мог остановиться. Открыто наслаждался кровавым зрелищем, думая только об одном: вспомнил ли ты Амир, как сам вот так же впечатал Машу в кровать? Как своими лапами, как ковшом, давил ее?
Неужели бог один раз в жизни поступил справедливо и помог террористу выбрать нужную мишень? Не старика, не ребёнка, не слабую женщину, а тварь, которая не заслужила дышать. Стоп! Бог? Айболит только сейчас сообразил, что террорист скрылся с места преступления. Они же все смертники! И даже если случайно выживают, гордятся содеянным. А этот смылся. Значит, это…
– Свадебный подарочек не хилый, правда? – Штырь явно наслаждался произведённым эффектом. – Мы так и подумали, что тебе понравится пацанский подгон.
– А мне кажется, что нужно было сервиз покупать, – огорчился Обанат. – Чёйта как-то у дохтура средняя температура по больничке, как у жмура. Энтузазизьму ноль!
– Да неее, – протянул Бульдозер. – Он типа просто не вкурил еще.
– Я хотел сам, – сухо пояснил Айболит. – Лично и своими руками.
Он чувствовал разочарование. Потому что еще на Кипре вынашивал план мести. Но тогда было не до того. Поэтому мечты о мести он отложил до конца операции по спасению Маши. А теперь ему остро не хватало крови Амира на своих руках.
– Да куда тебе самому? – загоготал Штырь. – Тебя ж смерть покакать пустила. Ты ж через раз дышишь! Давай выдыхай, ручонками не сучи, изображай радость. Народ старался, между прочим, креативил от души. У Бульдозера вон мозг в первый раз в жизни заработал. Что ты душный такой, медицина? Приехали! – машина остановилась возле банка.
Через час Айболит в сопровождении Штыря, Бульдозера и Обаната звонил в дверь Нисима. Штырь нежно облапил чемоданчик, в котором лежали деньги.
– Может, уехал уже? Пропустили? – зевнул Обанат. – Жалко будет. В такую рань пёрлись. А всё ты, Штырь: он улетит в Израиль, давайте с утреца. Могли и подождать.
– Да нет, он точно дома, – Штырь заколотил в дверь.
Нисим распахнул дверь, даже не спросив, кто за ней. Стук его явно не испугал.
– Доброе утро, Нисим Ирганович, – Айболит сказал это спокойно.
– Не могу пожелать тебе того же, зятек, – устало ответил Нисим и посторонился: – Заходите.
Они прошли в гостиную. Окна были завешены тяжелыми шторами. На диване сидела жена Нисима и горько плакала, прижав к лицу чёрный платок. Увидев Айболита, она вскочила и набросилась на него с кулаками:
– Будь ты проклят, сволочь! Гадина! Одну дочь забрал, вторую дочь без мужа оставил. Сына моего в могилу положил! Где ты взялся на нашу голову, тварь подзаборная? – она молотила кулаками по его груди и плечам.
– Эй, мамаша, стопэ! – возмутился Штырь.
– Рот закрой, – бросил ему Нисим, взял жену за плечи и вывел из гостиной. – Пойдем, Томор, пойдем, не нужно показывать им наше горе. Не радуй слезами этих шакальих детей, – уговаривал он жену.
Нисим вернулся в гостиную и сел на диван. Штырь передал Айболиту чемоданчик с деньгами. Айболит открыл его и положил на журнальный столик перед тестем.
– Здесь все деньги, что я у вас брал на бизнес, Нисим Ирганович. Еще и с процентами.
Нисим даже не взглянул на деньги. С трудом дыша, спросил у Айболита:
– У меня только один вопрос к тебе, Ваня: за что? Когда ты хотел жениться на Диане, все были против. Все до единого. Только я пошел тебе навстречу. Потерял деньги, влез в проблемы, мне в лицо плевала родня жениха, за которого Диана должна была замуж выйти. Но я молчал, всё глотал и продолжал тебе помогать. Человека из тебя сделал. Бизнес открыл. А ты мою вторую дочь оставил без мужа. Анжела теперь возвращается домой почти ни с чем. Общих детей у них с Амиром не было. Кто она для его родни? Никто! Сына ты тоже у меня отнял. Дом мой разрушил. За что, скажи мне? – закричал он и вскинул руки. – За что ты предал свою семью? – Нисим закрыл руками лицо и глухо застонал, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Мы больше не семья, – тихо ответил Айболит. – В семье не продают дочерей.
– Дурак ты, – устало сказал Нисим, отнимая руки от лица. – Столько лет с нами прожил, но ничего так и не понял. Для женщины самая лучшая судьба – это обеспеченность на всю жизнь. Марья бы ни в чем не нуждалась. Не работала бы. Мир увидела бы. И нужно было только тихо рожать.
– А как же строить свою жизнь? – спросил Айболит. – Вы ее вообще спросили, чего она хочет?
– Как строить? – возразил Нисим. – Спать с мужиками бесплатно, как у вас принято? Ты это называешь свободой? В пятницу в клубах не протолкнуться от пьяных девочек, которые ищут, кто их поимеет, чтобы заплатить за коктейль. Минет в туалетах ночных клубов и ресторанов – это твоя свобода? Мало абортов ты сделал вашим свободным женщинам? А скольких детей они родили и отказались от них, а? До того дошли, что детей выбрасывают в мусорку, как бездомных щенков. Вы же даже специальные окна-приемники в больницах сделали, чтобы младенцы не замерзали, пока их находят. Чтобы ночью вот такая свободная могла подойти, сунуть ребенка в ящик и оставить в больнице. Гадость какая! – он сплюнул на пол. – Видел ты такое у горских когда-нибудь? Да такую свободную любой отец своими руками бы задушил, – Нисим с яростью сжал кулаки. – А что еще ты понимаешь под женской свободой? Мотаться на работу, не видя семью и детей? Уставать? Ждать, что мужик выкинет что-то или уйдет к другой? Это лучше по-твоему? Я пытался своих дочерей уберечь от вашей этой мерзости, которую вы называете свободой. Как мог пытался.
– Плохо могли, – ответил Айболит. – Моей дочери Ёлке вы такую же жизнь приготовили? Не трудитесь отвечать, Нисим Ирганович! Знаю, что да. У вас больше нет внучки. Вы к ней не подойдете! Забудьте о ней и о Маше. Навсегда!
Айболит. Пять лет спустя
Айболит вернулся домой почти в полночь. Он припарковался возле своего дома в подмосковном элитном поселке и потушил огни машины, чтобы никого не будить. Поднялся на веранду, сел в кресло и вдохнул острый, осенний, пахнущий пихтой воздух.
Это был его ежедневный ритуал с тех пор, как они с Машей три года назад построили этот дом. Белый двухэтажный коттедж с большой деревянной верандой. Такой же, как у Амоса и Далии в Израиле. Возле дома устроили детскую площадку и поставили еще один маленький домик. Наконец-то Маша исполнила свою мечту и открыла частный детский сад для жителей поселка. Дети обожали ее. Их родители готовы были платить любые деньги, видя радость в детских глазах. Тем более, что в их поселке деньги вообще ни для кого не были проблемой.
Из-за двери послышалось тихое поскуливание. Брошка, беспородная дворняга, подобранная прошлой зимой и выхоженная Машей и Ёлкой, уже ждала его на коврике в прихожей. Айболит вздохнул. Попробуй побыть в одиночестве, когда в доме две собаки, три кошки, два ёжика и два хомяка. И все со своей историей, все побитые жизнью. И все приползли к порогу, ища помощи и защиты. Айболит попытался было сначала объяснить жене и дочке, что можно передать животных в заботливые руки. Но на него уставились две пары страдающих женских глаз, наполненных слезами, и он сдался. Потом к двум парам глаз добавилась еще одна. И такая же жалостливая. Их с Машей общая дочка Таточка еще мало понимала в делах взрослых по причине малого возраста, ей было всего четыре года, но она уже активно участвовала в женсовете. Причем ее мнение было решающим. Даже мама Айболита с ней не спорила. Не говоря уже о Ёлке, которая чувствовала себя обязанной воспитывать младшую сестру. И потому не расставалась с ней ни на минуту.
Поэтому покой Айболиту только снился. Мало того, что женщин было четверо, так еще и все подобранные животные были женского пола. Поэтому в доме с утра до вечера звучал детский смех, лай, мяуканье, поскуливание и перестук лапок хомяков и ежей, которые топали по паркету по своим неотложным делам.
Айболит зашел в спальню. Под ногами проскочила Брошка и уселась на ковре перед ним, высунув язык. На огромной кровати перед тихо бурчащим что-то телевизором спали в обнимку Маша, Ёлка, Тата, собака Жужа и все три кошки. Рядом с кроватью в кресле дремала мама Айболита, держа в руках журнал "Театр".
Айболит остановился на пороге, любуясь своими девчонками. Такими родными и любимыми. Такими разными, но очень сильно любящими друг друга. Мама Айболита, Мирослава Казимировна Елагина, вопреки опасениям сына, очень хорошо приняла Машу.
– Бедная девочка! – заплакала она, выслушав сильно сокращённую и тщательно отредактированную Айболитом версию Машиного спасения. – Она, как мы, пострадала от этого дикого зверья!
Правда, она тут же взяла себя в руки и быстро проанализировала поведение сына:
– Мне нравится Маша, но боюсь, что ты, сын, ее не любишь. Просто спасаешь так же, как всех своих рожениц. Потому что это незакрытый гештальт. Ты не смог спасти свою первую жену, поэтому спасаешь других. Но нельзя прожить семейную жизнь на благородстве. Ты не можешь спасти всех!
– Я хочу спасти ее, потому что люблю Машу. Пожалуйста, мама, помоги мне хотя бы раз в жизни. И хотя бы раз в жизни не спорь!
Ёлка сначала держала дистанцию, но потом прилипла к Маше намертво и с тех пор не отлипала.
– Это мой хвостик, – смеялась Маша, целуя девочку.
Та везде ходила за ней и даже уроки делала, сидя на кухне, пока Маша, обложившись кулинарными книгами, пыталась научиться готовить.
Ёлка первая пробовала все блюда и давала ценные указания: досолить, дотушить, подсластить или выбросить в мусорное ведро. Первые полгода мусорное ведро питалось лучше, чем вся семья. И после очередного неудачного кулинарного эксперимента мама Айболита тяжело вздыхала и занимала место у плиты. Но через полгода дело пошло на лад. И Маша даже испекла первый пирог, который не подгорел сверху и не прилип намертво к противню.
Айболит улыбнулся. Единственный, кроме него самого, мужик в доме пока спал в животе у Маши и до его рождения оставались считанные недели. Айболит даже подпрыгнул от радости, когда увидел на УЗИ, что будет сын. И тут же натолкнулся на осуждающий взгляд женских глаз: Маши, Ёлки, мамы и даже Таточки, которая, несмотря на возраст, уже вполне овладела женским искусством убивать взглядом.
– Ну я просто рад, что будет с кем на охоту ходить. Я ж мужик. Мне нужно мамонтов валить, семью мясом обеспечивать, – попытался оправдаться Айболит. – Охота на мамонта – это не женское дело.
– А чудо-женщина сама охотилась и вообще воевала лучше, чем мужчина, – авторитетно заявила Ёлка.
– И при этом на каблуках, в бронелифчике и при полном макияже, – поддержала ее Маша.
– Так в том и дело, – объяснил Айболит. – До нее враги и дичь добегали и изумленно замирали, видя эту полную боевую выкладку, что давало ей фору. Пока они ее рассматривали, она их мечом в капусту, – он постучал ребром ладони по руке, показывая, как именно рубят капусту.
– Господи, взрослые люди, а такую ерунду несут! – вздохнула мама Айболита. – Теперь я понимаю, почему в гостиной паркет приподнялся. Это не строительный подрядчик мерзавец. Это ты, Иван, пытался пахать плугом на паркете.
Айболит пошел на кухню и открыл кастрюлю. От аромата густых мясных щей слюна пошла, как у собаки Павлова. Айболит тоскливо посмотрел на тарелки в шкафчике, взял ложку и принялся хлебать еще горячие щи из кастрюли.
– Боже мой, Ваня! Ну как пещерный человек, честное слово! Сядь, я налью, – Маша вышла на кухню, торопливо запахивая на ходу небесно-голубой шелковый пеньюар, чмокнула мужа в щеку и взяла тарелку и половник.
– Ты ведь тоже устала, милая. Целый день с детьми.
– Отчего это мне уставать? – возразила она, ставя перед ним тарелку и корзинку с хлебом. – Я же дома. И даже когда на работе, тоже дома. Мне всё только в радость, Ванечка.
Она повернулась к раковине. Айболит вскочил, обнял ее и поцеловал в шею.
– Можно сразу десерт? – прошептал он.
– Нет, сначала первое, – строго сказала она. – Будь хорошим мальчиком.
– Не могу! – вздохнул Айболит. – Во мне проснулся хулиган и пещерный человек. Это он жрал суп из кастрюли. Ты же сама только что видела, – Айболит сунул руки под пеньюар и нащупал трусики.
Потянул их вниз, но в этот момент зазвонил телефон.
– Кажется, у тебя там кто-то рожает, – засмеялась Маша. – Так что скажи пещерному человеку, чтобы срочно вернулся в цивилизацию.
– Ну что ты будешь с ними делать? Я же перед уходом всех предупредил: девочки, ночью сегодня не рожать, ждать до утра. Доктор тоже человек! Вот они нарочно, да? – Айболит вздохнул.
Почему-то его пациентки предпочитали рожать именно ночью, когда у доктора были назначены два волнительных свидания: сначала с женой, потом с подушкой.
Он ответил на звонок.
– Ваня, не разбудил? – бодро спросил Марк.
– Нет. Как ты, Марк? Всё в порядке? Мама здорова? – забеспокоился Айболит.
– У меня всё пучком. Но есть проблема. Девочку из хасидской семьи отправляю в Россию. У вас там хасидам легче затеряться. Замуж отдали без согласия. Издеваются, потому что она забеременеть не может. Там вообще много фишек по твоей гинекологической части. Совсем крылья сложила птичка. С небоскрёба вчера сняли. С крыши пыталась сигануть. Встретишь ее? Нужно, чтобы она у вас с Машей пожила, пока придумаем, куда ей дальше.
– А то, – улыбнулся Айболит. – Встретим птичку, подлечим, всё сделаем. Большие и красивые крылья нужны всем.
Конец