Глава 14

ДАНИЯР

Мой ангел не перестает меня восхищать. Она настолько чистая и невинная, что я боюсь ее запачкать. Я не безгрешен. И думаю, Тамила это понимает. Понимает, и ее не останавливает ничто на пути к нашему счастью.

Даже ее отец сдался. Привез имама для заключения брака и лично приготовил плов к свадебному «пиру».

В комнату, где мы находимся, заходит моя невеста. Она прекрасна. Скромное платье не скрывает ее нежности, а лишь подчеркивает ее невинность.

На голове красивый платок с ручной вышивкой, каждая ниточка которого, кажется, наполнена любовью и теплом. Она смотрит на меня своими огромными карими глазами, и мое сердце замирает.

На мне национальный костюм, который отец Тамилы дал мне. Тяжелый, добротный, он словно связывает меня с этими горами, с их историей, с их духом. Ткань немного колет кожу, но я не обращаю внимания на такие мелочи.

Сегодня все ощущения притупляются, даже болей в теле нет. Хотя тесть дал мне выпить какую-то ядреную настойку перед церемонией.

Легкий ветерок играет с травами, разнося аромат чабреца и диких цветов. Имам начинает обряд.

Он обращается к отцу Тамилы:

– Отдаешь ли ты дочь свою Тамилу в жены Данияру?

В комнате повисает тишина. Отец Тамилы молчит. Его лицо непроницаемо.

Чувствую, как напряжение нарастает и смотрю на невесту. Она смотрит на отца, в ее глазах застыла мольба. А что, если он скажет «нет»?

Старик вздыхает, и его плечи опускаются. Он кивает дочери и тихо, но отчетливо произносит:

– Отдаю.

Выдыхаю с облегчением. Теперь очередь за мной. Имам поворачивается ко мне:

– Берешь ли ты в жены Тамилу, дочь… – он произносит имя отца, и я даже не даю ему договорить.

– Беру, – отвечаю без запинки и с улыбкой, которая, кажется, озаряет всю комнату. – Беру с радостью и с трепетом. Беру с обещанием любить и оберегать ее всю жизнь.

Имам объявляет:

– Свершилось!

Спустя несколько минут я уже машинально ковыряюсь вилкой в едва тронутом плове. Рис рассыпается, собираясь в маленькие кучки, а я ловлю себя на мысли, что от скуки уже считаю зернышки.

Разговор течет медленно, как горная река в засушливое лето. Имам что-то говорит о важности соблюдения традиций, отец Тамилы согласно кивает, поглаживая свою седую бороду.

Я вежливо улыбаюсь, киваю в ответ, но мои мысли далеко – в спальне, где мы с женой проведем свою первую брачную ночь.

Украдкой бросаю на нее жаркие взгляды, стараясь не привлекать внимания стариков. Мне не терпится остаться с ней наедине, познать ее, почувствовать ее тепло.

Каждое слово имама кажется вечностью. Я ерзаю на стуле, незаметно поглядывая на часы. Кажется, время остановилось. Почему этот ужин длится так долго? Хочу лишь одного – чтобы все закончилось, и мы могли уйти.

Представляю, как мы будем вместе, как я буду обнимать ее, как буду целовать ее и ласкать. Эта мысль греет меня изнутри, заставляя сердце биться чаще.

Наконец, имам замолкает. Отец Тамилы что-то бормочет, вставая из-за стола. Ну наконец-то!

Я кое-как встаю, отодвигая стул, и галантно подаю руку Тамиле. Она слегка краснеет и принимает мою руку. Чувствую ее легкое прикосновение, и по телу бежит дрожь.

Мы прощаемся с отцом и имамом. Благодарю их за ужин и, стараясь скрыть свое нетерпение, веду Тамилу в спальню. Не там, где я спал, в другую – просторнее и светлее.

Каждый шаг кажется мучительным. Чувствую, как ее рука дрожит в моей, и это лишь усиливает мое желание. Не обижу, не сделаю больно, незачем ей волноваться.

Дверь в спальню тихо закрывается за нами, и мы остаемся одни.

Тамила робко оглядывается, словно впервые видит это место.

Я отпускаю ее руку и делаю шаг назад, давая ей больше пространства.

– Присядь, – тихо говорю, указывая на постель, застеленную покрывалом.

Она неуверенно подходит и садится, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Вижу, как учащенно бьется ее сердце, как вздымается и опадает налитая грудь.

Сажусь рядом, стараясь не нарушать ее личное пространство.

– Не бойся меня, Тамила. Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда.

Голос звучит немного хрипло, выдавая мое собственное волнение. Протягиваю руку и нежно касаюсь ее щеки. Кожа у нее мягкая и бархатистая, словно лепесток розы.

Медленно и осторожно наклоняюсь к ней и чувствую ее теплое дыхание на своем лице. Наши губы встречаются в робком, неуверенном поцелуе. В нем нет страсти, только нежность и трепет.

Затем поцелуй становится глубже, чувственнее, и я чувствую, как Тамила расслабляется, отдаваясь этому моменту. Дверь закрыта, отец уехал отвозить имама, в доме только мы вдвоём…

Одним движением снимаю с ее головы платок и любуюсь ее длинными прекрасными волосами.

– Люблю тебя, сердце мое, – признаюсь в порыве чувств.

– Я тоже тебя люблю, Данияр. И позволь… – она мягко касается моей груди ладошками и надавливает.

Не сразу понимаю, что она хочет, чтобы я лег на спину. Что ж, так даже интереснее.

– У тебя болят раны, – объясняет жена. – Позволь мне сделать все самой.

– Хорошо, – стараюсь ничему не удивляться. Ведь она горянка, а они необыкновенные девушки.

Тамила раздевает меня, тактично не смотря на член, который уже находится в полной боевой готовности.

Затем она снимает с себя платье и нагой ложится рядом со мной. У нее такое красивое тело, что мне хочется любоваться им как произведением искусства.

Тами нежно касается губами моей шеи, спускаясь ниже, к ключицам и соскам. Каждый ее поцелуй словно прикосновение крыла бабочки, одновременно щекочущее и возбуждающее.

Она старается быть аккуратной, обходя болезненные места, но ее близость, ее запах сводят меня с ума.

Жена медленно скользит вниз, целуя мой живот, бедра, и я задыхаюсь от предвкушения. Ее волосы щекочут кожу, и я не могу сдержать стон. Как же я изголодался по сексу, что готов кончить от одного только поцелуя в бедро! С ума сойти!

– Тамила!

Пытаюсь накрыть ее сверху, но она твердо останавливает меня.

– Я сама, Данияр.

Тамила забирается на меня сверху, и я в полнейшем шоке берусь за ее бёдра.

– Ты хочешь лишиться девственности так?!

– А что тут такого? Главное, что ты будешь лежать. Тебе нельзя делать резких движений.

Она права, но я же мужчина. Я должен быть сверху, должен брать ее, покорную и робкую. Я не привык, чтобы мною доминировали. Но, с другой стороны, ей я готов позволить все, что угодно!

Тамила смотрит мне в глаза, и вижу в них смесь желания и какой-то дерзкой решимости. Мое дыхание сбивается, а пульс стучит в висках.

Она такая… жертвенная. Готова на все, чтобы облегчить страдания других. Я влюбляюсь в нее все и больше!

– Хорошо, – даю согласие.

Тамила приподнимается, направляет в себя член и мягко опускается на него лоном.

Чувствую, какая она узкая и влажная внутри.

Очень влажная…

Через пару секунд она вскрикивает и замирает. Ресницы ее дрожат и увлажняются, и я, привстав, начинаю ее целовать в губы и гладить нежную кожу.

Игнорирую боль в ребрах, ведь сейчас и ей больно тоже. Мы должны оба прожить этот важный момент.

– Всё-всё, любимая… больно уже не будет, – успокаиваю ее, покрывая лицо поцелуями.

Я четко ощутил, как внутри нее порвалась девственная плева. Тамила не знала мужчин до меня.

Она такая решительная и робкая одновременно.

Она необычная. Потрясающая!

Жар разливается по всему телу, и я уже не могу сдерживать стоны. Она прикусывает губу и ускоряет темп. Хватаюсь за ее налитую грудь, чувствуя, как ее кожа становится влажной от пота.

Ее дыхание становится все более прерывистым, как и мое. Мы приближаемся к границе, за которой нет ничего, кроме чистого, безудержного экстаза.

Шепчу ее имя, словно молитву, словно заклинание, способное остановить время.

Игнорирую собственную боль и стараюсь быть максимально нежным, максимально внимательным к ней. Хочу, чтобы этот момент стал для нее не травмой, а личным откровением.

Чтобы она запомнила его не со страхом и болью, а с трепетом и нежностью.

Протяжно стону и бурно изливаюсь внутрь нее. Тамила ждет некоторое время, а затем соскальзывает с меня и ложится мне под бочок. Она улыбается и накрывает нас одеялом.

Ее пальчик скользит по моей груди, избегая порезанные участки. Говорить пока не хочется, но я собираюсь с духом, чтобы сказать ей о Лейле. Время пришло. Я должен.

Знаю, что это только начало нашей истории, что нас ждет еще много испытаний и радостей. Но я уверен, что мы справимся со всем, потому что у нас есть любовь, которая сильнее всего на свете.