Глава 18

Первым делом с утра я выдала папеньке свежую заметку и строго наказала не начинать распространение тиража без моего одобрения.

Пока они сменят набор первой полосы, пока отпечатают, пока расфасуют, я, надеюсь, управлюсь. Но не факт, что успею. Потому пусть подождут отмашки. А то, если газеты попадут в руки читателям до того, как я получу «свежий материал» для статьи, вопросов со стороны следователей не миновать.

Нужен хотя бы минимальный запас времени для достоверности. Потому в околоток я поспешила с самым рассветом.

Суматоха после задержания крупной группы преступников еще не улеглась. Арестованных уже распределили по камерам, но к допросу еще не приступали.

Первой жертвой моей любознательности стал дежурный у входа.

— Подскажите, что произошло ночью на реке? Происходила ли облава запланированно или спонтанно? Кого поймали? Что обнаружили?

— Барышня, я на посту часа три. Понятия не имею! — вяло отбрыкивался служивый.

— А кто имеет? — мой карандаш, порхавший по бумаге, уставился на проходящую мимо очередную цель. Лицо стража было мне смутно знакомо по ночному приключению. Я могла обознаться, все-таки метель, да и зимняя уличная форма отличается от внутренней. Но, судя по тому, как мужчина от меня шарахнулся, таки угадала.

— Никаких комментариев! — тут же выпалил он, разворачиваясь в противоположном направлении. Куда бы он ни шел раньше, теперь решил скрыться в кабинете. Но от меня так просто не отвязаться!

— Как же без комментариев-то, когда Воронцовским гулянья чуть не испортили! — сочувственно запричитала я, пристраиваясь за его плечом и понижая голос. — Говорят, жаловаться собираются, мол, без малейшего повода чуть ли не обыск устроили, слуг гоняли…

— Никто их и пальцем не тронул! — оскорбленно вскинулся страж порядка. — Вон, господина Туровского спросите!

— Он тоже там был? — обрадовалась я знакомой фамилии. — И спрошу!

После чего поспешила на второй этаж к приставу. Я теперь законопослушная гражданка, мало того — пострадавшая сторона, мне чинить препятствий не должны.

Так и вышло. Господин Туровский с нескрываемым страданием выслушал мои жалобы, якобы от имени Воронцовских, заверил, что никоим образом не намеревался почтенное семейство оскорбить, и обмолвился, что дело вчера оказалось крупнее, чем он рассчитывал. Оттого и служащие перестарались с проверками.

Тут уж я вцепилась как клещ и выудила таки животрепещущие подробности. И про перевозку оружия, и про контрабанду. Только фамилии пристав отказался разглашать наотрез, да количество задержанных. Я не настаивала — в статье ничего подобного не упоминала, ясно, что, пока ведется следствие, все еще сто раз может измениться. Мало ли прихватили кого случайно, под горячую руку. Кроме тех, кого захватили ночью, постепенно накроют целую сеть — знакомые и приятели Белоярского, его коллеги, родственники, друзья друзей — все будут опрошены и проверены. Повезло, что патриарху удалось заманить главу заговора в облаву. Так арестовать всех мятежников или хотя бы основную часть станет гораздо легче.

Но главное — готовящийся мятеж и участие в нем нескольких лиц из обитателей Унгура — я выудила. Теперь можно и очерк публиковать без опасений. В случае чего у меня сам пристав выступит свидетелем.

Распахнув дверь, я сунула нос в типографию, распространяя вокруг морозную свежесть и слякоть.

— Давайте! — махнула рукой, поймав вопрошающий взгляд папеньки. Тот выдохнул с облегчением и демонстративно перевязал бечевкой первую партию газет.

Если к нашим работникам и возникнут вопросы, они честно скажут — бегала барышня, перепроверяла информацию. А в статье ни подробных чисел, ни данных не указано, чтобы меня поймали на несостыковках.

Живот уже давно подводило от голода, позавтракать я перед забегом в участок толком не успела, потому раздевалась в немалом предвкушении, жадно втягивая ароматы, доносящиеся с кухни. Но с угощением пришлось повременить.

В гостиной меня поджидала пунцовая от слез Люда, комкающая совершенно мокрый платочек.

Я осторожно обошла ее кругом и устроилась в соседнем кресле.

Понятливая Дуняша тут же ускакала за чаем и съестным. Сажать подругу за стол в таком состоянии нельзя, кусок в горло все равно не полезет, подавится еще. Вот когда успокоится, тогда да.

Но до тех пор я сама могу свалиться в голодный обморок.

Так что Люде чай, мне бутерброды с копченой колбаской. А потом посмотрим.

— Что у тебя стряслось? — понизив голос, спросила я, когда служанка исчезла за дверью.

— Беда, беда! Кузена задержали. Обвиняют в пособничестве мятежникам! — Люда сцепила руки, глядя на меня с отчаянной мольбой.

Я не без труда сообразила, о ком вообще речь.

— Которого кузена? У тебя их трое, по-моему.

— Больше. Но забрали Казю. За остальных я бы так не переживала! — отмахнулась подруга влажным платком. — Они взрослые, сильные мужики, могут за себя постоять. А Казимирушка у нас начитанный, в книжках всю жизнь провел, он же в околотке сгние-е-ет!

И рыдания понеслись по новому кругу. Но теперь я хотя бы понимала причину.

Лучше, чем Люда себе представляла.

Она, скорее всего, пришла именно ко мне потому, что увидела в газете статью и решила, что я близка к следственному отряду. Зря — власти, чтобы освободить молодого идиота, у меня нет. Но помочь ему как-нибудь надо, потому что его действительно загребли просто так, за компанию. Передавать свертки в столицу — это не наказуемо. Другой вопрос, что именно было внутри того пакета.

Но Белоярский меня неприятно удивил. Я-то полагала, он станет молчать до последнего, а он не просто сдает всех подельников, а еще и случайных помощников для массовости. Специально, чтобы создать иллюзию всеобщей повинности? Или же придать несостоявшемуся мятежу глобальности? Одно дело, если горстка недовольных порядком бедняков затеяла смуту, и совсем другое, если им помогали купцы и аристократы!

Странно тогда, что за мной не пришли.

Я особо не скрывала общение с учителем. И интервью у него брала, которое, кстати, так и не опубликовала, к своему счастью или несчастью — уж не знаю. Если спросят — зачем встречались, о чем говорили? Записи-то у меня есть, но кто карандашной стенографии поверит?

Или же господин Воронцовский каким-то образом умудрился нас со Сташевским обезопасить? Обеспечить, так сказать, алиби?

Вскоре узнаем. Если не арестуют, значит, мы неприкосновенны. Повезло на этот раз.

— Не переживай так, — я подсела ближе и неловко похлопала Люду по плечу. — Допросят и отпустят, ничего ему не будет, если он, конечно, действительно ни в чем не замешан.

Подруга неожиданно выпучила глаза и вцепилась в мой рукав мертвой хваткой:

— Помоги ему, пожалуйста! — лихорадочно зашептала она. — Знаю, ты можешь.

Я нахмурилась, не спеша освобождаться. Непонятная уверенность Люды в том, что я причастна к происходящему, не на шутку напрягала.

— Прости, но при чем здесь я?

— У тебя же есть знакомые! И в столице, и здесь! Помнишь, как тебя быстро вытащили в прошлый раз? Ну что тебе стоит!

И она уставилась на меня глазами побитого щенка. Я с трудом подавила порыв нервно расхохотаться — терять подругу из-за несдержанности не хотелось. Но и всерьез воспринимать просьбу не получалось.

Знакомые? Ну да, относительно бесполезный, за исключением кошелька, Сташевский, его приятель-поверенный, которого и без того загрузили по уши, и Воронцовские, действующие исключительно в собственных интересах.

Вполне вероятно, именно патриарх, а вовсе не Белоярский, указал на кузена Люды в качестве одного из подельников. Что именно он планировал повесить на господина Яровского, не знаю, но, полагаю, скоро выясним.

Могу лишь предположить, что таким незатейливым образом господин Воронцовский намеревался подчинить себе купцов. У рода Яровских немало влияния в Унгуре, и, если они окажутся обязаны патриарху, то и прочие пойдут к нему на поклон за милостями.

Молодец дед, далеко смотрит, глубоко продумывает.

Высвобождаться из захвата подруги не стала.

У нее и так мир пошатнулся, не стоит добивать бедняжку. Вместо этого погладила по судорожно стиснутым пальцам, приговаривая как маленькой:

— Люд, ну ты сама подумай, кто меня вытащил и почему? Там простенькое подозрение было на махинации со страховой. А уж никак не заговор с целью переворота или что там пытаются приписать твоему кузену? Это совершенно другой уровень, с таким и до столичного суда может дойти. Так что прямо вот завтра его вряд ли освободят, даже если я задействую все свои скудные связи. Но обещаю тебе, что сделаю все что могу!

— Правда? — подняла на меня заплаканный взор Людвика.

Я вздохнула и снова похлопала ее по ладони.

— Конечно.

Тем более что весомых улик у следствия против Яровского нет. Пакет давно уехал в Московию, а кроме этого могут найтись разве что голословные обвинения со стороны Белоярского. Ну или свидетели, что похуже. Но я тоже свидетель! И еще какой ценный.

Но и расслабляться слишком сильно не стоило.

Все же дело, как я упомянула, государственной важности. А царские дознаватели издавна придерживаются принципа «лучше посадить невиновного, чем упустить виноватого». И молодому господину Яровскому я не завидовала.

Успокоить Люду удалось далеко не сразу. Пообедать с нами она не отказалась, но кажется, вкуса блюд вовсе не чувствовала, то и дело устремляя взгляд в пустоту и впадая в глубокую задумчивость.

После еды я позвала господина Сташевского «подышать свежим воздухом» — пройтись вокруг квартала, чтобы побеседовать вдали от посторонних ушей. Плетущаяся позади недовольная Дуняша не в счет. Увлечение барышни прогулками служанке не нравилось, оно мешало ей греться у печи с рукоделием, что было ее привычным и постоянным зимним занятием. Да впрочем, и круглогодичным. В прежней жизни я ей не мешала: поскольку рано вышла замуж, то и относительную свободу передвижения получила, таскать с собой постоянно свидетельницу моей добропорядочности стало ни к чему.

А в этой я бедняжку практически пытаю. То в типографию, то по городу, теперь еще на стройку зачастим. Но зато не придется терпеть издевательства со стороны Каменецкого и прозябать в бедности остаток лет. Ничего, что в столице — там тоже есть свои трущобы, и нам с Дуняшей до них в некоторые моменты было рукой подать.

— Что нового по следствию? — прямо спросила я, убедившись, что Дуняше нас не слышно.

— Вы меня так спрашиваете, будто я его веду, — хмыкнул Сташевский. — Почему не пойдете с этим вопросом к Воронцовскому?

— А то вы не понимаете? Признавать его превосходство и идти фактически на поклон? Много чести.

— Пристав мне вряд ли расскажет больше, чем уже сообщил вам, — усмехнулся Витольд. — Официальное слушание назначено на следующий понедельник, вот и узнаем, что происходит. Боитесь, как бы Белоярского не выпустили?

— Скорее боюсь, как бы не осудили посторонних и непричастных, — вздохнула я и поведала в подробностях причину визита Людвики.

Сташевский наверняка заметил ее заплаканный вид, но в суть не вникал, решив, что бабские проблемы его не касаются.

А зря.

— И что вы предлагаете? — нахмурился он, дослушав историю до конца. — Единственный вариант, который вижу я, это опять-таки обратиться к патриарху Воронцовских. Я могу написать в столицу, но вряд ли это поможет в суде. А у господина Воронцовского есть возможность повлиять на показания некоторых задержанных, если вы понимаете, что я имею в виду.

Заставить Томаша и Войцеха взять на себя еще больше, чтобы освободить от подозрений господина Яровского? Такая мысль мне не слишком нравилась. Мы договаривались о том, что парни получат по минимуму, для острастки. А основное обвинение придется на Белоярского, на которого Воронцовские влияния не имели.

Ситуация складывалась не в пользу кузена Люды.

Но и сдаваться я не собиралась.