Глава 16

Патриарх подошел к фиктивному развлечению как к самому настоящему, с чувством и размахом.

Собираться начали у Воронцовских после полуночи.

К своему изумлению, на крыльце я наткнулась на Люду и Тришу. Те зябко кутались в свои самые дорогие и роскошные шубки и напряженно поглядывали по сторонам, будто ожидали, что их в любой момент могут погнать прочь. Завидев меня, подружки с облегчением выдохнули и вцепились в мои руки с обеих сторон.

— Это ты их попросила? — прошипела мне в ухо более бесцеремонная Людвика.

— Как хорошо, что ты пришла! — пискнула Триша. — Я уж подумала, в письмо ошибка закралась. Но матушка моя настояла, чтобы я все же пошла. Мол, подобными приглашениями не разбрасываются!

— И правильно сделала, — похлопала я по затянутым в варежку пальцам. — Раз уж позвали, грех не явиться!

Похоже, госпожа Воронцовская вняла моим тонким намекам и решила таки расширить круг общения дочери. Раз уж меня сочли достойной, то и подруг моих пусть принимают. Молодец она, умеет делать выводы и отступать, когда требуется.

— Надеюсь, вы не против, что я позвал моего старого приятеля, — беспечно заявил господин Сташевский, обращаясь к патриарху.

Тот основательно устраивался в санях при помощи трех дюжих лакеев. Обернуть все слои меха и шерсти вокруг одного престарелого тела оказалось довольно трудозатратно. А господин Воронцовский знай посматривал строго, обещая мучения и скорое увольнение, так что бедолаги даже на морозе потели от усердия.

— Друзья господина Сташевского всегда будут приняты в нашем доме со всем радушием, — прокряхтел патриарх, даже не взглянув на дополнительного приглашенного.

Им был, разумеется, господин Мелецкий. Учитывая, куда мы на самом деле собирались, присутствие поверенного не помешает.

Всего саней было пять, а следом слуги тянули по накатанному насту еще несколько волокуш с провизией и принадлежностями для рыбалки. Пусть экипажи выглядели не слишком новыми, но масштаб мероприятия все равно поражал.

Мы разместились во вторых санях, умудрившись втиснуться впятером. Я с подругами и Розалия с матушкой. Прикрытие выходило весьма убедительным, у меня даже сомнения закрались — не спугнем ли мы эдакой толпой контрабандистов? Кто примется перегружать ящики, когда на реке массовые гуляния?

Но, как оказалось, патриарх и это предусмотрел.

Промерзшее русло реки у складов делало поворот, расширяясь и уходя в вольные луга из закованных в городе в камень берегов. Вот в узком участке до поворота, прикрытом деревьями, сараями и высокими сугробами, господин Воронцовский и наметил лунки. Две просторные брезентовые палатки, устланные коврами для тепла и удобства, ожидали промерзших рыбаков, а внутри третьей уже развели полевой очаг. Якобы чтобы ветром не задуло, а в действительности — чтобы лишнего внимания не привлекать. И так суеты с погрузкой и размещением гостей хватит.

— Не спугнем ли мы рыбу? — вполголоса поинтересовалась я у патриарха, улучив момент.

Дед хитро прищурился поверх пушистого воротника.

— Не переживайте так, барышня. Я знаю, что делаю, — хмыкнул он. — Начнем мы еще нескоро, наслаждайтесь вечером. Не часто так выбираетесь, поди.

Да никогда. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

Позволив себе ненадолго забыть об истинной цели сегодняшнего мероприятия, я искренне расслабилась и веселилась вместе со всеми. Песен петь не стали — как пояснила госпожа Воронцовская с видом опытной рыбачки, звук по воде и подо льдом разносится дальше и сильнее обычного. Если шуметь, можно вовсе без улова остаться. А в остальном неожиданная вылазка оказалась обычным семейным пикником. От костра упоительно тянуло свежесваренной ухой, в углях томилась картошка, а дымящийся кисловатый ягодный взвар согревал и бодрил.

Признаться по правде, я так увлеклась, что не сразу поняла, почему патриарх настойчиво отзывает меня в сторонку.

Рядом с господином Воронцовским уже стояли Сташевский и пара слуг с какими-то мешками наперевес.

— Ты куда? — встрепенулась веселенькая Триша. На ночные прогулки она выезжала примерно столько же раз, сколько я, то есть ноль, и сейчас выжимала из опыта максимум.

— Сейчас вернусь, — обтекаемо отозвалась я и нырнула в морозные сумерки.

Сугробы отражали достаточно лунного света, чтобы мы по дороге не спотыкались, да и вел нас патриарх недалеко. Всего лишь вдоль складского квартала, к небольшому островку посреди разлившейся реки. Зимой он почти ничем не выделялся на ровной ледяной глади реки. Разве что снег на нем лежал поглубже да торчали голые ветви облетевших кустов. В одном из сугробов мы и засели с биноклями: господин Воронцовский не поскупился и выдал целых три. Слуги залегли поодаль, оставив нам белоснежные меха и небольшой коврик-подстилку, чтобы не промокнуть напрочь.

— Вот это я понимаю — засада со всеми удобствами! — не выдержал Сташевский, недолго думая укладываясь посередине.

Мне ничего не оставалось как занять свободный клочок справа. Патриарх, покряхтев, пристроился слева.

— Рад, что вы оценили мои усилия, — проворчал господин Воронцовский, не без труда настраивая бинокль.

Лежание в снегу давалось патриарху нелегко, заметно, что его активные денечки уже давно позади. Но он все еще оставался завидно бодр и подвижен для своего возраста.

— А куда, собственно, смотреть? — неуверенно уточнила я, поводив оптикой туда-сюда и не найдя ничего примечательного.

Чего мы вообще ждем, я тоже догадывалась весьма смутно. Задержания контрабанды, это понятно. Но как это происходит обычно? На такую скользкую тему статей мне еще писать не доводилось.

Даже интересно, позволит ли мне патриарх состяпать очерк о нашем ночном приключении? Не упоминая лежку в засаде, разумеется.

— Вон туда, — небрежно кивнул патриарх в сторону русла.

Как по команде, на горизонте затеплился крохотный мятущийся огонек.

Смутные силуэты все приближались, и вскоре можно было рассмотреть две телеги, запряженные лохматыми низкорослыми лошадками, и еще полдюжины саней, привязанных к ним по цепочке. Каждую мохноножку вели под уздцы. Еще трое контрабандистов плелись рядом с обозом, устало поглядывая по сторонам.

— Все в этом отряде личности сомнительные, ничего лишнего не знают, зато репутацией обладают отвратительной, — негромко пояснил патриарх, чуть наклонившись в мою сторону. — Один подворовывал товары, другой жену уморил, третий семью бросил, отказавшись помогать престарелой матери. Достойных людей я на этот раз не отправлял.

Я с трудом проглотила резонное замечание, что в подпольную торговлю достойные по определению не подадутся. Не оскорблять же господина Воронцовского, он и так старается.

Вместо этого навела бинокль на процессию и присмотрелась повнимательнее. Вот и Томаш — идет вторым, то ли держа лошадь, то ли цепляясь за вожжи, чтобы самому не упасть. После непыльной, умеренной работы в типографии тяжкий труд на износ давался подростку нелегко. Он осунулся, щеки ввалились, а глаза зыркали по сторонам с откровенной враждебностью и недоверием.

От этого мира мальчишка явно уже ничего хорошего не ждал.

Войцех плелся в самом хвосте, нервно оглядываясь на шелест сдуваемого легким ветерком снега и зябко кутаясь в куцый овечий полушубок. Его тоже взрослая жизнь потрепала знатно.

Наверное, я должна была испытывать облегчение и долю злорадства, но кроме сочувствия и сожаления в душе ничего не шевельнулось. Мстить за уничтоженную типографию следовало не парням, а господину Воронцовскому, с которым мы теперь и вовсе союзники.

Ведущие сани остановились на краю обрыва, остальная процессия подтянулась ближе и скучковалась импровизированным лагерем.

Говорили тихо, до нас доносился лишь невнятныйшелест голосов, но суть была ясна по дальнейшим действиям. Колонна разделилась: часть двинулась вдоль берега, остальные, в том числе Войцех с Томашем, остались ждать на месте. Видимо, это некая условленная точка.

Патриарх тоже молчал, так глубоко закопавшись под мех, что я грешным делом решила, будто он задремал по-стариковски.

Но нет.

— Началось, — проскрипел он так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не уронила бинокль. Повела тяжелой махиной, выискивая — где и что собственно началось. И нашла.

Из зарождающейся метели вынырнул смутно знакомый силуэт. Характерную дубленку Белоярского я везде узнаю — он в ней на всех фотографиях позировал после того, как мятеж набрал обороты и прогремел на всю страну.

За ним суровыми тенями двигались еще двое, плечистые и неприметные. Позади плелся Зимородский, зябко поправляя шарф и оглядываясь по сторонам не менее пугливо, чем подростки. Похоже, раньше его на дело не брали, а теперь решили приобщить. Очень вовремя, нечего сказать.

Белоярский не торопился.

Приблизившись к обозу, он на мгновение прикрыл фонарь ладонью и снова открыл, трижды, подавая условный сигнал.

Возница на телеге протяжно свистнул, подражая еще не вернувшейся с юга иволге.

Обе стороны — и перевозящая, и принимающая — отчетливо расслабились, выдохнули и сошлись над крутым склоном, обменявшись неразборчивыми приветствиями.

Оглядев повозку, Белоярский повелительно махнул рукой. Томаш тут же запрыгнул на самый верх и принялся отдирать крышку от ящика. «Проверяют качество товара», — поняла я. Обычное действие для покупателя и совершенно необходимое для замышляющего вооруженное восстание мятежника. Мало ли, спусковой крючок заклинит в самый неподходящий момент, затвор сломается или порох окажется отсыревшим. Ищи потом поставщика, требуй возврата денег! Какой дурак согласится расторгнуть нелегальную сделку? В таких делах каждый сам за себя.

Оглядев содержимое, Белоярский провел рукой по одному из стволов и одобрительно кивнул.

Тут-то оно и началось на самом деле.

Резкий протяжный свист — не условный, имитирующий птиц, а натуральный разбойничий — разорвал тишину. Сугробы взметнулись, открывая лежки затаившихся поблизости стражей порядка и военных. Характерная форма и поблескивающие в неверном свете фонаря звездочки выдавали имперских гвардейцев. Подкрепление из самой столицы — основательно господин Воронцовский к делу подошел. Или это Сташевский расстарался, подключил старых знакомых? Мужчины меня в детали мероприятия не посвящали, сюрприз заготовили.

— Всем стоять на месте, не двигаться! Именем царя, вы арестованы! Бросить оружие!

Томаш среагировал первым. Метнулся с саней в глубокий снег, к обрыву, намереваясь уйти по реке, но был тут же схвачен. Болезненно заломив руки, его уткнули лицом в снег. Мгновением позже к нему присоединился Белоярский.

Я невольно прикусила костяшки пальцев, поморщилась и сплюнула попавшую в рот шерсть от варежек. Напрочь забыла, что они на мне.

Ребят было по-прежнему жаль, но торжество от осознания, что мятежник задержан и уже не устроит кровавой бойни, не перебить было ничем.