Глава 19. Лилия

Половину ночи я убила на пирожные. Капризное тесто получилось только со второй попытки. Тщательно взбила крем, украсила. Возилась я отчасти для того, чтобы задобрить ребёнка, а еще потому, что от алкоголя болела голова. Как они его пьют? Голова болит, да еще и как вспомню нелепую попытку соблазнения — стыдно невероятно. И на Муратова смотреть страшно, а у него глаза улыбаются.

Стоило ему уехать, я бросилась осматривать все ли хорошо дома. Нигде не было ни пылинки, словно пыль заботит детей! Судя по тому, что я увидела, когда приехала, Муратов, его дочь и пыль неплохо уживались втроем, а я была четвертой лишней.

Окно на кухне было открыто, и я услышала, как открываются ворота. И сразу в жар бросило, даже ладони вспотели. Боялась ли я в первые дни своего мужа сильнее, чем ребёнка? Не знаю. Девочка вышла из машины. Поправила лямку сползающего рюкзака. Посмотрела на дом. Маленькая. Тоненькая. Кажется, на Айдана не похожа вовсе.

— Это просто ребёнок, — сказала вслух я и вышла встречать.

Увидев меня малышка остановилась и спряталась куда-то за отца. Муратов виновато скривился в фальшивой улыбке, и ребёнка подхватил на руки.

— Это Лилия, — представил он. — Это Роза. Так как вы обе представители семейства цветковых, надеюсь, поладите.

Однако внимательный взгляд карих детских глаз говорил об обратном.

— Здравствуй, — улыбнулась я. — Обед будет через час.

Нельзя показывать хищникам свой страх, это мне еще мама говорила. Роза посмотрела на меня почти сверху вниз — была на руках у отца, и лениво отвела взгляд. Я дезертировала на кухню. Я долго думала, что готовить на обед, мне предстоит только изучать ребёнка и узнавать, что ей нравится, а что она не любит. Вряд ли шестилетки в восторге от мяса. У меня имелась упаковка сосисок с отличным составом и наверняка за дикие деньги. Я их отварила, а на гарнир запекла картошку-гармошку. Сделала на картофелинах множество надрезов, позволяя клубню раскрыться, запихала в разрезы специи и соус, запекла под сырной шапочкой. Приготовила впервые, но получилось красиво и вроде вкусно. Я волновалась так, словно сдавала экзамен в кулинарную академию.

Роза весь этот час была где-то с отцом. Я и радовалась этой передышке и боялась ее. Эдак получается, я вовсе прислуга — с мужем не близки, с девочкой не поладила, все что я делаю, это убираюсь в доме и готовлю. Нет, я ничего не имела против труда, любого труда, но я вроде как замуж вышла. С таким же успехом я могла на работу устроиться, что и предлагала в свое время отцу.

Муратов бахнул на сосиски гору горчицы — стоило ли покупать дорогие продукты, чтобы забивать их вкус добавками? Я могла бы есть с удовольствием, картошка получилась идеальной, нежная внутри, с хрусткой корочкой, но кусок в горло не лез. Роза откусила кончик сосиски и отодвинула тарелку.

— Ты чего, малыш? — спросил Муратов.

— Меня тётя Карина покормила.

— У нас еще десерт, — выдавила из себя очередную улыбку, собирая тарелки.

Муратов съел два кекса. Я ему благодарна — если бы не его аппетит, я бы решила, что обед не удался. Потому что Роза и кекс есть не стала. Надругалась над нежным воздушным тестом, разломив ложкой несколько раз, сминая в кашу, смешав с кремом в одну не аппетитную пеструю массу.

— Спасибо, — поблагодарил меня муж. — Было очень вкусно.

— Спасибо, — эхом отозвалась Роза.

Я снова улыбнулась — наверное, я выгляжу самой жизнерадостной оптимисткой в мире. Ну, или идиоткой. Посмотрела на ребёнка — косички уже растрепались.

— Можешь прийти в мою комнату, я тебя переплету, — предложила миролюбиво я. — Я умею плести множество видов разных кос.

— А тётя Карина спит с мужем в одной комнате, — проинформировал ребёнок.

Я беспомощно захлопала глазами. Муратов спасти не мог — покинул кухню первым. Твое место кухня, горько сказала себе я. Вот и занимайся делом. Я сметала с тарелок остатки еды, устраивала их в посудомойке, и молча глотала слезы. Все же не удержалась, разревелась. На сегодня попыток подружиться было достаточно.

Ближе к вечеру я вышла поливать розы. Протащила шланг, стояла пока вода заполняла лунки и медленно впитывалась в черную, рыхлую землю, и заметила, что девочка следит за мной из за штор.

Значит оставила папу без присмотра, что удивительно — весь день она ходила за ним след в след, лишая меня даже шанса наладить с ним контакт. Маленький телохранитель. Я понимала ее страхи, но легче от этого не становилось.

На ужин были спагетти, бефстроганов и овощной салат. Роза немного поковырялась, съела пару ложек и снова отодвинула тарелку.

— Тетя Карина готовит вкуснее.

Как я поняла из контекста, тетя Карина — кузина Муратова и я наверняка видела ее на свадьбе. Но тогда я была не в состоянии запоминать людей, и теперь тихо ненавидела эту женщину, которая не сделала мне ничего плохого. Просто Розе она нравилась. А я — нет. Снова потянуло плакать, но при девочке я не буду. Спрячусь в своей, отдельной от мужа комнате и тогда пореву всласть. А пока — улыбаемся, наливаем чай, изображаем, что нам совсем не обидно.

— Поэтому ты всегда так от нее домой рвешься? — попытался сгладить Муратов.

— В этот раз я домой не хотела, — вздернула острый подбородок малышка.

Вскоре после ужина она уже ложилась спать. Роза плескалась в ванной, Муратов сидел у себя в кабинете. Но даже сейчас она держала руку на пульсе — через открытые двери постоянно велся диалог, девочка кричала папе каждые пару минут.

Когда в доме воцарилась тишина, я оглушённая и опустошенная сидела на кухне перед чашкой остывшего чая. В голове полный штиль и ни одной дельной мысли. Когда вошел Муратов, даже не отреагировала, удивилась только, увидев его без "охраны".

— С ней бывает сложно, — тихо сказал он. — Как и со всеми людьми. Но она ребенок, ей страшно пускать кого то пока чужого в свою жизнь. Роза привыкнет.

И положил мне ладонь на плечо, выражая поддержку. Я потянулась ему навстречу всем своим нутром, пусть и оставалась неподвижной по факту. Со времени смерти мамы никто не касался меня вот так просто, чтобы показать, что он рядом. В горле вновь запершило незваными слезами.

— Папа! — раздался крик из глубины дома, одно лишь слово лишающее меня и этой минуты тепла. — Папа, мне страшно!

Муратов развёл руками и пошел к своей дочери. Я залпом, как алкоголь вчера, допила свой чай.

— Это не просто ребенок, — вспомнила я свою утреннюю фразу. — Это ребёнок монстра.

Ничего, со внезапной решимостью подумала я. Я проиграла эту битву, но все еще могу выиграть войну.