- 23 - · Единственная возможность спасти ее

– Ну вы и задали жару, – начальник КПП завел Машу и Айболита в офис и налил им холодной воды.

– Вы нас задерживаете? – спросил Айболит.

– Нет, конечно, – пожал плечами пограничник. – Я вообще вас не видел. Вы прорвались через терминал и сразу исчезли. Хотел просто воды дать, аптечку принести и предупредить, что у вас виза на три дня. Так вот за это время Израиль может потребовать выдачи правонарушителей, которые оскорбили и избили офицеров погранвойск.

– Но мы их не трогали! – возразила Маша.

– Но они-то скажут, что да. Для того, чтобы вас заполучить. Поэтому посоветую вам не ждать три дня, а завтра же покинуть страну, если можете. Пока сегодня МИД Израиля даст запрос в МИД Иордании, пока все раскачаются, пройдет не меньше суток. Так что двадцать четыре часа у вас в запасе есть точно. Хотя… – он задумался.

– Что? – не выдержала Маша.

– За вами гнались не только пограничники, но и служба безопасности. Вот что меня настораживает. У них здесь, среди нашей безопасности, полно друзей. Они часто друг другу делают одолжения, чтобы не иметь дела с бюрократами. Очень плотно сотрудничают, а главное: совершенно тихо, под ковром. Боюсь, как бы на вас не вышла иорданская безопасность. Это вам не лентяи из МИДа, которые сутками задницу раскачивают. Ребята очень мобильные, быстрые и ловкие.

– Вас понял. Мы так и собирались уехать отсюда как можно скорее, – Айболит налил еще воды и дал стакан Маше.

– Отлично! – пограничник встал. – Сейчас аптечку принесу. Может, врача вызвать? Якобы мне, не вам.

– Спасибо большое! – Айболит поднялся со стула. – Нас там ждут возле терминала. В гостинице себя в порядок приведем.

– Держитесь! – пограничник вскинул кулак вверх. – Нет, но вы, конечно, израильтянам нос утерли, – хмыкнул он. – За это отдельное спасибо!

Возле терминала их ждал худой мужчина с картонкой в руках, на которой были нарисованы крылья. Увидев Машу и Айболита, он побледнел и прошептал по-русски, но с акцентом:

– Боже мой! В больницу? Меня зовут Абдалла.

– Спасибо, не нужно. Нам бы в гостиницу, привести себя в порядок, и как можно скорее в аэропорт, – Айболит поморщился.

Адреналин начал отпускать. Его место немедленно заняла боль. Ныло всё тело, лицо, зубы. Дрожали руки. Маша выглядела не лучше.

– Нет, в аэропорт в таком виде нельзя, – нахмурился Абдалла. – Поступим так: отвезу вас в гостиницу, как и было задумано раньше. Возле нее есть магазин одежды. Купите вещи, приведете себя порядок в номере, переоденетесь. А я пока добавлю в план то, чего в нем не было. Позвоню своей племяннице, она стилист и очень хороший визажист. Пусть приедет и закрасит все ваши синяки. Иначе вы привлечете слишком много внимания в аэропорту. Садитесь в машину.

Айболит и Маша сели в белую "Тойоту". Через полчаса машина припарковалась возле небольшой и уютной гостиницы. Рядом сверкала разноцветными лампочками витрина одежного магазина.

Айболит и Маша быстро схватили с вешалок по несколько комплектов одежды. Не меряя, оплатили все и поспешили в гостиницу.

Номер был маленьким, но чистым и светлым. На столе уже стояли контейнеры с едой.

– Так, еда на столе. В холодильнике полно воды и соков. Давайте в ванную. А я племянницу привезу. Может, все-таки в больницу? – Абдалла, морщась от сочувствия, осмотрел их синяки и ссадины. – А если переломы?

– Нет переломов, – покачал головой Айболит. – Я сам врач.

– Ладно, спорить не буду. У вас шесть часов до самолета. Но в аэропорт нужно приехать за два часа. На дорогу час. Значит, на отдых всего три часа. Из них час на маскировку синяков. Поэтому через два часа вернусь с племянницей. А вы пока постарайтесь отдохнуть и поесть.

– У вас хороший русский, – похвалила его Маша.

– Учился в Москве, в меде, – улыбнулся он. – Там и женился. Жену привез сюда. У нас трое детей и все говорят по-русски так же хорошо, как и по-арабски.

 Абдалла вышел из номера.

– Давай сначала ты, Машенька. – Айболит растянулся на кровати.

– Не оставляй меня одну, Ваня, – устало попросила она. – Пойдем мыться вместе.

Маша

Никогда в жизни так не радовалась горячей ванне. Густая пена обволокла синяки, успокаивая боль. Вибрация джакузи расслабила напряженные мышцы, принеся долгожданное облегчение. Ваня разделся и сел с другой стороны ванны. Он взял с бортика пушистую мочалку. Я протянула руку, отобрала мочалку и начала медленно намыливать его.

Он вздрагивал при каждом прикосновении. У меня сердце сжалось от жалости.

– Очень больно, Ванечка?

– Совсем нет. Я ж мужик. Меня шрамы украшают, – бодро соврал он, посмотрел на меня и улыбнулся.

– За меня никто и никогда так не сражался, – я провела мочалкой по его шее, на которой багровели кровоподтеки, и поцеловала их.

– Потому что они не понимают, что за таких, как ты, нужно рушить миры, – он взял мою руку и поцеловал пальцы.

Нежно и осторожно провел по моим разбитым губам. Я невольно поморщилась.

– Извини! – прошептал он и поцеловал краешек моего рта.

– Ничего, тебе больше досталось, – я провела мочалкой по его груди и позволила руке медленно скользнуть вниз, под мыльную пену.

Он вздохнул и осторожно перехватил мою руку.

– Это я еще сдерживался. Боялся показать им свое боевое искусство. Иначе нас бы не выпустили из Израиля.

Что? О чем он?

– Не поняла, Ваня, прости!

Он вскинул руки и вполголоса воскликнул:

– Кийаяя!

Вытянул ногу верх, скорчил зверскую физиономию и выдохнул:

– Йа-а! У! А! О! Кийяаа! – он вытянул губы трубочкой, изображая Брюса Ли или Джекки Чана, и рубанул воздух ребром ладони.

– Вот балда! – я расхохоталась.

Все напряжение последних дней и часов, вся та пружина, которая сжалась до максимума, вдруг развернулась и взорвалась хохотом. Я не могла остановиться и плюхнулась на спину, взметнув вверх клочки пены. А Ваня все изображал ожесточенный бой с невидимым противником, корча страшные рожи.

– Напрасно ты сейчас смеешься! – с обидой сказал он. – Если бы они увидели, насколько я хорош, то меня бы не выпустили из Израиля. – Такие спецы по боевым искусствам всем нужны. А маленькой и вечно воюющей стране особенно.

– Перестань, сейчас умру! – я закрыла рукой глаза.

– Да что там их Бонд! – не унимался Айболит. – Он рядом со мной просто пионэр в коротких штанишках.

Он так и сказал: пионэр.

– Разрешите представиться: агент ноль-ноль-раз Иван Соломонович Бондштейн!

– Иван Соломонович, – просипела я, уходя под воду.

– А шо такое, девушка? Шо вам таки не нравится? Урданту можно, а мне нет?

– При чем здесь Урдант?

– Как это при чем, Машенька? Я на вас немножко удивляюсь! Иван… дальше Урдант… и физиономия, как у главного раввина Израиля. Когда всё это вместе выходит на сцену, так его еврейская родня переворачивается в гробу, а на православных церквях сам по себе звонит колокол, потому что бог тоже угорает. У него таки есть чувство юмора!

– Ой! – простонала я, задыхаясь от смеха.

Айболит вдруг резко вскочил, упал на меня сверху в воде и поцеловал в губы.

– Какая ты красивая, когда смеешься! – он убрал с моего лба мокрые волосы. – Готов быть клоуном в московском цирке и каждый день выходить на арену, лишь бы ты смеялась!

Я замерла. Мне хотелось продолжения. И я дала ему понять, что готова. Но он еще раз припал к моим губам, встал, вышел из джакузи, взял пушистое белое полотенце. Осторожно поднял меня на руки и завернул в полотенце.

– Нам нужно поспать, – шепнул он. – Остается только один пункт плана. Самый главный.

Я вдруг поняла, что в эту финальную часть плана меня так никто и не посвятил.

– Специально ничего тебе не говорил, – Айболит словно прочитал мои мысли. – Мы поговорим об этом позже. Когда благополучно доедем до цели. А пока нам нужно поспать перед самолётом.

– Куда мы летим, Ваня? В Москву?

– Пока нет, милая. Еще один шаг, а дальше – Москва. Если всё… прости… когда всё получится.

Айболит

Он отнес Машу в кровать. Она прижалась к нему избитым, зябко дрожащим телом. Чудо, что этот подонок ей ребра не сломал. На них расползлась гигантская гематома.

Айболит сжал зубы. Он бы сейчас многое отдал за то, чтобы оказаться рядом с Амиром. Не бить его, нет, этого не хватит, а убить. Страшное ощущение. Но он его уже переживал, когда погибла Диана. Тогда он тоже думал только об одном: своими руками растерзать тварь, которая ее убила.

Айболит волновался насчет последнего пункта плана по спасению Маши. Как она его воспримет? Цель, конечно, благородная. Но вот средство…

Ведь она бежит от невозможности выбора. А он, Айболит, снова решает за нее. Марк не сомневался в правильности их поступка, когда они до утра сидели в его доме в Иерусалиме. Он объяснял Айболиту, что финал их авантюры – это прокатанная схема и по-другому никак. И что Маше нечего бояться, что Амир ее вернет.

Но Айболит все равно чувствовал себя агрессором и диктатором. Кто сказал, что мужики втайне обожают это чувство? Бред! Айболит не выносил, когда женщину ставили перед фактом. Он всегда был на стороне женщин. Приятели постоянно издевались над ним еще в институте, называя хроническим подкаблучником. Ему объясняли, что у женщин такая доля: во всем зависеть от мужиков. Айболит видел многочисленные мемы в интернете о сильных и независимых женщинах, которые в рваной одежде мешками скупали кошачий корм по акции. Эти мемы создавали мужики, чтобы оправдать свое предназначение править миром. Быть доминирующей стороной во всем. В каждой минуте и секунде жизни.

Айболиту было наплевать на насмешки. Он твердо стоял на своем: у каждой женщины должен быть выбор, всегда и во всем, несмотря на войны, реформы, бедность, дурное окружение, политические катаклизмы, кучи опилок, которыми набиты головы властных самцов и прочие апокалипсисы.

Айболит лег рядом с Машей, которая заснула, едва коснувшись головой подушки. Обнял ее и задремал.

В дверь осторожно постучали. Айболит встал и приоткрыл ее. В коридоре стоял Абдалла и девушка лет двадцати пяти.

– Это вам, – Абдалла протянул Айболиту два бумажных пакета и картонный поднос с кофе из "Старбакса". – Там сильные обезболивающие и еда, – он зашёл в номер и закрыл дверь. – Вам нужно поесть, выпить кофе и принять лекарства. Иначе как раз к самолету загнетесь от болей.

Айболит разбудил Машу. Они наскоро перекусили шаурмой и салатом.

– Так, кофе будете пить потом, в процессе, – девушка уперла руки в бока, внимательно их рассматривая. – Меня зовут Ясмина, – сказал она по-английски. – Я – племянница оптимиста Абдаллы, который думает, что за час можно нарисовать вам нормальные лица, – она закатила глаза. – Да там одного тоника с консилером по пять слоев!

– Все так плохо? – спросила Маша.

– Да, но постараюсь придать вам приличный вид. Иначе весь аэропорт будет на вас пялиться. Начну с тебя, – она показала на Айболита. – С тобой работы больше. У Марьи лицо все же получше будет. А вот ты, красавчик, просто мечта кинопродюсера.

– Почему это? – не понял Абдалла.

– Потому что он может сниматься в фильмах ужасов без грима. Это же гигантская экономия! Грим – штука не дешевая.

Она приступила к работе, тщательно замазывая синяки и ссадины на лице Айболита. Через полчаса он не узнал себя в зеркале. С Машиным лицом Ясмина справилась быстрее. Но все равно заканчивала под нетерпеливые реплики брата.

– Время, Ясмина, время, – Абдалла показывал на наручные часы.

Аэропорт "Королева Алия" гудел, как растревоженный улей. Абдалла довёл их до терминала.

– Удачи вам, ребята! – он сунул в руки Айболита еще один маленький бумажный пакет.

Айболит открыл его, посмотрел, что внутри и улыбнулся.

– Зачем вы? Мне неловко. Сколько это стоит?

– Нисколько, – улыбнулся в ответ Абдалла. – Это подарок от меня, – он приложил руку к сердцу. – Вам ведь точно не того было. Да и по прилету не будет времени на все эти дела.

Айболит молча обнял его.

– Все в порядке, мужик! – шепнул ему Абдалла. – За нее стоило бороться. Я тоже за свою боролся. Она у меня русская, не мусульманка. Вся семья была против. А я знал, что она стоящая.

– Это что? – Маша хотела заглянуть в пакет, но Айболит быстро спрятал его в карман.

– Это сюрприз. Покажу по прилету.

Объявили посадку. Выйдя на летное поле, Айболит обернулся. Абдалла смотрел им вслед. Заметив, что Иван смотрит на него, он поднял руки и изобразил раскрывающиеся крылья.

В аэропорту Кипра пришлось задержаться. Европейская промозглая осень согнала сюда туристов, жаждущих тепла. Айболит с Машей выстояли долгую очередь. Наконец, они вышли из здания. Айболит повернулся, ища кого-то с картонкой в руках.

– Иван Елагин? – на его плечо легла тяжелая рука.

Айболит обернулся. Перед ним стоял коренастый мужчина с широким лицом, лет шестидесяти на вид.

– Я – Андрей. Картонку с крыльями забыл дома. Извините, – улыбнулся он.

– Ничего, бывает, – рассмеялся Айболит.

– А вы Марья? – Андрей галантно поцеловал Машу руку.

Она покраснела от удовольствия.

– Добро пожаловать на Кипр! Я буду вашим гидом и помощником в ближайшие, – он взглянул на часы, – двадцать два часа.

– Разве мы не пробудем здесь три дня? – спросил Айболит.

– К сожалению, нет, – вздохнул Андрей. – За вами тянется такой шлейф, что лучше поскорее добраться до Москвы. Местные чиновники побили все рекорды коррупции. И если будет запрос в МИД, то эти бюрократы за небольшую мзду будут вас здесь мариновать до потери пульса. Поэтому мы всё ускорили. Сейчас отвезу вас в гостиницу. Приведете себя в порядок. Я приеду ближе к вечеру, заберу вас и мы всё сделаем. Ночь отдохнете, а на рассвете – в аэропорт. Дайте ваши документы. Иван, вы написали данные, которые я просил?

– Да, в самолете как раз, – Айболит вытащил из кармана густо исписанный листок бумаги. – А разве не нужно собеседование проходить?

– Вообще нужно. Но вам нет. Я обо всем позаботился.

Андрей привез их в маленькую гостиницу на побережье. Первым зашел в номер, всё осмотрел, включил кондиционер и хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ах да, чуть не забыл. Мог с ним и уехать, – он положил на стол целлофановый пакет. – Это телефоны. Регистрацию пройдите сами. Провайдер международный. Нужно только ввести данные и пароли.

– Спасибо вам большое! – Айболит открыл пакет.

– С возвращением в цивилизацию, – рассмеялся Андрей, толкая дверь номера.

Маша села на кровать и внимательно посмотрела на Ивана. Незаданный вопрос повис в воздухе. Вот оно, время все объяснить.

– Нам нужно поговорить, Машенька, – мягко начал Айболит, присаживаясь на кровать рядом с ней. – Остался последний пункт. Это... – дыхание перехватило, и он замолчал, не зная, как выговорить это слово.

– Не бойся, Ваня, я все пойму, – Маша взяла его за руку.

– Это наша с тобой свадьба, милая, – Айболиту, наконец, удалось вытолкать эти слова из горла.

И видя, что она собирается что-то сказать, торопливо продолжил:

– Подожди! Дай мне закончить, милая. Кипрские браки – самые быстрые в мире. И признаются законодательством всех стран.  Друзья Марка организовали регистрацию буквально за два дня. Все понимаю: это выглядит ужасно. Спас от тебя от одной свадьбы и тут же притащил на другую, даже не спрашивая разрешения. У тебя снова нет выбора. И опять ты ничего не решаешь, как может показаться на первый взгляд. Но поверь: это не так. Амир человек религиозный. А в иудаизме один из самых страшных грехов – это прикоснуться к чужой жене. Поэтому жениться на тебе – единственная возможность уберечь тебя от него. Пока ты будешь свободна, он не остановится. Будет преследовать тебя, пока не добьется своего. Потому что всегда привык получать желаемое. А еще потому, что гордому горскому мужчине плюнули в лицо, обведя его вокруг пальца. Амир не простит. Поэтому ты должна быть замужем за мной хотя бы пару-тройку лет, пока он не угомонится. Можешь жить отдельно от меня, если захочешь. Потом, когда все закончится. У меня есть дача под Москвой. Мы ею почти не пользуемся. Или можно еще сделать так…

– Ваня, я согласна, – прошептала она.

– Я сниму тебе квартирку, буду во всем помогать, – он сначала даже не услышал то, что она сказала, торопясь успокоить и показать, что не собирается лишать свободы, как Амир.

Внезапно до него дошло сказанное ею, и он удивлённо спросил:

– Что?

– Я согласна быть твоей женой, – просто сказала она. – Я люблю тебя, Ваня.

Он молчал, глядя на нее.

– Наверное, ты должен сказать в ответ, что любишь меня, а потом мы поцелуемся и вместе убежим в закат, держась за руки. Но я не буду просить ответа. Если бы ты не любил меня, разве пожертвовал бы собой? Разве сделал бы так много? Ведь тебя чуть не убили, – в ее глазах заблестели слезы. – А ты даже не задумался. Ты просто пошел на Амира, прекрасно понимая, что силы не равны. Поэтому я буду терпеливо ждать, пока ты сам всё скажешь. Потому что мне нужно это услышать. Мы, девочки, любим ушами.

Айболит хотел возразить, что она сама себя не понимает. Что это просто чувство благодарности. А женщины часто путают его с любовью. Но промолчал. Маша и так слишком многое пережила. Все это можно оставить на потом.

– Ну тогда нужно соблюдать приличия, – Айболит сполз с кровати, встал на одно колено и поморщился.

Каждое движение отзывалось болью во всем теле. Он достал из кармана бумажный пакетик, который дал ему Абдалла, достал оттуда коробочку и открыл. Тоненькое обручальное колечко лежало на розовом бархате.

– Согласна ли ты стать моей женой? – он протянул ей кольцо.

– Да, – прошептала Маша. – И в горе, и в радости, и в ортопедическом отделении. Думаю, нужно будет все же сходить на рентген, когда мы вернёмся домой.

Маша

Сегодня я выхожу замуж за любимого человека. Наверное, это сон. Мы оба с ним уставшие и разбитые в прямом смысле этого слова. Но у нас будет свадьба. Не знаю, как дальше сложится. Даже думать не хочу. Важно другое: Амир останется в прошлом навсегда. Еще несколько дней назад я сидела в Израиле, в ужасе думая о предстоящей свадьбе. И сейчас должна была как раз терпеть звериную дикость Амира, насмешки Анжелы, занудство тетки Раисы.

Глотая слезы, примерять свадебное платье. Пробовать торты и еду в залах торжеств. И все время ловить на себе завистливые и ненавидящие взгляды горской родни. И вот всё это осталось там, в другой жизни. И все эти дни я даже о них не вспоминала. Ну кроме Амира, разумеется. И все это благодаря Ване. Я словно умерла и заново родилась. Воскресла из пепла, как птица Феникс.

– Давай приляжем на полчаса, а потом будем собираться, – Айболит калачиком свернулся на кровати и моментально заснул.

А я сидела рядом, глядя на его худое жилистое тело, закрытые глаза с длинными светлыми ресницами. На спину, покрытую синяками.

Мой милый и добрый доктор Айболит. Ты всю жизнь лечил людей, теперь тебе самому нужна помощь. Никогда тебя не разлюблю. Что бы ты ни делал! Я тихонько легла рядом с ним.

Но вылежать не смогла. Встала, открыла дорожную сумку. В Иордании, когда мы покупали одежду, я увидела белый марлевый сарафан, длинный, по щиколотку, с тонкими бретельками и кружевной оторочкой по подолу. Не знаю зачем, но купила его и бросила в сумку. Теперь он пригодился. Я надела его, забрала волосы в низкий узел. В косметичке нашлась белая заколка-невидимка с тремя жемчужинками. Я вколола ее сбоку.

С лицом ничего сделать было нельзя. Макияж, который сделала сестра Абдаллы в Иордании, смылся в душе. Невозможно же не мыться! Кое-как я замаскировала тональным кремом синяк от пощечины Амира. Провела по губам светлой помадой. Другой цвет только бы подчеркнул  синяки и ссадины на лице. Тон помады в тон синякам – это слишком смело для меня.

В дверь номера постучали. Я открыла. На пороге стоял Андрей. Увидев спящего Айболита, он решительно направился к нему.

– Иван, просыпайтесь. Нужно выходить.

Айболит вскочил. Сонно моргая, уставился на меня и застыл на кровати. Андрей, видя, что он спросонья забыл, где находится и что происходит, деликатно кашлянул.

– Да, сейчас. Я уже! – Айболит схватил дорожную сумку и метнулся в ванную комнату.

Ровно через пять минут вышел в белой рубашке и светлых широких брюках.

Мы пересекли маленький холл отеля и вышли к морю. На белом песке стояла маленькая, синяя свадебная арка, собранная из воздушных шариков. Небо полыхало алым закатом. Тихо шумело бирюзовое море. Возле арки нетерпеливо переминалась с ноги на ногу женщина лет тридцати. Она деловито просматривала какие-то бланки.

– Она из муниципалитета, – шепнул Андрей. – Подойдите к ней.

Айболит улыбнулся, взял меня за руку и подвел к арке.

Церемония была ультракороткой. Женщина увидела наши раскрашенные синяками физиономии, нервно сглотнула и спросила:

– Согласны ли вы быть мужем и женой?

– Да, – хором ответили мы.

– Тогда обменяйтесь кольцами.

Айболит достал из кармана две коробочки и одну из них протянул мне. Я в ответ протянула ему руку. Тоненькое колечко точно по размеру моего пальца засверкало в лучах заходящего солнца. Я в свою очередь одела кольцо на его палец.

– Это ваши свидетельства о браке. Подпишите здесь и здесь, – женщина дала нам те самые бланки, которые до этого держала в руках.

Сразу после этого она убежала.

– Поздравляю вас, ребята. А теперь ужин. К сожалению, у нас нет возможности сделать всё красиво и романтично. Обычно мы ведем молодожёнов на пешую экскурсию до мыса Афродиты, там, где она вышла из воды. Но кое-что нужно сделать прямо сейчас, – он взял пластиковый стул и поставил возле меня. – Сядьте, Марья.

Я послушно села. Он встал на колено, достал из кармана ручку и взял меня за ногу. Снял мою туфельку и протянул ручку.

– Напишите на подошве любые имена. Штук десять. Родных, знакомых, кого хотите. Это не так важно. Главное: чтобы мужских и женских имен было поровну

– Зачем? – не понял Айболит.

– Потом расскажу, – загадочно улыбнулся Андрей.

Родни? Даже вспоминать их не хочу! Я написала имена всех тех, кто помогал нам с Ваней в дороге. И первыми на подошве появились имена Марка, Далии и Амоса.

Андрей посадил нас в свою машину и через десять минут мы вышли возле греческой таверны на берегу моря. Столы стояли прямо возле лини прибоя. Звучала потрясающая греческая музыка, вся посвященная любви к жизни. Таверна была битком набита людьми. Радостные мужчины пели и танцевали. Ухоженные женщины с легким снисхождением кивали им.

Вот что сразу бросается в глаза на Кипре – это ухоженность местных женщин и их любовь к себе. Что такое женская ухоженность? Это не богатый муж и не дикое количество денег. Это самоуважение. В гордых взглядах киприоток оно выплёскивалось через край. Мужчины за ними не ухаживали, нет. Им милостиво позволяли быть рядом. И они с радостью соглашались служить женщинам. Почему у горских не так? Да и не у горских тоже? Почему эти мужчины научились уважать своих женщин? Почему они поняли, что красивая женщина – это, в первую очередь, свободная женщина? А не забитое бесправное существо, которому не позволяется одеваться, как хочется, выходить из дома без спросу, работать, учиться, самой строить свою жизнь. Чего так боятся мужчины в других религиях и культурах, что заставляют женщин быть домашним скотом?