- 22 - · Я твою боль заберу

– Пригнись и не волнуйся, – Айболит сполз вниз и уперся коленями в спинку кресла Коляна. – Марк не зря настаивал, чтобы мы выезжали через это КПП. Оно самое загруженное в Израиле. Поэтому здесь не проверяют всех пассажиров автобусов. Просто быстро смотрят у водителя разрешение на въезд с оплаченными визами на всех паломников. А у нас все оплачено: виза на трёхдневное пребывание в Иордании и таможенные сборы. Марк побеспокоился заранее. Когда пограничники зайдут в автобус, просто притворись спящей.

– А если Амир зайдет? Рядом с ним служба безопасности. Они могут зайти, – возразила Маша, в свою очередь сползая с кресла.

– Да не зайдет он. Видишь? Он снаружи стоит и смотрит. Нас он не заметит. Мы ведь пригнулись.

Айболит приложил все усилия, чтобы его речь звучала убедительно. Но сам далеко не был уверен в том, что говорил. Вот урод хитровыкроенный! Если из всех КПП на границах Израиля он выбрал именно этот, значит, примерно представлял себе план их побега. Почему здесь? Почему не на границе с Египтом? Ведь они были на юге, а там до Египта рукой подать. В Иерусалиме он их точно видеть не мог благодаря суматохе, которую устроили подростки и Ицик. Оставался только один вариант: Амир понял, что Айболит не просто пытается вывезти Машу из Израиля, но и обеспечить ей неприкосновенность на будущее. А в этом случае оставался только один выход. И Амир прекрасно понял, какой именно. Айболит заскрипел зубами. Нет, тварь! Ты больше не протянешь лапы к этой девочке. Я тебе не позволю. Костьми лягу, наизнанку вывернусь, но вырву ее из твоей вонючей пасти.

Автобус тронулся с места, продвинулся на пару метров к терминалу КПП и снова остановился. Возле терминала творился ад. Машины, грузовики и автобусы без остановки сигналили. Ругались мужчины, орали дети. Уровень шума был такой, что даже привычный ко всему водила автобуса вздрагивал, когда очередной страждущий проехать в Иорданию нетерпеливо сигналил.

– Кус эммок, арс! – вскрикивал водила и сплевывал под ноги.

– Не ругайся! – прикрикнула на него женщина, сидящая рядом с Коляном.

Полная, мощная, лет пятидесяти с небольшим, она стащила с головы белую косынку в черный горох, выложила на плечах и шумно выдохнула:

– Уф! Даже осенью жарища. И шум, как в аду. И еще этот орет все время.

– А ты что, мать умеешь шпрехать по-ихнему? – осведомился Колян. – Я ваще не понимаю, чего он там трындит.

– Да кто ж не научится? – возмутилась женщина. – Я сюда каждые два года приезжаю. И каждый раз одно и то же: кус эммок да кус сохтак! Матерей поминают, сволочи, каждые пять минут. Тьфу на них! Прости мя, господи! – она перекрестилась.

– На всю голову отбитые, – поддержал ее Колян. – Вот я здесь третий раз и одно и то же повсюду: как пять минут надо светофоре постоять, так они сигналят, как будто у них хата горит. Ни граммульки терпения!

– Восток – дело тонкое, Петруха! – к Коляну повернулась еще одна женщина, сидящая перед ним. – У них здесь еще в детстве кукуху сносит. То жара, то теракт, то война. Вот и нервные. Темперамент у них! – она одернула синюю, в белый цветочек, блузку. – Но жара ужасная. Что-то кондиционер не справляется. Скорее бы проехать. Говорят, что в Иордании не так влажно. Ой, ноги как болят! – поморщилась она. – Отваливаются прям, пока по всем святым местам пройдешь, – она положила ногу на ногу, задрала черную брючину и начала массировать ногу.

Наконец, пограничники добрались до автобуса. Двери мягко разъехались в стороны. Два пограничника с автоматами наперевес зашли в автобус. Один стал спиной к водителю, разглядывая пассажиров.

– Маша, сядь ровно, – шепнул Айболит, выпрямляясь.

Маша без возражений приподнялась в кресле и села, положив руки на подлокотники.

– Не смотри на пограничника, – шепнул Айболит.

– Угу, – Маша уставилась в окно.

Второй пограничник взял у водителя стопку документов, пересчитал, сверил с количеством пассажиров, кивнул и спрыгнул с подножки. Первый немедленно последовал за ним.

Пронесло! Айболит выдохнул.

– Машенька, теперь опять пригнись, – он собирался уже снова сползти с кресла, но в этот момент в стекло что-то стукнуло и раздался крик:

– Таацру! Остановитесь!

За стеклом стоял Амир. Он подпрыгнул и еще раз ударил ладонью в стекло, с ненавистью глядя на Айболита.

– Мамочки! – прошептала Маша.

Автобус замер, метров сто не доехав до терминала КПП. Амир бросился к передней двери автобуса. За ним метнулись два мужика в черной одежде. Амир кричал что-то на иврите и бил по двери автобуса. Айболит и без перевода понял, что он требует открыть дверь.

– Тифтах эт ха делет! – надрывался Амир. – Тифтах! – жилы на висках так вздулись, что грозились вот-вот лопнуть.

Водитель и не думал открывать. Он кричал в ответ непристойности сразу на двух языках и понятными всем жестами посылал Амира куда подальше. К двери подбежали сразу три пограничника. Один из них схватил Амира за плечо, пытаясь оттащить от автобуса. Мужчины в черном оттеснили его, показывая удостоверения. Завязался ожесточенный спор.

Один из мужчин в черном приложил удостоверение к стеклу и смерил водителя таким взглядом, что он побледнел и немедленно открыл двери. Пока мужчины в черном спорили с пограничниками, Амир ворвался в автобус. Маша истерически завизжала. Айболит ухватился за оконное стекло, рванул его вверх и крикнул:

– Прыгай! – он схватил Машу, поднял ее и попытался просунуть в окно.

Но она от страха зацепилась ногой за сидение. Миг – и Амир оказался рядом. Айболит, который стоял у окна, бросился ему навстречу, закрывая собой Машу.

– Ну ты урод! Думал, я тебя не достану, падаль? – заорал Амир и прыгнул на Айболита.

Вернее, хотел прыгнуть. Но навстречу ему поднялся почти двухметровый Колян, загородил проход и пробасил:

– Ты чего беспределишь, отморозок?

– Рот закрой! Я тебе сейчас колени в обратную сторону выверну! – огрызнулся Амир и взял его за плечи, собираясь отшвырнуть.

Но споткнулся и наступил на ноги женщине в синей блузке. Она взвыла от боли и завопила:

– Ах ты ж скотобаза! На больные ноги своими копытами! Да чтоб тебя три раза подбросило и один раз поймало! – она так стукнула Амира по плечу, что он просел в проходе.

– Обалдела, мать? – заорал он.

– Тамбовский волк тебе мать! – заорала женщина. – Я б такого сына задушила бы еще в пелёнках!

За Амиром столпились пограничники. Один из них попытался ухватить Амира, но его дернул за плечо мужчина в черном. Пограничник повернулся, вскинул руки и заорал что-то на иврите. Паломники вскочили со своих мест. В узком проходе началась давка. Один из мужчин в черном толкнул пограничника. Тот немедленно заломил ему руки.

– Эх пойду я на четвёртый круг! Да и черт с ним! Прости меня, боже! – заорал Колян, стащил белую льняную рубаху,  поцеловал крест, снял его с шеи и положил в карман брюк.

Широко перекрестился, сжал кулак и стукнул Амира по лбу. Амир закатил глаза и молча, вытянувшись во весь рост, упал на мужчину из безопасности, который стоял за ним. А тот, в свою очередь, повалился на пограничника. Сработал эффект домино. Люди по цепочке валились друг на друга по всей длине прохода. Никто не понял, кто ударил первым. Поэтому каждый воспринял толчок и падение, как акт агрессии. Горячая восточная кровь, усиленная влажной жарой, ударила в голову, и пограничники с мужиками из безопасности сразу забыли, что они при исполнении. Самый последний пограничник, который стоял возле водительского кресла, поднырнул под мужика в черном, ухватил его в боевом захвате и швырнул на пол. Тот немедленно вскочил на ноги и ударил пограничника в печень.

Началась потасовка. Женщины визжали. Мужчины пытались перекричать друг друга. Колян, как молотобоец, размахивал кулаками, валя на пол всех подряд. Женщина с больными ногами вцепилась в волосы пограничника и таскала его по проходу с криками:

– Ноги у меня болят, ноги, скотобаза проклятая!

Женщина с косынкой на плечах, что сидела возле Коляна, рванула футболку на одном из мужиков из безопасности. Футболка клочьями повисла на нем.

– Охренель? – выкрикнул мужик, вытаращив большие карие глаза.

– Я тебе сейчас и охренель, и оборзель, и твою через коромысель! – она рванула лоскут футболки, скомкала его и запихнула в широко раскрытый рот мужика. – Люди к богу едут, а эти бусурмане лапы свои тянут к девочке. Ах ты ж вражина!

Водила вообще выскочил из автобуса и побежал на КПП.

Пользуясь суматохой, Айболит быстро протолкнул Машу в окно и схватил за руку, держа на весу.

– Есть? Стоишь? – крикнул он.

– Да! – всхлипнула она.

Айболит быстро просунул ноги в окно и спрыгнул. Амир, увидев, что они ускользнули, зарычал и отшвырнул Коляна. Бросился к окну, ухватился за раму, повиснув на ней, перекинул ноги вперед и оказался на земле.

– Ну вот и свиделись, Пилюлькин! – ухмыльнулся он и впечатал мощный хук в лицо Айболита.

Иван упал, как подкошенный.

Маша

Амир бил  его страшно. Он уселся на Ваню сверху и молотил кулаками по лицу. Ваня сначала пытался сопротивляться. Но с каждым ударом вздрагивал все слабее.

– Ванечка! Кто-нибудь! – хотела закричать я, но из горла вырвался только хрип.

Людей вокруг было полно. Но Амир настиг Ваню за автобусом. А люди были заняты дракой с пограничниками и безопасностью. Кое-где уже завязалась потасовка между людьми, которые вообще не имели отношения к конфликту. Просто воздух был наэлектризован злобой и ненавистью.

Кулаки Амира были уже полностью крови. И вдруг все звуки смолки. Меня словно контузило. Не осталось ничего. Только оглушительная тишина и удары.

Удар – и Ваня вздрогнул. В автобусе в беззвучном крике раззевал рот Колян, размахивая кулаками направо и налево, и пытаясь пробиться к открытому окну.

Удар – женщина в синей блузке схватила одного из безопасников за волосы и стукнула головой о мягкую спинку кресла.

Удар – и Ваня вдруг замер. Но Амир не остановился. Потому что он его не бил. Он его убивал. Моего Ванечку.

И вдруг в голове ясно ударил колокол. Большой колокол Вознесенского монастыря на Масличной горе. А в памяти всплыли  слова матушки Феофании:

– Иногда с крестом легче. Потому что ты уже знаешь, в чем он. Хуже всего, когда думаешь, что счастливо избежал горя, беды и несчастий. И вдруг этот крест внезапно пятитонной силой придавил плечи.

Я даже согнулась от свинцовой тяжести, которая внезапно обрушилась на меня. Потому что эта тяжесть была одинокими  ночами, горькими слезами, чёрным платком вдовы. И если вдруг его не станет… что значит: не станет? Я больше не услышу его голос? Он не улыбнется мне? Его не будет вообще нигде и ни с кем? Никогда?

Кто-то завыл. Я обернулась, ища источник этот дикого воя, и вдруг поняла, что он рвется из моего горла. Дикий, исконный, нутряной бабий вой. Некрасивый, неэстетичный, вой бабской матки, которая вот-вот останется одна. Когда понимаешь, что сделать ничего нельзя. И что вот это страшное уже почти пришло. Оно уже закрыло небо и солнце. Туча беды. Аспидно-черная, в которой вместо дождя – слезы.

Нет! Нет! Ни за что! Вой достиг самой высокой ноты и вдруг стих. И в муторно-контуженной тишине  послышался громкий стук и шорох опилок. Это упал с моих плеч огромный, тяжёлый, деревяный крест. Упал и разлетелся на куски. Потому что я его тащила до Масличной горы. И меня на нем уже распяли. А теперь он рухнул, так как  меня с него уже сняли. Во рту еще горчил вкус древесных опилок, которые воткнулись в воспалённое нёбо, когда куски креста разлетелись по округе и набились в мой широко открытый рот. Но над головой было чистое небо. Огромное и очень близкое. И оно меня звало. Потому что куда еще может деться человек, снятый с креста? Только вверх.

Кто-то невидимый включил звук. На меня обрушились крики, стоны, вопли, гудение машин и клаксонов.

– Не смей! – закричала я и прыгнула на спину Амира.

Схватила его волосы на лбу и изо всех сил дернула одной рукой. Второй я вцепилась ему в глаз. А ногами била по почкам.

– Ах ты шармута! – огрызнулся он и сбросил меня.

Я упала на асфальт. Амир на минуту отвлёкся от Вани, поднял меня и ударил по лицу. Я снова упала на спину. Но мне не было больно. Вернее, было. Но вместе с болью от горящей щеки пришло облегчение. Ведь этот удар был вместо Ванечки. Значит, ему достанется на одну боль меньше.

– Не смей поднимать на меня руку женщина! – прорычал Амир. – Никогда, слышишь, подстилка дешевая? – он пнул меня  тяжелым армейским ботинком в ребра.

Я задохнулась, скорчилась на земле, закрыла глаза и перевернулась на бок. Амир  наклонился, поднял одно веко, проверяя не потеряла ли я сознание. 

– Ненавижу тебя, мерзкое, тупое, вонючее, грязное животное! – я плюнула ему в лицо. – Ненавижу так, как никого и никогда! Ты мизинца Вани не стоишь!  – вот рту пересохло, но я  с трудом собрала  последнюю слюну  и еще плюнула в его физиономию.

Он ощерился, как волк, резко поднял меня за шиворот, прижался лицом к моей щеке и прошептал в ухо:

– Ты у меня на карачках будешь по всей спальне ползать и ноги мне целовать! Умолять будешь, чтобы пожалел. А я тебя… как уличную девку… во все щели, – он засунул грязный, покрытый кровью палец мне в рот и оттянул щеку так, что мой глаз с этой стороны закрылся. – Живого места на тебе не оставлю, продажная тварь!  На части буду рвать, но не снаружи, а изнутри, пока не забеременеешь. А когда родишь, снова рвать и бить. Так и будешь кочевать между больницей и роддомом, пока не нарожаешь мне детей. А потом  разрешу тебе сдохнуть,  – он  еще раз ударил меня.

На этот раз в солнечное сплетение. Я опять упала. Это ничего. Я твою боль заберу, Ванечка!

– Аль тарбиц ла! Аль тарбиц ла! Не бей ее! – высокий детский голос вибрировал от возмущения.

Я обернулась. Перед Амиром стояла израильская девочка лет семи и сжимала в руках литровую  стеклянную бутылку с апельсиновым соком. Амир молча сплюнул, не отвечая ребенку, и снова повернулся к Ване. Из последних сил я поднялась, выхватила у девочки бутылку и со всего размаха ударила Амира по голове. Он покачнулся, коротко всхрапнул, обернулся, удивленно посмотрел на меня, закрыл глаза и рухнул на асфальт.

– Ванечка! Ванечка! – я упала на колени перед Айболитом.

– Я… в… порядке, – прошептал он, едва шевеля разбитыми губами.

Один глаз полностью заплыл. Второй был подбит, но открыт. На руках Вани расплывались кровоподтеки. Он попытался встать. У него не получилось.

– Держись за меня, Ванечка! Вот так, мы сможем, – я поднырнула под него,  подставила плечи и попыталась поднять.

Но он был слишком тяжелым. У меня ничего не получилось. К нам подбежали люди. Кто-то помог ему подняться. Кто-то протянул бутылку воды. Ваня вылил  воду на голову, отряхнулся, как тюлень, и, опираясь на двух молодых парней, встал.

– Как ты? – я стащила с головы косынку и принялась вытирать ему лицо.

– Нормально, все хорошо, – он вытер разбитый  нос тыльной стороной ладони и прошептал: – Машенька, быстро иди в автобус. Возьми наши сумки и документы. Визы у водителя. Видела кипу документов?

Я кивнула.

– Давай, найди там наши,  а я пока здесь разберусь.

К нему уже спешили пограничники с аптечкой.

– Посмотрите на мой палец, – пограничник поднял указательный палец вверх. – Следите за ним. Хорошо. А теперь приложите кончики пальцев к носу. Сначала одной рукой, потом второй.

– Да все в порядке. Я сам врач. Нет у меня сотрясения, – ответил Айболит.

Я быстро пошла к автобусу.

Айболит

– Это хорошо, что нет, – зло осклабился  мужик в черной  футболке, который стоял рядом с пограничником.

– Но в больницу все равно нужно, – пограничник достал из аптечки спиртовую салфетку и начал вытирать его, Айболита, лицо.

– Сначала к нам, – подхватил второй  мужик из безопасности,– а потом уже в больницу.

– А вы не опухли, ребята? – резким тоном возразил  начальник КПП, который,  придерживая на боку автомат, чтобы не бился о бедро, подбежал к ним. – Не вижу никакой причины для задержания иностранного гражданина, на которого напали на КПП.

– Это потому,  что ты не видел, как мы за ним по всей стране гонялись. Это по нашей части. Таким, как ты,  не сообщают подробностей.

– Это каким же таким? – огрызнулся начальник КПП. – Ты о чем, а?

– О том, что твое дело маленькое:   на границе, как пес, гавкать, поэтому иди  в свою будку и не лезь в серьезные дела.

– Ага, а ты, значит, очень  важная свинья? – поинтересовался начальник КПП. – Ордер на задержание покажи!

– Ты кого свиньей назвал? Ничего тебе показывать не буду, – мужик побледнел от злости. – Сказал, что забираю, значит, забираю.

– Ничего не знаю! – не уступил начальник КПП. – Этот терминал в ведомстве погранвойск и  под моей личной ответственностью. Никого ты отсюда без ордера не заберёшь.  Потому что при проведении любой операции меня всегда предупреждают. Если ордера нет, значит, ты тут за свой интерес шарашишь. Сейчас протокол составим по всей форме. Пока не будет протокола, никто отсюда и шагу не сделает. И его документы я хочу видеть, – он показал на Амира, который все еще неподвижно лежал на асфальте. – Это он все начал. Вот я и хочу знать: какого беса здесь происходит?

Айболит краем глаза увидел, что Маша выходит из автобуса с двумя сумками на плече, и сделал шаг к ней.

– Ты куда? – спросил его один из пограничников, пока его  начальник препирался с мужиками из безопасности.

– Можно я в автобусе посижу? – спросил Айболит.

– Можно, – кивнул парень. – Помочь дойти?

– Спасибо, сам, – Айболит заковылял к автобусу.

Маша выглянула из-за автобуса. Он незаметно показал ей жестом оставаться там. Неспешно подошел к ней, взял под руку и прошептал:

– Сейчас тихо, спокойно, ни на кого не глядя, идем вперед. Так идем, чтобы по прямой линии автобус нас закрывал от погранцов и безопасников. То есть, по самой обочине идем.

– Куда мы пойдем, Ванечка?

– К терминалу.

– Мы же не дойдем!

– Не дойдем, – согласился он.

Они дошли до брошенного мотоцикла, хозяин которого, очевидно, активно участвовал в разборках.

– Садись, – шепнул Айболит и сел на мотоцикл.

– Эй, ты чего, мужик? – парень лет двадцати уже спешил к ним. – Даже не думай! Это мой байк! Убери от него руки!

– Извини, брат, я верну. Очень надо! Это тебе за беспокойство, – Айболит достал из кармана рубашки двести долларов и швырнул на асфальт.

Мотоцикл взревел, заводясь.

– Держись крепче! – заорал Айболит.

Маша села сзади и обняла его двумя руками. Байк рванул с места и

понесся к терминалу, ловко виляя меду грузовиками, легковыми машинами и автобусами.

– Стоять! Немедленно остановись! – пограничники у терминала бросились вперед, подняв руки.

Айболит еще больше увеличил скорость.

– С дороги! – заорал он.

Пограничники  поняли, что он не затормозит, и брызнули в разные стороны. Мотоцикл нырнул в терминал и вырвался на мост Алленби, который с другой стороны границы назывался мостом короля Хусейна. Они помчались по мосту.  Айболит обернулся и увидел пограничные джипы, которые на бешеной скорости проскочили терминал.

– Не успеем, Ваня! Догонят! – крикнула Маша, сжимая его обеими руками.

Она вся дрожала, прижавшись к его спине.

– Не волнуйся, милая! Я тебя никому не отдам!

– Немедленно остановитесь! Вы незаконно пересекли границу! – раздался сзади голос из громкоговорителя.

Айболит снова обернулся. Пограничные джипы, легкие и маневренные, почти догнали их. За ними неслись белые машины безопасности с синими мигалками на крышах.

Вдруг впереди  послышалось гудение. Айболит всмотрелся, пытаясь сморгнуть  жёлтую пыль, которая облаком  обвилась вокруг него. На середине моста шеренгой выстроились машины иорданских пограничников.  

– Сюда, к нам, скорее! – закричал один из них в громкоговоритель.

Айболит выжал скорость до максимума. Два джипа поравнялись с ними. Пытаясь закрыть  байк внутри, они медленно пошли на сближение. Айболит бросил мотоцикл в вправо. Начальник КПП, который сидел за рулем, тоже свернул направо,  опасаясь столкновения. Это дало Айболиту  еще несколько  минут для маневра. При всей  легкости джипу понадобились как раз эти  несколько минут, чтобы не врезаться в ограждение и вырулить на середину моста.  Небольшой форы во времени Айболиту хватило для рывка вперед.

 Мотоцикл  мчался к шеренге пограничников. Те кричали и улюлюкали.

– Еще немного! Ну давай! – заорал  Айболит, выжимая скорость из байка.

Иорданские джипы выехали ему навстречу. Айболит проскочил мимо  них. Джипы резко развернулись боком, перекрывая мост. Всё! Проскочили! Айболит затормозил.

Из  израильских машин горохом  посыпались пограничники и безопасники.

– Амира среди них нет, – радостно прошептала Маша, улыбаясь разбитыми губами.

Она  с трудом слезла с байка и села прямо на асфальт.

– Эй, ты! Мы их забираем! – самый наглый из мужиков в черных футболках подбежал к иорданцам.

– Это ты в своей стране будешь командовать, а здесь я тебя… – иорданский пограничник чмокнул губами  и показал  неприличный жест.

– Это мост Алленби! Граница между двумя странами! – начальник КПП выскочил из джипа.  – Они незаконно пересекли границу, без проверки. И еще украли транспорт.

– Мы не украли, мы взяли в аренду, – возразил Айболит. – Я байк здесь оставлю, на мосту. Забирайте его.

– Здесь начинается территория Иордании на мосту короля Хусейна. Понял? – ответил иорданец. – Ты что думаешь: там,  где ты   свою задницу положил, там уже твоя земля? Так выкуси, осел! Здесь ты никто! Это наша страна. Хочешь задержать? Подавай рапорт в МИД Израиля, а они нам уже передадут. А пока подашь, они останутся здесь.

– Да чтоб тебя! – начальник КПП сплюнул. – Научили на свою голову. Еще вчера на ослике рассекал, а теперь умный стал. Но если на осла налепить корону, то он королём не станет. Он останется ослом в короне. Аль хэмар-хэмааар! – протянул он по-арабски.

– Пойди бабушке своей расскажи! Инта хэмар! Сам ты осел! – огрызнулся иорданец. – Йом  – ассаль, йом  – бассаль. День – мёд, день – лук. Сегодня у тебя очень слезоточивый лук, еврей! Не всё тебя мёд ложками жрать. Слипнется!

Иорданец повернулся в Айболиту и сказал:

– Поезжайте за мной к терминалу, – он cел в машину.