15 глава

Камал

Я наблюдал за Льдинкой вместо того, чтобы работать. Понимал, что внезапно теряю над собой контроль, глядя на нее, но ничего не мог с собой поделать. Я помнил, что занимался чем-то важным, весь во внимании на поставленной задаче, и тут — бац! — забывал обо всем. Стоило бросить на нее взгляд — так сосредоточенно работающую за своим столом, и тут же все мысли о делах вылетали из моей глупой влюбленной головы.

Это же надо было так вляпаться!

Узнай она обо всей романтической херне, что творится у меня в башке, умерла бы от смеха.

А ведь раньше я жил, не зная горя. Ездил в родной город, навещал жену, проводил с ней время. Возвращался в Питер, где тоже было, с кем проводить вечера. Но с тех пор, как в мою жизнь вошла эта строптивая стервочка, все в корне поменялось.

Что это, если не любовь?

Другого объяснения я не находил. Правда, было еще кое-что, но думать об этом я не хотел. Да и возможно ли такое?

Быстро выбросил эту мысль из головы, не желая сейчас вспоминать о Шамиле. Мне совсем не хотелось вновь погружаться в уныние и скорбь.

Хватало и того, что мать в срочном порядке требовала моего присутствия в день годовщины смерти отца. Она хотела устроить большое Садака*, позвав Имама для молитвы. В этом не было ничего нового, мы устраивали это мероприятие каждый год, собрав всех ближайших родственников. Но, заранее предполагая реакцию Льдинки, не знал, как завести с ней об этом разговор.

Я хотел, чтобы она поехала со мной.

Мама была категорически против присутствия Сакины. Она считала, что ее присутствие оскорбит Шехназ. Но я был совершенно равнодушен к чувствам жены. Она сама выбрала подобную жизнь, никто не тянул ее замуж. Шехназ всегда знала, что я не собираюсь с ней жить. Наш брак был всего лишь договором между нашими семьями, который она с радостью приняла.

Моя мать выбрала ее, чтобы не быть одной. Она души не чаяла в этой девушке, ведь та практически выросла на ее глазах. Будучи дочерью ее лучшей подруги, она являлась частой гостьей в нашем доме. И мать просто загорелась идеей поженить нас.

Пусть прозвучит цинично, но Шехназ пошла на этот шаг ради положения в обществе и достатка, которые получила, став моей женой. И я это прекрасно понимал и принимал. Мне было все равно, пока это приносило радость моей одинокой матери. У нее была компаньонка в то время как я был ничем не обременен. Семьей редкое сожительство с Шехназ я никогда не считал. Да, спал с ней, когда приезжал домой. Но кто бы отказался? Да и зачем?

Внешне она была очень даже ничего, не болтала лишнего и не навязывалась. Ее более чем устраивала подобная жизнь. Ну и какие же ко мне могли быть претензии?

Я даже не задумывался о том, захочу и смогу ли приехать в свой дом со своей законной женой. Вопрос заключался в том, захочет ли эта самая жена ехать со мной?

— Может, прекратишь пялиться на меня, и займешься работой? — Как всегда не упустила момента съязвить стервоза.

— Что поделать, пялиться на тебя куда интереснее, — вздохнул я, отрываясь от своих невеселых мыслей. — Может, поедем домой? Я ужасно голоден.

— А не надо было пропускать обед, на строительной площадке справились бы и без тебя, — в очередной раз подколола она.

И почему меня это не раздражает?

— Знаю, как они справляются. Ну так что, поехали? Закажем по дороге ужин, хочу чего-нибудь жирного и калорийного.

— И я хочу. Все бы отдала за мамино фирменное блюдо, — при упоминании матери Льдинка, как всегда, погрустнела.

А я, кажется, наконец, нашел аргумент, который заставит ее поехать со мной!

В последнее время от меня не ускользнуло некое потепление в наших отношениях, по крайней мере, Сакина больше не отшатывалась от каждого моего прикосновения, готовая зашипеть, словно бешеная кошка.

Радовался тому, что даже если такая перемена и не соответствовала идеалу, о котором я мечтал, но все же сейчас положение было гораздо лучшим, чем в самом начале. Совместная работа позволила нам притереться друг к другу, сделав Льдинку терпимее.

Она, действительно, была очень способным работником, и, если первое время я использовал ее присутствие в моем офисе как предлог, то теперь и представить себе не мог, как раньше справлялся без ее помощи. Она буквально разгружала мой график, свободного времени стало в разы больше, а нервотрепки — меньше.

Конечно, было трудно сдерживать себя в течение дня, держась от нее на расстоянии. Но упрямица твердо заявила: никаких вольностей на работе. Иначе она откажется от нее и останется дома. Понятно, что это не останавливало меня от поцелуев и прикосновений. Но разве я мог ими насытиться?

Что же поделать: видеть Льдинку каждый день рядом было важнее низменных желаний плоти.

— Выкладывай, в чем дело? Ты весь вечер какой-то странный, — слизывая с пальцев кетчуп, поинтересовалась Сакина.

— Все-то ты замечаешь, — проворчал я, отправляя в рот картошку фри. Скоро я точно наберу лишний вес, и как только она может оставаться такой стройной после всего того фастфуда, который поглощает?

— Нетрудно заметить, когда ты ведешь себя не так, как обычно. Такой задумчивый и совсем не раздражаешь меня. Эх, жаль, что это не может длиться вечно, — мечтательно протянула Льдинка, поддразнивая меня.

До чего же она была хороша, когда сидела так, вполоборота ко мне, за барной стойкой, с таким аппетитом поглощая свой гамбургер. Волосы, собранные в высокий небрежный пучок, открывали соблазнительную шейку. Пижама, состоящая из шортиков и открытой маечки, сводит все мои мысли к горизонтальной плоскости…

— Может, перестанешь пускать на меня слюни и расскажешь, в чем дело? — Закатила эта язва глаза.

— Отшлепать бы тебя хорошенько за твой дерзкий язык, — поцокал я, притворно хмуря брови. На самом деле мне безумно нравилось, что она перестала сдерживаться и корчить из себя примерную жену.

— Попробуй! Не заметишь, как окажешься отшлепанным в ответ. Спишь-то ты со мной, — Льдинка показала мне язык, продолжая свой ужин, как ни в чем не бывало.

— А это как-то связано? Место сна и шлепанье моего зада? — Веселился я.

— А подумай, каково тебе будет: быть связанным во сне и отшлепанным собственным ремнем?

— Я всегда знал, что ты извращенка! — Фыркнул я, уже не сдерживая смех. — Не обязательно искать предлог для таких извращений, достаточно просто попросить.

— Ха-ха, обхохочешься просто.

Доев, она встала, убирая со стола и выбрасывая коробки.

— Если так и не созрел для разговора, я — спать. И когда я говорю «спать», то действительно имею в виду только это, — она уперла руки в бока, продолжая назидательным тоном: — Не смей будить меня своим излюбленным способом. Моему мозгу требуется перезагрузка.

— Но сейчас только шесть! — Возмутился я.

— И что? — Приподняла она бровь. — Мне можно ложиться только в определенное время?

— А что делать мне? — Почему это прозвучало так жалко?

— А что ты делал, когда меня не было? — Скептически поинтересовалась Сакина.

— Не думаю, что тебе понравиться, если я буду заниматься тем, что делал, будучи свободным.

— Избавь меня от подробностей и делай что хочешь. Мне все равно, — сказала она, выходя из кухни.

Сердце кольнуло болью от мысли, что ей действительно могло быть все равно.

Быть может, я зря так переживал, что смог бы расстроить ее, сказав о предстоящей поездке домой и присутствии там Шехназ?

Сакина

— Ты вообще думаешь сегодня вставать? — Ныл Камал. — Вообще-то уже девять, твой мозг уже трижды успел перезагрузиться. И вообще, когда я решил сегодня пораньше слинять с тобой с работы, то надеялся на совсем другое времяпрепровождение.

Шаловливые пальцы забрались под мой топ, поглаживая поясницу. По привычке я лежала на животе, уткнувшись в подушку, и он не мог видеть, что я давно проснулась. Просто было так забавно наблюдать за его попытками добудиться меня.

Сначала он просто лежал рядом, видимо, ожидая моего пробуждения. Собственно я и проснулась, как только почувствовала его рядом, но решила не подавать виду. Лежала себе, ожидая его дальнейших действий.

— Ну всеее! Потом не обвиняй меня в использовании твоего беззащитного тела по его прямому назначению, — прорычал он, неожиданно переворачивая меня на спину.

— Ну и кто из нас извращенец? — Как ни в чем не бывало, поинтересовалась я, потягиваясь и разминая затекшие мышцы.

— Так ты не спала? — Возмущение в его голосе заставило меня глупо захихикать.

После вечернего сна настроение было прекрасным, так что поведение Камала не бесило меня, как обычно, а веселило.

Будешь и дальше это выяснять или уже приступишь к делу? — Нагло спросила я, приподнимая бровь.

— Какая же ты стервочка! — С этими словами он просто напал на мои губы, лишая дыхания.

Его руки сразу же накрыли мою грудь, сминая ее прямо поверх тонкой ткани топа, и это только сильнее заводило меня. Прервав поцелуй, избавил меня от одежды, бросая каждую снятую вещь в сторону. Перевернув на живот, начал поглаживать мою спину.

Я громко застонала, когда он начал целовать и покусывать кожу, спускаясь к ягодицам.

Смущение, сковывающее меня вначале, теперь исчезло без следа, и я, полностью расслабившись в руках мужчины, наслаждалась каждой откровенной лаской.

Он снова перевернул меня, скользя ртом по животу. Я вздрогнула, мне стало щекотно, когда он подул на влажную после поцелуя кожу.

Сжав мои бедра руками, Камал без устали исследовал мое тело губами, иногда задерживаясь на особо чувствительных местах. Когда он перешел на внутреннюю сторону бедра, я чувствовала себя так, словно жар пробрался в каждый уголок моего разморенного ласками тела. Мне хотелось большего, но он лишь дразнил меня.

— Хватит меня мучить! — Прорычала я, понимая, что он и дальше намерен медлить.

— Думаешь, только тебе можно меня изводить? — Нахально спросил Камал, дуя на мою блестящую от смазки киску. — Но тебе повезло: я не такой вредный, как ты, — промурлыкал он, наконец, накрывая меня своим телом.

Почувствовав, как он неспешно вошел в меня, я удовлетворенно вздохнула, сжимая его волосы. К счастью, он не стал меня целовать, сосредоточившись на движениях своих бедер. Я уже не была уверена, что смогла бы сейчас сосредоточиться на поцелуях.

Его руки немного грубовато ласкали мою грудь, но это лишь добавляло болезненного удовольствия в то время, как его толчки стали глубже и быстрее, доводя меня до исступления…

«И какого черта я выбрала сон вместо этого?» — С опозданием подумала я после нахлынувшего на меня оргазма.

Садака — милостыня в Исламе