Глава 19

Один из свертков перекочевал в руки господина Яровского при мне. Я стала невольным тайным свидетелем их беседы с Зимородским, но при этом понятия не имела, что находилось внутри. Листовки? Деньги? Векселя? Что может пересылать мелкий заговорщик из провинции своему покровителю в Московии?

В любом случае следовало для начала вывести кузена Люды из-под подозрения в сознательном пособничестве мятежникам. Это самое страшное обвинение, по нему и казнить могут. Повезет, если семью не зацепит.

Меня в околоток не пустят, но визит родственницы запретить не могут. Потому мы пошли навестить господина Яровского вдвоем — я и Люда. Меня стражи пропустили неохотно, но возразить им было нечего. А два рубля, сунутые каждому в кулак, добили их сомнения окончательно.

Камеры, которые отвели бунтовщикам, отличались от той, куда угодила не так давно я. Меня держали в общей, в то время как подозреваемых в столь серьезном преступлении решили разделить, чтобы они не сговорились. И каждого засунули в отдельную крошечную каморку. Некоторые остались вовсе без окошек, огороженные со всех сторон серыми каменными стенами. При одном взгляде на эти тесные кельи у меня начинался приступ клаустрофобии.

Если так сравнивать, то я легко отделалась.

Еще и располагались эти камеры под землей, уровнем ниже, и с дополнительными мерами безопасности в виде двухслойных решеток и отдельным постом с тяжелыми металлическими воротами. В общем, серьезно все выглядело, меня даже пробрало. К счастью или к сожалению, в прошлой жизни мне поучаствовать в расследовании бунтов не довелось. В те годы я отчаянно боролась за жизнь в столице, пытаясь выплыть, не скатиться в крайнюю бедность, да еще и Дуняшу вытащить. Бралась за любую подработку, в том числе совершенно не связанную с журналистикой и написанием текстов вообще, вроде игры на пианино в ресторане и помощницы крупье в игровом доме. Потому я себе слабо представляла, с каким размахом и чувством подошли к вопросу безопасности и нейтрализации пленников. Даже подозреваемых, вина которых еще не была доказана, содержали так, будто они давно осуждены на казнь, не меньше.

Полагаю, указание поступило сверху. Сделать все, чтобыв дальнейшем другим неповадно было затевать волнения. Чем строже и суровее накажут пойманных заговорщиков, тем меньше вероятность, что новые бунты вскорости вспыхнут в других уголках страны.

Нас с Людой обыскивать не стали, поскольку мы барышни, но еду и одежду с пледом, которые мы принесли в корзине в качестве гостинцев из дома, перетрясли и продегустировали так, что от пирога с курицей осталась,дай боги, треть. Ну, главное убедились, что никаких напильников мы внутри не запрятали, и пропустили нас обеих к господину Яровскому.

Он на господина смахивал лишь отдаленно. Сутки в околотке и допрос с пристрастием превратили его из холеного сынка зажиточного купца в облезлого, перепуганного насмерть мальчишку. И ничего, что лет ему побольше, чем мне сейчас, видно, что бедняга едва держится, чтобы не сломаться окончательно и не впасть в истерику.

Мне же лучше. Значит, ответит на все вопросы без утайки. Мы же свои, пришли помочь — зачем упираться?

— Казя? — голос Люды дрогнул.

Она явно себе не представляла даже приблизительно, что такое заключение по подозрению в мятеже, и сейчас ее знатно потряхивало.

Двери узкой, темной кельи лязгнули, пропуская нас. Внутри сразу стало крайне тесно и неуютно. Шелест наших юбок и роскошные меха шубок будто специально подчеркивали контраст между свободными людьми и теми, кого система признала негодными.

Казимир Яровский с трудом поднялся с койки — кучи тряпок, давненько никем не стиранных и мало помогавших противостоять пронизывающему холоду тюрьмы, — и вцепился в руки Люды, как она не так давно — в мои.

— Людвика, ты все-таки пришла! — лихорадочно забормотал он. — Я не виноват, правда. Ну, передал пару раз посылки. Но разве ж за такое наказывают?

— Смотря что было в посылках, — мрачно заметила я.

Как удачно, что он сразу же сам поднял нужную тему! Так, глядишь, в этом ужасе и задерживаться не придется.

Яровский вздрогнул и повернулся ко мне. Кажется, только сейчас заметил, что его кузина не одна пришла.

— Я вас помню, — оживился он после секундной паузы. — Вы тогда в книжную лавку приходили! Видели меня с господином Зимородским!

— Видела, — не стала отнекиваться я. — Но свидетельствовать могу лишь о том, что действительно наблюдала, как вам передали пакет неизвестного содержания. Что мало чем вам поможет.

— Точно. — Кузен Люды снова сник и, попятившись, рухнул обратно на гору ветоши. — Я его и сам не открывал. Понятия не имею, что там лежало на самом деле. Тадеуш говорил, редкие старые книги, по весу и форме вроде похоже было, я больше и не спрашивал.

— А кому вы их отдавали? Не один ведь раз возили и не два, верно?

— Я на допросе уже сообщил все.

— Теперь мне повторите, — я добавила в голос металла, призывая весь прожитый опыт.

Сработало — Яровский подчинился, не задумываясь:

— Магазинчик на окраине столицы, под торговой маркой «Золотое перо». Их таких штук пять по Московии разбросано, продают не только книги, но и бумагу, канцелярию разную, переплетами занимаются. Город большой, лавки маленькие, но оборот в итоге неплохой. С их владельцем я, к сожалению, не знаком, только с управляющим виделся. Ему и свертки передавал.

И общение их никаких вопросов не вызывало: двое коллег встречаются, обмениваются опытом. Кто бы мог подумать, что под этим невинным прикрытием таится столичная ячейка мятежников?

— Значит, следствию уже это известно, — кивнула я своим мыслям.

Следующим логичным шагом станет облава на все эти магазинчики, арест всей семьи владельца и подробное расследование. Но до Московии приказ о задержании еще дойти должен. Невзирая на всю важность этого дела, машина правосудия неповоротлива, а связанная с разделением на уезды бюрократия тормозит ее еще сильнее. Сначала разрешения испросить, обосновать, улики приложить… Это по Унгуру градоправитель может приказать, и все моментально решится. А в ином городе и правила другие, и исполнители на местах могут быть замешаны или преданы князю Велигорскому.

Вроде бы статьей моей удалось привлечь внимание общественности к происходящему, но хватит ли этого, чтобы достучаться до царя? Не замнут ли скандал с мятежом по дороге до Московии, так что останется один недовольный властью учитель да пара подростков, промышляющих контрабандой? На них силы тратить, искать доказательства — расточительно разбрасываться временем крайне занятых людей.

Весь наш тщательно подготовленный план по восстановлению доброго имени Воронцовских и Сташевского может пойти прахом. Надо бы подтолкнуть систему в нужном направлении.

Но знакомых в столице у меня пока нет. Как проследить за ходом расследования, не выезжая за пределы Унгура?

Придется задействовать связи Сташевского.

— Как думаете, меня посадят? — видя мою задумчивость, Казимир вновь взволновался не на шутку. — Я клянусь, что не имел дурного умысла!

— Это следствию как раз безразлично. Имели вы умысел или нет, — рассеянно заметила я, вспоминая ход аналогичного разбирательства в будущем. — Если решат, что вы укрывали мятежников или помогали им иным способом, милосердия можно не ждать. Но!

Тут я воздела палец, предотвращая новый виток судорожных всхлипов. Семейство Яровских оказалось на редкость слезообильным.

— Факт собственно передачи еще доказать нужно. Одно дело, что Зимородский утверждает. Тут его слово против вашего. А совсем другое — если управляющий «Золотого пера» ваше соучастие подтвердит.

— А с чего бы ему молчать? Было ж, — протяжно вздохнул кузен Люды.

— Вот и подождем его показаний, — подытожила я, сообразив наконец, откуда мне известно название сети магазинчиков.

Принадлежали они господину Костомарскому, известному предпринимателю и стороннику князя Велигорского. Уж он-то сделает все, чтобы замять связь своего магазина с какими-то там провинциальными бунтовщиками. А это значит, что управляющего ждет скоропостижная и внезапная смерть — если, конечно, я не успею принять меры раньше.

Сразу после визита в околоток я направилась домой. Точнее, в пристройку над типографией.

Господин Сташевский меня не ждал, но раздосадованным моим визитом не выглядел.

— Как прошла ваша встреча? — поинтересовался он, накидывая пальто и наспех повязывая шарф.

Мне к нему подниматься нельзя ни в коем случае, если я дорожу своей репутацией. Все-таки незамужняя барышня, достаточно и того, что он в нашем дворе живет. Слухи и так уже ходят самые разные, не хватало им дать дополнительную пищу. Так что беседовать пришлось здесь же, на лавочке у крыльца. Заснеженные ветви липы от пронзительно яркого солнца почти не спасали, я щурилась и прикрывала глаза ладонью.

— Отлично! Я теперь знаю, как именно связаны заговорщики с… вашим старым знакомым, — вовремя спохватилась, чуть не ляпнула лишнего.

Если папенька услышит, в какие дебри я полезла, не видать мне ни своего гостиничного дела, ни типографии. Запрет в комнате как пить дать.

— И как же? — изогнул бровь Сташевский.

— Через сеть магазинчиков канцелярии и переплетных услуг «Золотое перо». Знакомое название?

— Слышал, но не припомню подробностей, — нахмурился хлыщ. — Владеет ими господин Костомарский, человек тихий и ничем особо не примечательный, кроме своего увлечения древними рукописями и манускриптами.

Ну да, он-то не в курсе, что именно Костомарский подсовывал князю Велигорскому специалистов по подделке векселей. Кроме фокусника Завьяловского, мастерски имитировавшего почерки и подписи, для успешных подлогов нужна подходящая бумага. Любая в качестве государственного документа не сгодится: тут и плотность, и рисунок, и водные знаки следует изобразить. Мало просто начертать положенные строки на первом попавшемся листочке. Там целая организация требовалась. Не один же князь всем занимался!

Он, собственно, и не делал ничего, потому его так сложно привлечь к ответственности. Рафал Велигорский лишь плоды пожинал и наслаждался результатами чужих усилий. В случае беды ему есть на кого свалить вину. Только выбирай.

— Господин Костомарский сам по себе, возможно, никого и не заинтересует. А вот производство, которое он организовал в пригороде Московии, очень даже. Точного адреса я не знаю, к сожалению, но слухи ходят, что именно там выпускают облигации, практически не отличимые от настоящих бланков. И векселя, — я понизила голос до едва слышного шепота, так что Сташевский невольно наклонился вплотную, и выдохнула: — А то и купюры!

Последнее в суде так и не доказали по одной простой причине. Неведомым образом господину Костомарскому удалось найти оригинальный печатный блок, которым пользовались при изготовлении банкнот номиналом в пять рублей. То ли, вместо того чтобы сдать на свалку, ему продали, то ли князь воспользовался своим влиянием и раздобыл — о том газеты умалчивали. Но деньги, отпечатанные на подпольной фабрике, настолько походили на оригинал, что различить их так и не удалось.

А вот по векселям промашка вышла. Где-то оттенок не тот подобрали, где-то край недооформили. Как ни странно, более простой в исполнении документ оказался более сложным для подделки.

Возможно, именно потому, что ему не уделяли должного внимания. И так сойдет.

— Что? — переспросил Сташевский, хотя прекрасно все расслышал.

Не поверил своим ушам. Неудивительно.

Фальшивые векселя — каторга. Фальшивые деньги — немедленная казнь без права помилования, и изгнание всей семьи до пятого колена за Камень.

— Уважаемый господин Мелецкий ведь вхож в столичное общество? Я правильно догадалась? — сменила я тему, не желая пока что углубляться в сомнительные спекуляции.

Доказать причастность князя к настолько серьезному преступлению сложно, а единственный способ арестовать мошенников — поймать их с поличным у теплого еще станка. Пока что это маловероятно.

— Немного, — кивнул Сташевский, выжидательно глядя на меня.

Я не стала его разочаровывать:

— Вы вернуться в Московию не можете из-за опалы, но он-то может! Заодно посмотреть, что происходит в том книжном магазине, кто туда ходит и с кем общается его управляющий. А также позаботиться о безопасности этого самого управляющего. Боюсь, после неудачного обмена посылками с господином Яровским он чрезмерно запятнал свою репутацию. И его вскоре могут попросить… как с работы, так и из жизни.

— Полагаете, его уберут как лишнее связующее звено? — тут же сообразил Сташевский. — Я попрошу господина Мелецкого съездить и присмотреться.

— Благодарю. И рекомендую поспешить. Ведь следствие идет полным ходом, мало ли что, — я поднялась со скамейки, смаргивая набежавшие от солнца слезы.

Если повезет, у нас появятся зацепки, способные оправдать Сташевского еще лучше, чем разоблаченный вовремя мятеж. Ведь началось все с его обвинения в адрес князя Велигорского. Даже если Сташевский сейчас вернётся в столицу, царь будет посматривать на него косо, не до конца доверяя. Если же он докажет, что тогда не просто бросал опрометчивые слова в лицо правителю, а пытался раскрыть предательство близкого родственника — отношение станет совсем иным.

— Откуда вы только все это знаете? Нет, не буду спрашивать, себе дороже, — пробормотал Сташевский, удаляясь в пристройку.

Я проводила его довольным взглядом и поспешила домой. Замерзли у меня не только нос и щеки, но и все остальное.