Глава 29. Лилия

Было страшно и одновременно интересно. Интернет немного подковал меня в теории секса, но свято верить ему с некоторых пор я боялась, да и самые откровенные ссылки обходила. Читала статьи подросткового уровня. А теперь секс — даже про себя произносить это слово кажется неприличным, назревает у меня, и то, что со мной происходит тоже крайне неприлично.

Я хотела сосредоточиться на своих ощущениях, чтобы понять и осознать их в полной мере, но у меня это не получалось. В голове шумит, как в прошлый раз после алкоголя, мысли путаются, и внутри горит так же. Только…в другом месте. В жизни бы не подумала, что я так подвержена низменным инстинктам, а поди ж ты…

Муратов лежит на мне сверху, но мне удивительным образом не тяжело. Он целует меня, целует везде почти, но то и дело возвращается к губам, оставляя на теле горящую дорожку следов. Целоваться — не противно. Не мешают носы. Единственное, что мешает, это футболка Муратова. Мне изменяет здравомыслие и я помогаю ему снять, прижимаюсь всем телом к его горячей коже.

Одна его рука лежит на моем лобке и спускается вдруг еще ниже. Щеки мои горят, но я не понимаю, от смущения ли, от жара может, что испепеляет изнутри. И я чуть развожу ноги…пальцы Айдана касаются меня в самом сокровенном месте, я вздрагиваю, кто-то стонет. С запозданием до меня доходит — это я стону. Срам то какой.

Пальцы поглаживают, касаются какой-то очень чувствительной точки, раздвигают складки и погружаются…во влагу. Я напрягаюсь — к такому меня жизнь не готовила. Нормально ли быть такой мокрой или происходит что-то странное? С ужасом думаю, вдруг у меня месячные начались? Так опозориться в первую брачную ночь…от страха я даже трезвею и возбуждение почти сходит на нет.

— Какая сладкая, — шепчет Муратов куда-то в мою шею.

Я пытаюсь расслабиться, если Муратов спокоен, значит не происходит ничего из ряда вон выходящего. Он отстраняется немного, стягивает с себя шорты. Мне не видно, но любопытство одолевает так, что я приподнимаю голову пытаясь рассмотреть. Увиденное меня немного пугает. Картинки я не смотрела, но прочла, что средний размер — пятнадцать сантиметров. И даже прикинула на линейке сколько это. Мне кажется, у моего мужа половой орган гораздо больше. Я даже пискнула от страха — в меня такое не поместится!

— Не могу больше ждать, — прерывисто говорит Айдан. — Будет немного больно.

К тому моменту я совершенно не чувствую прежнего возбуждения — слишком волнуюсь. Муратов разводит мои ноги шире и устраивается между ними. Снова касается меня пальцами там. А потом я чувствую, как в меня упирается его половой орган. Муратов чуть толкается вперёд, моя плоть натягивается до боли, я стискиваю зубы. А затем рывок, я буквально чувствую, как рвусь, или мне кажется, от боли, и Муратов оказывается внутри. Полностью. Боль на несколько мгновений обезоруживает, затем стихает, но я знаю, что она просто затаилась, и появится снова, стоит только Муратову начать двигаться.

— Поместился, — констатирую я.

— Что?

Муратов так тяжело дышит. Внезапно я понимаю, что он всеми силами удерживает себя от сильных и глубоких рывков.

— Ваш половой орган, — поясняю я. — Во мне. Я думала, не поместится.

— Вы сумасшедшая, — выдыхает Муратов в мое ухо. — Но мне это нравится.

И начинает двигаться. Мне больно. От боли не спасают его руки, поцелуи, как бы он не пытался меня отвлечь, я не могу. Я просто терплю и размышляю о том, что роль секса в современной жизни несколько переоценена. Наконец Муратов хрипло стонет, выходит из меня, а мне на бедра выплёскивается горячая жидкость. Я снова пугаюсь, что она из меня, кошусь взглядом вниз и понимаю — из него. И краснею снова.

— Больно? — спрашивает Муратов.

— Больно, — киваю я.

— Потом станет легче.

Я в этом сомневаюсь, но снова киваю. Он не спешит уходить. Лежит рядом, разглядывает меня бесстыже, а я его. Гладит мою кожу, по мне из-за этого мурашки то и дело. Муратов смеётся. Его половой орган после соития здорово уменьшился в размерах, но теперь увеличился снова и я боюсь, что это начнется заново. Но Муратов меня щадит.

Я смелею, протягиваю руку и тоже его касаюсь. Горячая кожа, чуть влажная. Обвожу синяк по контуру, захожу на чувствительную зону на боку, Муратов дёргается.

— Щекотно, — объясняет он.

Ну, какой же он монстр? Кто придумал эту глупость? Я начинаю думать, что мой муж милейший человек и вообще возможно лучший в мире. С этой мыслью и засыпаю. Просыпаюсь на рассвете. В комнате ещё темно, но небо уже сереет. Я лежу на боку. Сзади меня Муратов. А просыпаюсь я от того, что его рука меж моих ног. Я напрягаюсь, ожидая новой боли, но внутрь меня он не проникает. Поглаживает снаружи, я снова становлюсь мокрой, а его пальцы находят чувствительную точку и касаются ее раз за разом, то едва, то надавливая сильнее. Внутри меня — жар. Он весь сконцентрировался внизу живота. Я не понимаю, что моему организму нужно, но он знает сам. Я прижимаюсь к Муратову теснее, трусь промежностью о его пальцы потеряв всякий стыд. Я не знаю, что происходит с моим телом, но знаю — если Муратов уберёт свои пальцы я сразу же умру.

Я тяжело дышу. Понимаю, чтобы меня не ждало впереди, до него несколько секунд. И оно происходит. На меня словно обрушивается небо. Ноги мои напрягаются, а затем их сводит в судороге, огонь что копился внизу живота взрывается и разносится венами по всему моему телу. Удовольствие настолько сильно, что оно оглушает, свой вскрик я слышу словно со стороны.

Муратов входит в меня тогда, когда мое тело все еще бьется в конвульсиях удовольствия, и я почти не чувствую боли. Он начинает двигаться, мое сознание возвращается в тело, но я все еще ошарашена произошедшим.

— Что это было? — охрипшим голосом спрашиваю я.

— Оргазм, — смеётся Муратов. Ритм его движений нарастает. Снова спрашивает, — больно?

— Больно, — признаю я. — Но интересно.

Пожалуй, я все таки поняла, зачем люди занимаются сексом гораздо чаще, чем оно для деторождения положено. Я думаю о прошедшей ночи весь день. Думаю, улыбаюсь, отвечаю невпопад. Муратов уехал, а рабочие, которые вновь приступили к делу и не раз были вынуждены обращаться ко мне с вопросами, наверное решили, что я умственно неполноценная.

Домофон зазвонил в полдень. Я нажала на экран, благо наш дом камерами утыкан полностью. Мужчина. Славянской внешности, в деловом костюме, несмотря на жару.

— Вам кого? — спросила нажимая на кнопку.

— Лилия Рашидовна здесь живет?

— Нет, — ответила я, вспомнив, что Муратов не велел никого пускать.

Положила трубку и вновь погрузилась в воспоминания о прошлой ночи. Стоило только всплыть какому либо эпизоду в памяти, как внутри сводило сладкой истомой, а на лицо возвращалась глупая улыбка.