Глава 20

Унгур бурлил.

Обсуждали ночной арест, который с каждым пересказом обрастал все новыми леденящими душу подробностями. Вот уже и застрелить кого-то пытались, и стражи порядка проявили недюжинный героизм, противостоя превосходящим в несколько раз силам противника… То, что околоток физически не вместит более сотни пленников, сплетников не смущало.

Своей статьей я невольно подлила масла в огонь, упомянув, что некоторые из заговорщиков происходили из трущоб. Никаких далеко идущих умыслов в тот момент не имела, просто к слову пришлось. Но людская молва по обыкновению зацепилась за малозначительную деталь и с энтузиазмом раздула тлеющие угольки до полноценного пожара.

Типографию папеньки начали заваливать письмами с тревожными вопросами. Всех волновало, не станут ли трущобы рассадником мятежей и не скрываются ли там еще злоумышленники. Будто мы знаем!

Но этого я, разумеется, не написала. Еще одну статью пришлось опубликовать вдогонку в следующем номере. Там я подробно, но в меру, придерживаясь общеизвестного и того, что господин Туровский не скрывал, обрисовала ситуацию, указывая, что замешаны были не только жители с самого дна Унгура, но и вполне добропорядочные с виду граждане. Очень хотелось привести в пример Яровского, но из уважения и сочувствия к подруге сдержалась. Не время еще обращать внимание на кузена Люды. Неизвестно, чем обернется поездка в столицу господина Мелецкого. Хорошо, если он успеет первым и уговорит управляющего лавкой дать показания. А если нет? Если того уже убрали? Тогда несчастного Казимира никто не спасет, потому что мятежи подавляются испокон веков жестко. Всех причастных наказывают непременно, вне зависимости от тяжести вины.

Помогло мало. Слухи по-прежнему расходились кругами, как от брошенного в воду камня, топя и без того сомнительную репутацию бедняков.

Вскоре я прочувствовала эффект еще нагляднее.

Госпожа Воронцовская прислала записку, полную сдержанной, изысканной паники.

— Приглашенные массово присылают вежливые отказы,— сообщила она, когда я добралась до их особняка. — Причем те, кто уже давно согласился и даже оговорил сумму пожертвования.

Я где стояла, там и села. Хорошо, кресло подвернулось.

Нет, подобной реакции следовало ожидать. Бунт среди черни всегда тревожил тех, кто побогаче, пробуждая закономерные опасения — не отберут ли под шумок с трудом нажитое предками. Но чтобы до такой степени?

— И что делать? — туповато спросила, обращаясь к богам, не иначе.

Но госпожа Воронцовская все равно ответила:

— А ничего особенного. Продолжать готовить бал как ни в чем не бывало. Тем более осталось-то всего-ничего, он уже на этих выходных.

Время пролетело незаметно, нечего сказать.

— Но что, если никто не придет?

— Придут, куда они денутся, — госпожа Воронцовская перегнулась через чайный столик и снисходительно похлопала меня по руке. — Вы же сами позаботились о том, чтобы пригласить как можно больше интересных личностей. Уж как минимум те, у кого девицы на выданье, непременно явятся. Им хоть потоп, главное — дочурок пристроить повыгоднее.

— Это когда я о таком позаботилась? — растерянно пробормотала я.

Лестно, конечно, слышать о собственной сообразительности, но в голову ничего не шло.

— Ну как же! Сразу три столичных холостяка! — прощебетала госпожа Воронцовская, выдавая свою причастность к когорте тех самых, с дочерьми на выданье. — Господин Мелецкий, конечно, в возрасте, но неплохо сохранился. А уж про господина Сташевского и его недавно приехавшего друга и говорить нечего!

— Друга? — туповато повторила я, не припоминая, чтобы меня кому-то на днях представляли.

— Он только вчера приехал, возможно, вам еще не сообщили, — отмахнулась хозяйка дома. — Остановился «У Ремезовских», нам сразу и доложили. Молод, хорош собой, и явно в достатке.

Помедлив, госпожа Воронцовская понизила голос и торжествующе добавила:

— И не в опале!

После чего я поняла, что это наконец-то приехал наш будущий архитектор.

…

Но куда сильнее нового холостяка меня волновал совершенно иной вопрос.

— Полагаете, бал все же следует провести? — не слишком уверенно протянула я.

Организация подобных мероприятий — не самая моя сильная сторона, прямо скажем. А уж когда есть риск опозориться и получить вместо приема пустой зал, так и подавно.

Тем более если судить по записке госпожи Воронцовской, для нее эта ситуация тоже непривычна и пугающа.

— Непременно! — с деланой бодростью заявила аристократка, выпрямляясь и гордо задирая подбородок. — Не говоря о том, сколько средств уже потрачено — еда заказана, убранство, платья в конце концов, мы просто обязаны продемонстрировать уверенность в нашей правоте. Мы же в ней уверены?

И она вопросительно воззрилась на меня.

Уверена я была, но вот стоит ли идти напролом против общественного мнения? Не следует ли подождать немного, пока волны, вызванные несостоявшимся бунтом, немного улягутся?

Однако успокаиваться так быстро Унгур не собирался.

Следующим носителем дурных новостей стал Мацей.

Мой свеженазначенный бригадир долго мялся в сенях, а потом выдал:

— Может, передумаете, барышня?

— Насчет чего? — нахмурилась я.

— Того… часть купцов отказывается продавать нам материалы. Говорят, разворуют все равно.

Рабочих из трущоб мы уже наняли, они давно приступили к расчистке участка. Деревья старались не трогать, как и снег не копать без надобности, иначе трава, лишенная защиты от мороза, померзнет и не взойдет. А вот мешающий бурьян, торчащий даже из сугробов, старые сараи господина Малиновского, забор, разделяющий две территории — все это следовало зачистить, чтобы потом не тратить впустую время и силы. К тому же до весны еще далеко, снег может и в мае сойти, а работа людям требовалась уже сейчас. Кое-кто мог до мая и не дожить в таких условиях.

— И кто же разворует? — фыркнула, заранее зная ответ.

Мацей даже отвечать не стал, выразительно вздохнул, продолжая трепать в руках шапку.

— Кое-кто готов расстаться с товаром, но при полной оплате вперед. Иные вроде и согласились, а везти отказываются, мол, давайте самовывоз. А у нас и телег-то нет!

— Телеги будут, — нахмурилась я. — А тех, кто нос воротит, ты записывай. Потом с ними чтобы дела не иметь.

Настоящая проверка на вредность. Прямо сейчас нам материалы не очень-то и нужны, я больше из жадности хотела запастись, пока цены не рванули вверх. Стоит потеплеть погоде, и половина обитателей Унгура ринется обновлять и обустраивать дома к лету. Потому занавески, ковры, скатерти и прочие мелкие, но необходимые для гостиницы мелочи я предпочла накупить заранее.

Не вышло. Ну что ж, зато теперь я знаю, с кем можно вести дела, а кто подвержен влиянию сплетен и готов упустить выгоду из-за минутных сомнений.

— А с кирпичом что делать? Партию, что мы заказали, уже кому-то отдали. Мастера говорят, следующую раньше лета не сделают.

— Еще неизвестно, одобрит ли этот кирпич наш новый архитектор. Ничего страшного, цехов в округе много, найдем другой какой, — утешила я Мацея.

Кто бы еще меня утешил!

При мысли о новеньком госте из столицы мое лицо невольно скривилось. Вот еще один хлыщ на мою голову! Приятель Сташевского оказался молодым до неприличия — примерно того же возраста. На население Унгура он смотрел скептически, с плохо скрываемой долей презрения. Из гостиницы почти не вылезал, даже на участок ехать отказался, мотивируя тем, что ничего под снегом все равно не увидит.

Пришлось брать ситуацию в свои руки.

* * *

Первая наша встреча состоялась практически на бегу. Мы раскланялись на улице — я под руку с Дуняшей шла, пытаясь не поскользнуться, в сторону новой, погоревшей типографии — проверить, как там дела с восстановлением. Благо им занималась не я, а люди Воронцовского. У них предубеждения перед помощниками из трущоб не нашлось — сами темными делишками в свободное время занимаются, поди, им не до осуждения прочих.

Куда направлялись двое молодых мужчин, уж не знаю. Возможно, в ресторан или чайную, учитывая обеденное время. Но выражение лица у господина Радецкого было весьма красноречивым и поразительно напоминало Сташевского в первые дни его ссылки.

«Что за убогое, скучное место! — говорило оно. — Здесь разве что подохнуть с тоски можно».

Последующие расследование, пожар, и подавленный вовремя мятеж несколько изменили мнение Сташевского. Но его приятель все еще пребывал в унылом заблуждении. То ли не поверил в россказни Витольда, то ли ждал, пока все перечисленное выпрыгнет прямо ему под нос.

Меня он достойной внимания явно не посчитал.

Вторую встречу потребовала у Сташевского организовать до бала. Вне зависимости от того, что произойдет на приеме, хочу посмотреть на реакцию и поведение нашего будущего архитектора. Сплетен он уже наслушался, ситуацию примерно представляет, любопытно,что думает по этому поводу.

Не нужно ли нам спешно искать нового руководителя стройки?

Являться в гостиницу для барышни неприемлемо, потому собрались мы в моем любимом «Медовом подворье». Господин Радецкий покрутил носом, выразил неодобрение девичьим окружением, но кусочек торта со сметанной пропиткой заказал.

— Как я понимаю, у вас очень много свободного времени, — ринулась я сразу в атаку, не позволяя приезжему захватить инициативу. — Сколько вы уже здесь, неделю почти? И до сих пор не удосужились на будущей стройке побывать.

— Что я там забыл? — фыркнул господин Радецкий. — Снега по колено, ни фундамент пробить, ни землю осмотреть. Кадастровый план мне уже дали, о паводках наслышан, по станции погулял, отходной путь прикинул. Не пойму только, с чего вы решили, что ее вскорости расширять будут?

— Это как раз вас мало касается, — парировала я, немного успокоенная. Не сидел без дела, все-таки изучал местность, пусть и на бумаге. И выложила на стол выстраданные наброски будущей гостиницы. — Давайте поподробнее обсудим, сколько и какого материала заказывать нужно. Иначе мы до лета не начнем.

— Что это? — Господин Радецкий осторожно, двумя пальцами, придвинул к себе рисунки, словно они его могли покусать и чем-нибудь заразить. — Лифт? Здесь, в Унгуре? Где вы специалистов найдете?

— Мне казалось, мы с вами здесь сидим в частности именно для этого, — ехидно прищурилась я. — Неужели у такого прославленного архитектора не найдется парочки полезных знакомств?

— Какая корыстная женщина! — восхитился он, переглядываясь со Сташевским.

В глазах Витольда проскользнула гордость — ему явно было приятно видеть, насколько приятель впечатлен моей наглостью.

— А куда вам столько складских помещений? Рассчитываете на множество карет?

Не могу же я ему про машины объяснить! Если лифт уже изобрели и активно используют в столице, то с авто проблема. Они пока скорее игрушка, чем реальное средство передвижения.

— В том числе, — уклончиво отозвалась я.

— А лестницы? Трех более чем достаточно, одна парадная, и две служебных в концах здания. Эти к чему? — господин Радецкий постучал выуженным откуда-то карандашом по схеме этажа.

Тут уже Сташевский оживился.

— Поверь, в случае пожара они будут не лишними, — и понимающе покосился на меня.

Я улыбнулась. Пусть думает, что я перепугалась после происшествия, хотя в будущем дополнительные способы эвакуации станут необходимостью, а не прихотью скучающей барышни.

То же касалось и толщины стен.

— Вы что, высотку планируете? — пробормотал себе под нос Радецкий. — Можно и кирпич, и отделку сэкономить.

— А ночной сон постояльцам кто сэкономит? — парировала я, припомнив мучения Сташевского. — Как вам «У Ремезовских» отдыхается? Там перегородки стандартные, как вы рекомендуете.

Архитектор притих, переваривая мое откровение.

Дремать под храп соседа ему явно не понравилось.

— Ну хорошо. Но можно сделать их не сплошными, — неохотно предложил он.

— Если добавить хорошую изоляцию, вроде войлока или пробки, то можно обойтись и двумя тонкими стенками, — пожала я плечами, не собираясь цепляться за свою идею.

В конце концов, для того мы и нанимаем профессионала, чтобы мои дикие запросы претворить в жизнь. Не все, к чему я успела привыкнуть в будущем, уже существует. То же электричество еще не распространено повсеместно, а телефонная связь внутри здания — минимум три аппарата, конторка приемной, кухня и служебное помещение горничных — вызовет у Сташевского непонимание и протест против лишних трат. Но уже через лет двадцать подобное станет обыденностью, которую не замечают.

И лучше подготовиться к этому заранее.