- 21 - · Крест на твоих плечах

Маша

– Что мне нужно делать, Марк? – спросила я.

– Ты знаешь, что такое Иерусалимский синдром? – вопросом на вопрос ответил Марк.

– Никогда не слышала.

– Это психическое заболевание, которое развивается у людей только в Израиле и только в Иерусалиме, – улыбнулся Марк. – Когда впечатлительные люди сюда попадают, особенно впервые, у них от обилия истории на квадратный метр сносит башню и они начинают воображать себя то Иисусом, то Магометом, то Моисеем. Так вот этот синдром ты и разыграешь. Учитывая, что ты якобы беременная, может прокатить. Мы сейчас выйдем к Шхемским воротам. Это пеший проход в Восточный Иерусалим, в Мусульманский квартал. Я доведу вас до ступеней. Там стоят наши пограничники. Главное: пройти через них. Эту схему я ни разу не пробовал, так как раньше мы пользовались подземными проходами в Мусульманский квартал. Но они обвалились. И сейчас их очень тихо ремонтируют, чтобы на поверхности ничего не было слышно. Так что будем импровизировать. За воротами с правой стороны есть большая парковка. Там вас уже ждет Кнаан. Юридически Восточный Иерусалим находится под контролем Израиля. Фактически, нам там очень сложно что-то контролировать. Так что на короткое время вы в относительной безопасности. Но батоны расслаблять не рекомендую. Если у Амира связи с безопасностью, то лучше сидеть тихо. Безопасность в Восточном Иерусалиме регулярно тихо гуляет по буфету.

– А как туда Кнаан проехал, если с этой стороны никого не пускают? – поинтересовался Айболит.

– Ему можно. Он житель Восточного Иерусалима. Поэтому с другой стороны объехал, через не нашу территорию. Сядете в скорую и Кнаан отвезет вас до следующего пункта назначения. А там – в добрый час – и до главной цели уже недалеко.

Мы вышли из подъезда старого здания в двух шагах от Шхемских ворот.

– Давай, Маша, – шепнул Марк.

Я схватилась за живот и застонала.

– Еще чуть-чуть, дорогая, еще немного, – Айболит вступил в игру, подхватил меня под руку и заботливо повел вниз, по широким ступеням, которые каскадом спускались к Шхемским вратам.

Сами ворота были узким проходом через арку, вырубленную в городской стене. Вход в арку загораживали железные турникеты. Рядом с ним двумя плотными рядами стояли пограничники с автоматами наперевес.

– Боже, как больно! – честно стонала я, закатывая глаза и держась за живот.

– Мы уже почти пришли. Еще немного. Уже все, – Марк подхватил меня с другой стороны.

Они вдвоем с Айболитом приподняли меня и поднесли к воротам. Один из пограничников, высокий смуглый парень с резкими восточными чертами лица и властными манерами, явно старший из них, отодвинул мужчину, который что-то ему говорил, нервно жестикулируя, и побежал к нам:

– Что случилось? Нужна скорая? – обеспокоено спросил он по-английски, моментально разглядев в нас с Айболитом туристов.

– Нет, – покачал головой Марк. – Нам на ту сторону нужно пройти. Причем срочно.

– Спецпропуска есть? – парень окинул нас настороженным взглядом.

Марк вытащил из кармана полицейское удостоверение.

– Недостаточно, – покачал головой парень. – В связи с беспорядками на Храмовой Горе и побегом террористов вход и выход с обеих сторон временно закрыт. Исключение только для владельцев спецпропусков.

– Очень вас прошу: помогите! – взмолился Айболит. – Моя жена рожает. Мы договорились, что роды будут принимать в женском монастыре. Думали, что у нас еще есть время в запасе. Как минимум, недели две. И вдруг ее прихватило. А мы на экскурсии были. Вызвали скорую, нас довезли до Яффских ворот, а там все перекрыто. Ну вы же знаете.

– Так нужно было разворачиваться и ехать в больницу "Хадасса Эйн- Керем". Она здесь рядом. На скорой десять минут езды. Что же вы роженицу тащите пешком через Старый город? – возмутился парень.

Марк завел руку за спину и ущипнул меня за попу, принуждая начать играть свою роль.

– Ой! – я от неожиданности даже подпрыгнула.

Но тут же сообразила, что мой возглас как раз в тему и еще раз воскликнула:

– Ой, вы не понимаете! Мой ребёнок должен родиться в монастыре. Это новый мессия. Он спасет весь мир! И вашу страну, в первую очередь.

Парень обалдел. Его рот широко раскрылся. Он бросил нервный взгляд на Марка.

– Ну именно это я и имел ввиду, – объяснил Марк шёпотом.

– Да, нннно… – заикаясь от пережитого шока начал было пограничник.

– Бесы – они везде, – я сделала шаг к нему и взяла за рукав. – Они рядом. Поэтому так все плохо. А мой ребенок всех спасет! И если ты не дашь ему родиться в нужном месте, то станешь на сторону зла. Мне было откровение…

– Милая, только не волнуйся, я тебя прошу, – Айболит поцеловал меня в щеку.

Парень отлетел от меня, как от чумной, нервно дернул ворот военной рубахи, извлек оттуда шнурок, на котором болталась хамса – раскрытая ладонь с нарисованным на ней синим глазом – и поцеловал ее.

– Хамса-хамса-хамса! – прошептал он.

– Брат, помоги! – Марк приложил руки к сердцу. – Это мои друзья. Накрыло девушку капитально. Иерусалимский синдром подкрался незаметно. Ночью сбежала из дома и в белой рубашке бродила босиком по Иерусалиму. Пропусти, а? У тебя ведь тоже есть девушка, или жена, или сестра. Ну какой вред может причинить кому-то беременная женщина?

Парень оглянулся, подумал пару секунд и махнул рукой:

– Проходите! Давайте за мной! – он пошел впереди.

Марк с Айболитом потащили меня к воротам. Парень подошёл к пограничникам и что-то зашептал, сильно жестикулируя и кивая в нашу сторону. Глаза пограничников в буквальном смысле выехали из орбит. Они в ужасе уставились на меня.

– Крестись, Маша! – прошептал Марк.

Я перекрестилась. И еще раз, и еще. Пограничники, преодолев шок, быстро отодвинули заграждение.

– Проходите, – махнул рукой смуглый парень. – Вы вдвоем. А ты нет, – он упер ладонь в грудь Марка. – Извини! Тебе нельзя.

– Как скажешь! Спасибо, брат! Тода раба, ахи! – на нервной почве Марк перешел на иврит. – Если что нужно, приходи. Чем смогу – сразу помогу.

– Все в порядке, брат, сочтемся, – шепотом отвтеил пограничник и похлопал Марка по плечу.

Мы прошли через Шхемские ворота. Не успели подойти к парковке, как нам навстречу подъехала скорая.

– Добро пожаловать на другую сторону луны, – улыбнулся Кнаан, распахивая дверь.

Мы сели в машину. Я перевела дух. Сердце выскакивало из груди. В жизни не думала, что у меня есть актерский талант. Хотя… так испугалась, что сама на пару минут поверила, будто больна Иерусалимским синдромом.

– Водички попей, – Кнаан передал мне бутылку содовой воды, запотевшей от холода.

– Спасибо! – я жадно припала к бутылке.

– Пограничники не сильно мусолили? – Кнаан плавно двинул машину с места и включил сирену.

– Зачем это? – не понял Айболит

– Как зачем? Рожаем мы! – пожал плечами Кнаан.

– Не сильно, – я передала бутылку Айболиту. – Только начальник этих пограничников странно себя вел. У него на шнурочке хамса. Он ее вытащил и поцеловал, когда я говорила, что мой ребенок новый мессия.

– Что на шнурочке? Не понял, – переспросил Айболит.

– Ну кулон в виде раскрытой ладони с глазом посередине. Тетке моей Раисе такой привозили из Израиля. На удачу. Это самый известный на Востоке символ, талисман от сглаза и порчи.

– А парень смуглый был? – Кнаан расхохотался.

– Да. А что?

– Ну понятно. Из восточных общин. Те евреи, которые приехали из Северной Африки и Ближнего Востока, там жили среди арабов, в основном. Ну и нахватались от местного населения суеверий. Главное суеверие, что хамса защищает от дурного глаза и от бесов. Поэтому на ней и нарисован глаз. Хамса по-арабски – пятерня, ладонь или цифра "пять". Когда человек пугается, он что делает? Выставляет вперед раскрытую ладонь. Поэтому люди верят, что если показать бесам ладонь с нарисованным на ней глазом, то они сбегут. Потому что синий глаз может даже чертей одолеть. А синий он, так как в мусульманских странах никогда голубоглазых людей не было, пока туда не пришли европейцы. Их голубые глаза арабов пугали просто до икоты. Люди ведь всегда боятся всего нового и непонятного. Вот они и подумали, что голубые глаза – признак чертовщины и колдовства. И поэтому такой синий колдовской глаз – лучшее средство от нечистой силы.

– По принципу: подобное лечится подобным? – рассмеялся Айболит.

– Ну да, – хмыкнул Кнаан. – Вот он тебя, Маша, и принял за "маджнуну", то есть одержимую бесами. А демон с тебя может на него перескочить. Поэтому парень хамсу и целовал. Защиты и помощи просил. Значит, ты была очень убедительна. Кстати, можешь живот снять.

Я приподняла платье и с облечением расстегнула липучки на силиконовом животе.

– Убедительна – это не то слово, – засмеялся Айболит. – Даже я на минуту поверил. Как у тебя так вышло?

– Старалась, – уткнувшись в прохладное стекло машины разгорячённым лбом, я закрыла глаза.

Не хотелось ему объяснять, что в этот момент видела только искаженное от злобы лицо Амира. Поэтому и сыграла на "Оскара".

– Видите вон ту колокольню? – Кнаан показал на часовню, которая располагалась на высокой горе и поэтому возвышалась над городом. – Ее называют "Русской свечой". Это Елеонский Вознесенский женский монастырь на вершине Елеонской горы. Многие христиане называют ее Масличной. И нам туда.

Скорая остановилась возле ограды монастыря. Навстречу нам вышла высокая пожилая женщина в черной одежде монахини. Лицо обрамлял черный платок, но даже он не мог приглушить мягкий свет ее голубых глаз. Я невольно засмотрелась.

– Удачи, ребята! – Кнаан помахал нам, посигналил на прощание и уехал.

– Я – матушка Феофания, – представилась монахиня.

Мы с Айболитом поклонились.

– Настоятельница уехала по делам на несколько дней. Я вместо нее. Вы проходите. И ничего не бойтесь. Здесь вы в полной безопасности. Мы хоть и находимся в Израиле, но это территория Русской Православной церкви. Сюда не может попасть ни полиция, ни армия, ни служба безопасности. Нужны специальные разрешения.

– Но получить эти разрешения все же можно? – спросил Айболит.

– Можно, но сложно. Мы всячески помогаем тем, кто бежит от несправедливости и ищет помощи. Поэтому пока они получают разрешения, наших гостей и след простывает, – рассмеялась она.

Мы зашли в тенистый сад и меня сразу отпустили все тревоги и беды. Здесь было так хорошо! Пряно и сладко пахло кипарисами. Белые здания, шёпот деревьев и покой. Боже, какая же я дура! Вот куда мне нужно было бежать из Москвы. В монастырь подальше от столицы.

– Мы сейчас вас разместим в жилом комплексе, – матушка Феофания шла неторопливо и говорила тоже размеренно, без суеты. – Приведите себя в порядок и сразу идите в трапезную. Сейчас как раз время ужина.

– Спасибо вам большое! – Айболит приложил руки к груди. – Надеюсь, мы вас не стесним.

– Что вы! – замахала руками она. – У нас здесь всегда много паломников. Вот как раз завтра за ними автобус придет, с ним и уедете рано утром. Так что после ужина постарайтесь хорошо отдохнуть.

Мы прошли мимо часовни. В одной ее стене была вырублена небольшая ниша, в которой горкой лежали камни за синей оградкой. Над нишей висел синий козырёк с фонарями вокруг иконы.

– Это что? – я невольно остановилась.

– На этом месте стояла Богородица во время Вознесения Иисуса, – благовейно прошептала Феофания. – Протяни руку к камням.

– Боже мой! – я послушно протянула руку.

Кончики пальцев приятно кольнуло.

– Что это?

– Почувствовала, да? – улыбнулась Феофания. – Значит, твоя душа чиста. Не все чувствуют. Атеисты называют это полем и городят кучу ерунды. А истинно верующие знают, что это тепло от слез Богородицы, когда она увидела, как сын ее воспарил на небеса. Недаром тебя зовут Марья. Это один из вариантов имени Мириам – так в действительности звали Марию, жену Йосифа.

Мы прошли мимо  еще одной маленькой часовни. Удержаться было невозможно. Впервые я могла спокойно зайти в церковь без оглядки на тетку и отца.

– Можно мне хотя бы на минутку? – взмолилась я.

– Ты слышала об этой часовне, да? – спросила Феофания.

– Даже не знаю, как она называется. Но очень хочется зайти.

Матушка Феофания бросила на меня внимательный взгляд.

– Что-то не так, матушка? – спросил Айболит.

– Да нет, все в порядке. Просто Марью неудержимо тянет туда, где была найдена голова Иоанна Крестителя, – матушка первая зашла в часовню, прошла внутрь и остановилась возле углубления в полу, выложенного мозаикой.

Вокруг ямки была выстроена золотая оградка, похожая на птичью клетку. – Вот это место, – благовейно прошептала Феофания.

Я стояла там, потеряв ощущение времени. Феофания деликатно кашлянула.

– Давай после ужина помолимся вместе, – Феофания взяла меня за рукав. – Тебе сейчас нужно привести себя в порядок.

– Нельзя к богу не умывшись? – вдруг спросил Айболит, который до этого молча шел рядом.

– К богу можно всегда и в любом виде, – мягко ответила Феофания. – А вот с людьми приходится считаться. Так что после того, как умоетесь с дороги, приходите в трапезную. Это в углу сада, – она махнула рукой назад. – В саду есть указатель. Там написано, как пройти к трапезной Филарета Минского. Или я сама за вами приду.

– Благодарю! Не хочется вас беспокоить. Мы сами найдем, – ответил Айболит.

Келья, выделенная мне, была небольшой, но уютной. Строгие беленые стены, узкая кровать, застеленная простым, без рисунков и узоров постельным бельем серого оттенка. Распятие над кроватью и главное: крошечная душевая.

Я с наслаждением помылась и достала из сумки последнюю смену чистой одежды: длинную, намного ниже колена белую юбку в больших красных маках, белую футболку и белый платок. Волосы заплела в косу, перекинула ее на грудь и завязала платок сзади. Вышла в коридор и сразу же наткнулась на Айболита. Он застыл, глядя на меня.

– Что-то не так? – я быстро осмотрела себя.

Вдруг юбка задралась сзади? Или с футболкой что не так?

– Всё так, – он опустил глаза, – просто ты… очень красивая.

Мои щеки вспыхнули. Я не знала, как реагировать. Вообще со мной и с Ваней происходило что-то странное. Когда я была несвободна, то между нами все время искрило поле в тысячу киловатт. Казалось, что оставшись наедине, мы тут же набросимся друг на друга. Но когда мы оказались на свободе, то поле не исчезло, нет, просто мы оба стали осторожны. Что это? Выбор? Испуг оттого, что ничего не вышло, когда мы остались наедине в доме Далии и Амоса? Или он просто разлюбил меня? Или у нас все наоборот? Люди сначала медленно привыкают друг к другу. А потом у них начинаются отношения. У нас не было этого конфетно-букетного периода. Волнующей переписки, походов в кино, долгих разговоров по телефону бессонными ночами. Значит, этот период возник сейчас? Мы словно обнулились и начали все заново.

– Пойдём есть, а то матушка будет недовольна, – Айболит взял меня за руку, едва прикоснувшись к моим пальцам. – Неудобно опаздывать. Эти люди так к нам добры!

– Ты прав, – я хотела было пойти по коридору, но он вдруг поднял мою руку, припал к ней губами и так и застыл.

И я застыла. Его роскошные, еще мокрые после душа волосы рассыпались пшеничными прядями и упали на глаза. Я осторожно откинула их с его лба. Айболит вдруг опустился на колени и прижался лицом к моему животу.

– Я очень боялся за тебя, Машенька!

– И я за тебя, Ванечка! – наклонившись, я поцеловала его в макушку.

Мы пошли по саду и быстро нашли трапезную. Огромное помещение, светлое, с арочными окнами, было заставлено деревянными столами и скамьями. За столами сидели паломники и монахини. Матушка Феофания села рядом со мной.

Ужин был простым и вкусным. В центре стола стояли круглые доски с тяжелыми, вручную выпеченными хлебами. Оливки, козий сыр, домашний творог, вареные яйца, помидоры и огурцы – всё было очень свежим.

– Отведайте, что бог послал. Попробуйте сыр, мы сами его делаем. И оливки тоже из нашего сада, – Феофания подвинула к нам с Айболитом керамические плошки с сыром и оливками. И квас тоже наш, – она взяла большой кувшин и налила  в простые граненые стаканы густой темный квас.

– Шедеврально! – закатил глаза Айболит, попробовав кваса.

Мы поели. Внезапно зазвонили колокола.

– Ты хотела помолиться, Маша? Самое время, – Феофания торопливо поднялась со скамьи. – Пойдем на вечернюю службу.

Паломники торопливо дожевывали на ходу, ручейком стекаясь к выходу. Мы прошли через сад и подошли к Храму Вознесения. Колокольный звон был громким, но не оглушал. Наоборот, успокаивал. Я приложила руку козырьком к глазам, пытаясь рассмотреть главный колокол на часовне, которая находилась неподалёку от Храма.

– Нравится? – улыбкой спросила Феофания.

– Очень! – честно призналась я. – Такая скрытая сила в этом звоне!

– Женская сила, – шепнула Феофания.

– Почему? – не поняла я.

– Там четырнадцать колоколов. Но самый главный и большой колокол слышно лучше всех. Он был подарен купцом Александром Рязанцевым, изготовлен в Москве и украшен искусно выполненными узорами и надписями. В 1885 году по морю он прибыл в Яффо. Но ты ж знаешь, как это далеко отсюда! На другом конце страны. Тогда Яффо был портом, а сейчас  – часть Тель-Авива. И оттуда колокол был перенесен руками более чем сотни паломников в Иерусалим. Вес колокола составляет пять тонн, а больше половины людей, переносивших его, были женщинами, поэтому и сила в нем женская. Разве мужчины так могут? Женщины дали ему силу, и к женщинам эта сила и возвращается. Вот увидишь, Машенька, что после молитвы под этим колоколом вся твоя жизнь изменится. Обретешь то, что ищешь.

– А что я ищу, матушка?

Знать бы самой!

– Себя, милая. Все мы ищем себя, – улыбнулась она. – Бог указывает путь, но, главное: с него не сбиться. И если Он привёл тебя сюда, то это знак. Научись читать знаки свыше и тогда путь к себе будет не таким тернистым. Хотя у каждого из нас свой крест на плечах. И нужно понимать, что не от каждого креста нужно и хочется избавляться. Вот подумай, как Иисус через весь Иерусалим  нес на плечах тяжелый крест.  Разве не хотелось ему бросить эту ношу? Но он дошел с крестом на плечах. Поэтому и стал богом. Так что реши сама для себя: хочешь ли ты его нести, твой крест?

– Матушка Феофания, а разве без креста на плечах можно?

– Можно, – горько сказала она. – Но иногда с крестом легче. Потому что ты уже знаешь, в чем он. Хуже всего, когда думаешь, что счастливо избежал горя, беды и несчастий.  Живешь себе такая беззаботная, как птичка певчая. И вдруг этот крест внезапно пятитонной силой  падает на плечи. Разве выживет птичка после такого?

После вечерней службы я вышла из Храма, пошла в сад и села на белый валун. Под ногами лежал Иерусалим со всеми его монастырями,

синагогами, мечетями и крепостями. Ярко горели огни. Пряный аромат кипарисов кружил голову. На склоне горы подо мной был Гефсиманский сад. Наверное, Иисус так же сидел здесь, глядя на этот никогда не спящий город.

– Научись читать знаки свыше, и тогда путь к себе будет не таким тернистым, – сказала матушка Феофания.

Иисуса тогда ждал терновый венец. И крест тоже уже  ждал его. А мой венец уже впился в голову колючками. И все это время я пыталась его сбросить. Крест на моих плечах волочился сзади через всю мою жизнь, оставляя глубокий след за спиной.

– Но иногда с крестом легче. Потому что ты уже знаешь, в чем он, – прошептала я.

Вдыхая запах кипарисов, слушая вибрирующий от силы воздух, я вдруг почувствовала, как терновый венец упал к ногам. Крест еще давил на плечи, но все равно стало легче. Потому что я поняла, что с ним делать. Слабость, нерешительность, страх – вот мой крест. Я вытянула руки и посмотрела на свои запястья. На одном из них еще  темнел след от пальцев Амира, когда он заломил мои руки,  пытаясь овладеть силой. Я вдохнула всей грудью, расправила плечи и… внезапно  услышала удар главного колокола на часовне. Всего один удар. Но мне хватило. Вот он, знак свыше. Кровь в венах бурлила. Те паломницы, что тащили главный колокол от Яффо к Иерусалиму, смогли сделать это,  потому что сбросили тяжелый крест с плеч и на его место водрузили колокол. На этой освобождённой от креста женской силе они принесли его в Иерусалим. И не зря столько разных людей, далёких от христианства, привели меня сюда. Теперь просто не могу их подвести после того, что они для меня сделали. Я вытащила из кармана крестик и повесила его на шею. Больше не буду его прятать. Больше никого не боюсь.

Автобус для паломников прибыл в пять утра. Мы тепло распрощались с матушкой Феофанией и сели в самый последний ряд. Айболит молча смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде читалось удивление.

– Машенька, с тобой все в порядке? – спросил он.

– Почему ты спрашиваешь,  Ваня?

– Потому что в тебе что-то неуловимо изменилось. Но не могу понять, что именно.

Милый, добрый мой Айболит, разве ты поймешь? При том, что ты очень хорошо понимаешь женщин, но такое тебе недоступно. Слишком ты далек от этого всего. Тем более, что ты, доктор, заядлый атеист. И для тебя монастырь всего лишь учебник истории.

– Просто хорошо выспалась, в монастыре так тихо и спокойно!

Айболит

Нет, с ней явно что-то не так. Он пытался понять что, но не мог. Нервная, вся издерганная, она вдруг словно расправила крылья. Из забитого жизнью и болью подранка Маша за одну ночь превратилась в сильную и красивую птицу. Как такое возможно?

Через час автобус затормозил возле пропускного пункта "Мост Алленби" на границе Израиля и Иордании. Многие паломники успели задремать, но проснулись от громких ругательств  водителя.

– За что ты наказываешь меня, Аллах? – кричал водитель и бил по рулю.

Пропускной пункт был забит транспортом.

– Мда, это надолго, – повернулся к Маше и Айболиту сидящий впереди мужчина лет тридцати пяти с  окладистой бородой и большим крестом на шее. – Что-то сегодня вообще белый пушной зверь. Прости меня, господи, за нехорошие слова и очень матерные мысли! – он перекрестился.

Айболит едва сдержал улыбку. Мужчин в автобусе было мало. Поэтому бородач резко выделялся на общем фоне. Здоровяк с красным лицом, огненной шевелюрой и огромными руками, он больше походил на братка, чем на паломника.

– Я – Колян, кстати, – мужчина пригладил рыжую бороду, похожую на щетку.

– Я – Иван, а моя невеста – Марья, – ответил Айболит.

– Серьезно? – рассмеялся Колян. – Иван да Марья? Прикольно!

– А вы что не в первый раз? – спросила Маша.

– В третий, – кивнул бородач. – Грехов на мне много. Две отсидки по малолетке. Ну а когда откинулся, решил все начать заново. Женился, детишек забацал. Жена у меня хорошая, но  очень, верующая. Я ее обманул. Не знала она, что я из сидельцев. Как узнала, так развестись решила. Я и так просил, и эдак. Дети, говорю, ну куда разбегаться? Она к батюшке своему пошла. А тот и говорит: "Пусть Колян  грехи замаливает". Ну вот  мотаюсь по святым местам. В Иерусалим с Иорданией третий раз уже приезжаю.

– Никак не отпускают грехи? – сочувственно спросил Айболит.

– Да не то чтобы. Просто каждый раз как сволочь вижу, что не понятиям себя ведёт, так морду и бью. Ну и батюшка меня опять на круг отправляет.  Три набитых морды – три круга паломничества. Прости, Господи! – он снова широко перекрестился.

Айболит закрыл лицо рукой, изображая, что трет глаза. Неудобно же смеяться человеку в лицо! И вдруг Маша схватила его за руку и шепнула:

– Ваня, пригнись! – она  сползла с кресла.

Не задавая никаких вопросов, Айболит  пригнулся и только тогда  шепотом спросил:

– В чем дело?

– Там… возле пропускного терминала… Амир, – одними губами прошептала она.