23 глава

Камал

Я чувствовал облегчение от осознания того, что Льдинка не сердилась меня и не брыкалась после нашего приезда сюда. Наоборот, за эти несколько дней наши отношения стали более свободными и естественными.

Я понимал, что, со своим воспитанием и взглядами на жизнь, она не никогда не согласится на вторую роль, чего бы это не касалось. Но и развестись не мог. Лишь надеялся, что Сакина поймет и поверит в то, что я не собирался вести себя как Султан, подбирающий гарем для собственного удовольствия. Шехназ не волновала меня в сексуальном плане. Еще год назад во мне что-то переменилось. Она вызывала лишь раздражение. Я, конечно, спал с ней в свои редкие приезды, но на этом все наше общение и заканчивалось. Она была слишком послушной и покладистой, а эти качества внезапно перестали меня радовать. Хотя раньше мне нравились именно такие девушки.

А потом у меня начались психологические проблемы: я не мог заставить себя переночевать в комнате, если там находился кто-то еще.

Возможно, это было связанно с тем, что я так долго пролежал в раскореженной перевернутой машине рядом с Шамилем, скончавшимся на месте. Пережитое тогда чувство беспомощности с тех пор не давало мне покоя. Обездвиженный, я молился о том, чтобы услышать хоть один его вздох, но в моих ушах отдавался стук только собственного сердца. Как бы я не пытался уловить его дыхание, этого не случилось.

Позже я узнал, что он скончался мгновенно. Мне повезло больше — я был на пассажирском сиденье. Уснувший водитель фуры, врезавшейся в нас, тоже не выжил. Именно поэтому я предпочитал не ездить ночью.

Моя жизнь разделилась на «до» и «после» аварии. Я больше не ощущал себя собой. В жизни изменилось абсолютно все. И, самое главное, в ней появилась Льдинка.

Вначале я чувствовал себя виноватым. Шамиль и так дал мне столько, что я никогда не смогу с ним расплатиться. Я же лишь брал. Взял даже то, чем он дорожил больше собственной жизни.

Его Снежную королеву.

Он часто ее так называл. И теперь я понял, почему. Стоило мне пару раз заговорить с ней и имя «Льдинка» возникло само собой, ассоциируясь с ней.

Имя «Сакина» совершенно не подходило ей, ведь оно означало «спокойная». Чем-чем, а спокойствием здесь и не пахло.

И мне это нравилось. Никогда не веря в такое глупое чувство, как любовь, я закончил тем, что влюбился в собственную жену. И трясся над ней, опасаясь, что однажды она отдалится от меня, и я потеряю то, что с таким трудом смог в ней пробудить.

Пусть пока это была лишь физиология, но ведь должны мы были начать хоть с чего-то?

Уверен, если бы не присутствие Шехназ, Льдинка бы давно растаяла и открыла мне свои чувства. Но гордость не позволяла ей дать волю своим эмоциям. И винить ее в этом я не мог.

Сам виноват, начав отношения с совершенно неправильного шага. Но разве тогда я мог себе представить, что прирасту к ней всем своим сердцем?

Мое сердце…

Не оно ли было всему виной?

Когда она отказалась со мной встречаться, я не смог отступиться и спокойно обдумать свои поступки. Из-за чего теперь и расплачиваюсь.

А хуже всего было то, что я оказался меж двух огней. Между матерью и женой.

Вчера, после ухода гостей, мы с мамой долго спорили. Она хотела внуков. И, естественно, — от Шехназ.

Я же, никогда не желавший обременять себя детьми, вдруг представил Льдинку округлившейся, вынашивающей нашего ребенка, и внезапно захотел увидеть плод нашего соединения. Создать то, в чем будет частичка меня и ее. Наше общее творение.

Ну, точно, чокнулся! Совсем размяк. Думал, что растоплю Льдинку, а в итоге растаял сам.

Но маму тоже нужно было как-то успокоить. Я не хотел ее расстраивать, но и делать ребенка для Шехназ не собирался. Я вообще не собирался с ней спать. Зачем? Я получал такое наслаждение от секса с Льдинкой, о котором раньше даже и не догадывался. Теперь меня и под дулом пистолета не заставишь довольствоваться чем-то меньшим.

Но Льдинке я в этом не признаюсь. Не хочу, чтобы она полностью осознала свою власть надо мной. К тому же, если честно, мне хотелось заставить ее немного поревновать.

Пусть это прозвучит глупо и по-детски, но я хотел заставить ее проявить хотя бы такие чувства.

К счастью, Шехназ даже не подходила ко мне, видимо, отлично понимая, что этот раунд ей не выиграть, и самоустранившись. Она не была плохой женщиной, и, возможно, могла бы сделать счастливым другого мужчину, но только не меня. Она была домашней и послушной — словом, идеальной женой. Мне же нужен был человек, полноправно отвечающий на все мои порывы, и таким человеком стала для меня Льдинка.

— Все в порядке? — Отвлек меня от размышлений Мансур.

Он показывал мне отчеты по прибыли магазина, но сейчас это мало меня волновало, я проверял их скорее просто по привычке, а не из-за недоверия к нему.

Мансур был предан нашей семье. И я мог с уверенностью сказать, что он не стал бы обворовывать меня. Ему это было и не нужно. Двести тысяч в месяц, а также бонусы от общей прибыли — хорошая мотивация не попадаться на воровстве.

— Да просто задумался. Как там твоя дочь? — Спросил я, вспомнив, что в мой прошлый приезд его девочка сломала ногу.

— Хорошо, к счастью, все обошлось без осложнений, и она уже бегает, — с улыбкой, появляющейся на его губах каждый раз при воспоминании о дочери, ответил Мансур.

Неужели и я буду таким же, когда у нас с Льдинкой появятся дети? Я знал, что она принимает противозачаточные и был даже рад, что мне не приходится самому заботиться о защите. Ведь до недавнего времени я и не задумывался о том, что захочу иметь детей.

— Сестра помогает мне с ней. Не хочу оставлять ее на незнакомых женщин, — продолжал тем временем Мансур.

— Ты не думал снова жениться?

Его жена умерла при родах два года назад. И я всякий раз поражался тому, что он сам нянчил свою дочь буквально с ее рождения. Он души не чаял в своем ребенке, отдавая ему все свое свободное время.

— Нет. Мне нужна женщина, которая бы полюбила моего ребенка как своего собственного. А такой, к сожалению, на свете не существует. Стоит появиться ее собственному ребенку, и она забудет о неродной дочери. Если вообще будет считать ее за дочь, — собирая бумаги, размышлял он. — Да и в первый раз я не особо хотел жениться, жена была нужна скорее для того, чтобы ухаживать за моей матерью. Заира была мне хорошей супругой, но желания жениться снова я не испытываю.

— Посмотрю, как ты запоешь, когда втрескаешься в какую-нибудь красотку, — ухмыльнулся я.

— Одного тебя, я думаю, нам хватит. Я и об одной жене боюсь подумать, а ты обзавелся второй, — покачал он головой.

Я не стал вдаваться в объяснения о том, что Льдинка не была для меня второй. Она — Единственная.

— Только вспомнил о ней, и она сразу позвонила, — с улыбкой заметил я, отвечая на звонок.

— Мама приглашает тебя к нам на ужин, — обвиняющим тоном произнесла она без вступления.

— И это плохо потому, что…

— Ты отнимаешь внимание, которое должно достаться мне! — Капризно заявила Сакина.

— Какая ты собственница! — Рассмеялся я, забавляясь ее возмущением.

— Камал — это, Камал — то. Плохая Сакина обижает ее зятя, видите ли. Что ты ей про меня наговорил? — Этими словами она заставила меня смеяться уже в голос.

— Ты такая забавная, когда ревнуешь. Надо будет запомнить.

— Рррр… — Зарычала она. — Приходи в пять! — И бросила трубку.

Закончив дела в магазине, я отправился домой к родителям Льдинки. Она встретила меня, возвращаясь из магазина, и стоило мне ее увидеть, как непреодолимое желание просто поцеловать заполнило все мое существо. Что я и сделал, стоило нам оказаться в подъезде. Жаль, что не удалось как следует насладиться близостью друг друга. Услышав лязганье открывающейся двери подъезда, она оттолкнула меня и побежала по лестнице.

Когда я догнал ее и увидел, как она пытается открыть неподдающийся замок, меня как будто ударило волной дежавю.

Но в моем видении Льдинка почему-то плакала. Или не плакала. Ведь сейчас она не плачет?

Что за чертовщина?

Я чувствовал, как будто что-то внутри меня заскреблось, от странных ощущений перехватило дыхание, казалось, что я находился в чужом теле. Я внезапно ослаб и привалился к стене, пытаясь удержаться на ногах.

— Боже, Камал! — Если бы не Льдинка, я бы просто скатился вниз по ступеням. — Что с тобой?

Она прижала что-то к моему лицу, и это сразу стало липким и неприятным. Льдинка говорила какие-то слова, но я уже не понимал, о чем они. Состояние было ужасным, я никогда не чувствовал ничего подобного. Мне стало настолько плохо, что единственным желанием на тот момент было — умереть…