Глава 15

Приглашение на чай от матушки Розалии пришло через два дня. Ей явно не терпелось поделиться задумками по поводу грядущего бала, и я не нашла причин отказаться. Да и незачем — у меня тоже имелось к ней немало вопросов.

Патриарх физически не мог заниматься всеми делами рода. А значит, в том, что касается земли, должен разбираться кто-то еще.

— Как приятно, что вы снова нас посетили, милая Софья! — прощебетала госпожа Воронцовская, заботливо наливая мне и дочери по полной чашке густого, пахнущего розами и гвоздикой взвара. Я розы на дух не выношу, но ради дела придется потерпеть. — Розалии остро не хватает в окружении достойных девушек, которых можно с открытой душой именовать подругами.

Насколько заметно, что они со Сташевским одного поля ягоды. Даже выводы делают примерно одинаковые!

Сама Розалия при этом сидела потупившись и бросала искоса неуверенные взгляды то на меня, то на матушку, будто сомневаясь, стоит ли и правда именовать меня подругой, или же повременить.

— Неужели во всем Унгуре не сыскать приличных барышень? — не удержалась я.

Портить отношения с госпожой Воронцовской ни к чему, но и плохо замаскированные намеки от нее терпеть не хотелось. Иначе выходило, будто кроме меня все остальные — неприличные. В том числе мои собственные приятельницы.

— Сыскать-то можно. Но не станут ли они дружить с моей дочерью ради личной выгоды — вот в чем вопрос!

— Если так рассуждать, то Розалию следовало вывести в свет инкогнито, — хмыкнула я. — Чтобы ни возможные женихи, ни ровесницы не догадывались о ее личности. Тогда все точно было бы по-честному. Возможно, достойные барышни и господа сейчас не решаются к ней приблизиться в том числе именно по этой причине — опасаются, что их обвинят в корыстности. Кому захочется подобное клеймо?

— Вы же решились!

— Меня такими мелочами не запугать, — пожала я плечами, вспомнив, в каких местах мне довелось побывать после переезда в столицу и с какими личностями пообщаться.

Благородных среди них было немного, в основном опустившиеся и разорившиеся. Но все равно дворянство не пропьешь. В манерах и поведении неизбежно проскальзывали достоинство и сдержанность.

Справедливости ради — далеко не у всех. Но подонки, как известно, родиться могут в любой, самой знатной и аристократичной семье.

— Вот видите! Вас не запугать, наверняка другие такие же смелые найдутся. Будет у моей девочки круг общения, глядишь, и женихи подоспеют, — оживилась госпожа Воронцовская.

Кто о чем, а матушка о замужестве.

— Маменька! — отчаянно покраснев, прошипела Розалия.

— Мои подруги из купечества. Не уверена, что вы их тоже сочтете достойными, — без обиняков отрезала я. — Вы их видели на балу, мы втроем с детства неразлучны.

«Разве что брак нас разлучил лучше любой ссоры», — добавила мысленно.

— Ну, господин Сташевский не считает их общество обузой, отчего мне возражать? — промурлыкала госпожа Воронцовская, и тут-то до меня дошло.

Вовсе не моих подруг жаждет заполучить матушка Розалии, а доступ к столичным аристократам! В частности, к Витольду. А уже через него — к знакомым и родственникам. Госпожа Воронцовская далеко не дура, понимает, что опала рано или поздно закончится. И их род тоже воспрянет, если все пройдет как задумано. А значит, у Розалии появится шанс блеснуть в обществе в Московии и найти партию куда приличнее, чем захолустный книготорговец.

Но окучивать напрямую Сташевского не позволяют приличия, вот и пошла она кружным путем, через меня.

— Они с господином Сташевским мало общались. Не думаю, что он успел составить о них определенное мнение. Однако во время строительства нам придется постоянно взаимодействовать — часть поставок будут обеспечивать родители моих подруженек. Кстати, мы недавно ездили приобретать земельный участок. У вашего рода, насколько мне известно, угодий довольно много. Кто ими управляет? Мне бы хотелось попросить несколько советов по поводу ухода за садом, возможно, нанять проверенных специалистов. Весна не за горами, деревьями следует заняться сразу же, как снег сойдет.

— Даже раньше! — всплеснула руками госпожа Воронцовская. — Заготовить все нужно — и побелку, и удобрения. У нас покупкой и арендой участков занимается мой супруг, но все, что касается садоводства — моя вотчина. Обожаю возиться с зеленью, это так успокаивает!

Ясно, придется искать подход к отцу Розалии. Можно было бы напрямую патриарха попросить уступить кусок территории, но согласится ли он? Не сочтет ли одолжением со своей стороны, за которое потом придется чем-нибудь расплачиваться? Не деньгами, это я как раз пережила бы. Учитывая нрав и род занятий старшего господина Воронцовского, быть ему обязанной категорически не хотелось.

Без одобрения патриарха я ни пяди земли не получу, тут и думать нечего. Но договариваясь о продаже с отцом Розалии, я заключаю полностью легальную сделку двоих равных. Чего нельзя сказать о контрактах со старшим господином Воронцовским.

С тем я вообще намеревалась иметь как можно меньше общего вне оговоренных рамок. Пусть Сташевский разбирается, ему не впервой нырять на темную сторону жизни. А я нежная барышня, о подобных ужасах не долженствующая иметь ни малейшего представления.

Оставлять жизненно важный для функционирования гостиницы участок во владении Воронцовских крайне рискованно. В любой момент они могут передумать и расторгнуть наше соглашение, а то и денег за использование запросить. И что тогда делать? Везти товары и людей кружным путем? Я уже так красиво все распланировала, с одноколейкой и небольшим грузовым поездом на один-два вагона, чтобы от станции с удобствами все доставлять. Распрощаться с этой идеей и строить дорогу через город категорически не хотелось.

Господин Воронцовский, папенька Розалии, к женской беседе по понятным причинам не присоединился. Но я не унывала — у него где-то в городе есть контора. Туда и отправлю поверенных вместе со Сташевским. Пусть договариваются. Надеюсь, получится, и патриарх ощущает достаточно вины за собой, чтобы передать нам землю по умеренной цене. В конце концов, ему тоже выгодно наше процветание, пусть даже ради него придется чем-то поступиться.

Пришлось еще часа полтора слушать инструкции по подготовке сада к лету. Пожалуй, часть советов госпожи Воронцовской я и правда возьму на вооружение. Я даже попросила бумагу и карандаш и записала несколько названий: у нас с папенькой сада не было никогда, два растущих у стены куста черемухи не в счет. Конечно, есть еще госпожа Лозинская, которая наверняка понимает во всем этом куда больше благородной дамы, но дополнительные сведения никогда не помешают.

Лишь когда время приблизилось к ужину, госпожа Воронцовская спохватилась и вспомнила, что самого главного-то у меня и не уточнила:

— Вы упоминали, что хотите пригласить жрецов. И еще каких-то людей из трущоб. Речь шла о ком-то определенном? И вы уверены, что на празднике место подобным личностям?

— Ну, праздник затевается ради их благополучия. Но на самом деле это была идея господина Сташевского, что мне не очень-то по нутру. Он предлагал продемонстрировать обществу бедствующих детишек, но в моем представлении подобный маневр неприятно отдает цирковым выступлением и зоопарком одновременно. Детям будет неуютно, взрослые испытают брезгливость и отторжение вместо сочувствия. Куда выгоднее для всех, если трущобы на балу будут фигурировать лишь в качестве абстрактного объекта.

— Какого, простите? — переспросила госпожа Воронцовская растерянно.

Я чуть не хлопнула себя по лбу — до появления размытых, бесформенных картин, написанных левой пяткой, оставалось еще не менее двух десятилетий.

— Таинственного и недосягаемого. Эдакий невнятный образ страдающих сограждан, которым просто необходимо помочь по мере сил и возможностей, чтобы Унгур расцвел и возродился. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, почему вы выбрали издательскую стезю вслед за вашим батюшкой. У вас явно талант к игре словами, — покачала головой госпожа Воронцовская. — Не переживайте, я на вашей стороне. И господину Сташевскому объясню, почему присутствие обездоленных на балу неуместно, и излишней роскоши при организации не допущу. Все будет скромно и достойно.

— Иного я от вас и не ожидала, — склонила голову в знак уважения я.

В чем-чем, а в благоразумии аристократки, что не станет бросать в лицо простым людям деньгами и устраивать вызывающе дорогое пиршество вместо благотворительности, я не сомневалась.

На ужин я не осталась, хотя меня приглашали. Сослалась на множество дел дома — и не соврала ни единым словом. До приезда архитектора оставались считаные дни, к балу тоже следовало подготовиться — хотя бы платье заказать, помимо всего прочего. А у меня и конь не валялся!

Однако у самых дверей меня остановил личный слуга патриарха.

Я положила обратно на полочку перчатки, которые уже начала натягивать, и коротким кивком приказала Дуняше обождать. Она-то на кухне успела и чаю попить, и поужинать, у слуг с этим куда проще: своих нужно поддерживать, невзирая на статус их хозяев.

Раз не выгнали, допустили в дом — значит, свои.

Мне бы так!

— Господин Воронцовский изволит перемолвиться с вами парой слов. Это ненадолго, — заверил слуга.

Я и без того понимала, что болтать со мной весь вечер не станут. Время позднее, для коротких светских визитов негодящее.

— Разумеется, — кивнула я и последовала за лакеем наверх.

Патриарх ждал меня в кабинете. В отличие от прошлого раза, не за столом, а в одном из кресел, и другое рядом стояло. Удобное, придвинутое к камину и даже с пледом на подлокотнике. Все готово к задушевной беседе соратников, а не пристрастному допросу. Изменение отношения ко мне порадовало, но и насторожило немного.

В общении с Воронцовскими расслабляться нельзя. Сожрут.

— Желали меня видеть? — поинтересовалась я после обязательного обмена приветствиями, осторожно устраиваясь в мягких подушках.

Глубоко увязать в них не рискнула — мне еще вставать.

— У меня есть для вас небольшое предложение, от которого вы не сможете отказаться, — вкрадчиво сообщил господин Воронцовский. — Хочу пригласить вас на зимнюю ночную рыбалку.

И выложил на кофейный столик между нами увесистый бинокль размером с хороший телескоп.

Стало понятно, что зовут меня далеко не рыбу ловить. А что-то, точнее, кого-то поинтереснее.

Но сразу я этого не признала.

— Рыбалку или охоту? — уточнила, разглядывая со всех сторон устройство и не спеша брать его в руки. — Я, знаете ли, настороженно отношусь к подобным развлечениям. Как бы не зацепило шальной пулей или капкан кого не того не словил.

— Я бы не стал звать барышню в какое-то опасное предприятие, — непритворно оскорбился патриарх. — У нас будет охрана, далеко от берега отходить не станем, и можете своего Сташевского тоже позвать. В конце концов, его заслуга в том, что рыба клюет именно в том месте, тоже имеется. Прикормил, так сказать.

— Что ж, я непременно воспользуюсь вашим любезным предложением и господину Сташевскому передам, — чопорно вздернула я подбородок, предпочтя проигнорировать неприличный намек на «моего» мужчину.

Какой еще вывод мог сделать матерый, видавший виды господин Воронцовский? Мы практически везде вместе, затеваем совместное дело, и если судить со стороны, Витольд весьма завидный жених, особенно для провинциальной барышни без рода и особых связей. В представлении патриарха я должна вцепиться в подобную партию руками и ногами.

— Тогда жду вас послезавтра вечером у подъезда к складам, — усмехнулся господин Воронцовский. — Река промерзла почти до дна, но мне известны участки, где можно пробурить лунку.

— Мне нужно что-то брать с собой? Дело в том, что в нашей семье рыбалкой не увлекаются, боюсь, у отца и сетей не сыщется.

И оружия нет. Хотя оно мне как раз и ни к чему, только на неприятности напрашиваться. Но в ситуации, когда посреди ночи отправляешься ловить контрабандистов с поличным, хороший пистоль не помешал бы.

Чисто для внутреннего спокойствия.

— Нет-нет, я обо всем позабочусь! — заверил меня патриарх. — Ни о чем не беспокойтесь, просто приходите, чтобы насладиться развязкой затеянного вами действа.

Хочет продемонстрировать добрую волю и готовность сотрудничать? Похоже, Воронцовские и правда уже отчаялись в изгнании достаточно, чтобы ухватиться за любую возможность подняться и обелить свое имя. И если выбирать между контрабандой и наградой за верную службу, то и думать нечего, что предпочтет мудрый глава рода.