Глава 23

Мацей с господином Туровским продолжили обсуждать преимущество рижеской, привозной черепицы перед нашей, сделанной под Камнем. Тема благодатная, затянется надолго, судя по загоревшимся глазам некоторых гостей, вскоре с обеих сторон к спорщикам подоспеет поддержка. Вопрос что лучше — свое или чужое — всегда стоял остро. И прямого ответа на него нет: рижеская действительно ярче, дольше хранит цвет и весит меньше. При том что из соседского уезда, может, и не настолько красива, но в надежности точно не уступит, да и дешевле выходит из-за того, что везти недалеко.

Пока я высматривала нужную даму, за мной зачем-то увязался Сташевский.

— Что вы здесь забыли? Идите мужчин развлеките, — процедила я, обнаружив наконец искомое.

Супруга господина Пшеворского, одного из представителей страховой компании, который занимался делом о поджоге моей типографии, обожала кружева. Она носила их в изобилии, а дома, говорят, они закрывали все горизонтальные поверхности.

Так уж вышло, что до болезни рукоделие матушки Ярекакак раз славилось тонкостью плетения и изысканностью узоров. Общие темы у женщин обязательно найдутся, а если удастся произвести благоприятное впечатление, то госпожа Пшеворская и на мужа может повлиять.

Исход дела со страховкой уже решен, тут мне ничего не надобно. А вот свидетельствовать по поводу поджога в суде господину Пшеворскому придется. И его показания могут стать решающими для Томаша и Войцеха.

Меня все еще тревожила их судьба. Одного пожара в типографии хватило бы, чтобы упечь их за решетку на несколько лет. А тут еще участие в заговоре, контрабанда… Как бы им лет по пятьдесят не навесили. Сохранят жизнь, тут патриарх душой не покривит, но что это будет за жизнь?

Вот и хотелось мне сформировать в обществе немногоболее благоприятное мнение о выходцах из трущоб. Сама виновата, не вычитала толком статью, самой и разгребать последствия.

Все-таки одно дело, если парни пошли на преступление из-за общей порочности и ненависти ко мне лично. И совсем другое — когда позарились на деньги, которыми их поманили настоящие злодеи, а мальчишки находились в крайне стесненном положении, и эти копейки показались им целым состоянием. Монеты разум отшибли. Не оправдание, но все же смягчающее обстоятельство.

Главное, чтобы два паразита догадались убедительно раскаяться. Еще лучше — поплакать в зале суда. Подсказать им, что ли?

Госпожа Воронцовская степенно прогуливалась по залу, поглядывая зорким хозяйским оком, нет ли в чем недостачи. Я отловила ее за рукав.

Подходить первой к незнакомой даме — дурной тон.

— Вы лично знаете госпожу Пшеворскую? Мне бы с ней поговорить недолго, — прошептала я, стараясь выглядеть небрежно. — Мы, к сожалению, не представлены.

— Мы, к сожалению, представлены. — хмыкнула госпожа Воронцовская и понизив голос добавила: — Смотри не пожалей.

Причину такого замечания я поняла сразу. Трещала госпожа Пшеворская не замолкая. Но зато и познакомиться с мастерицей не отказалась, и на тему кружев переключилась с отчетливым восторгом. Судя по лицам сопровождавших ее сестер и подруг, слово это им уже набило изрядную оскомину. А тут новая собеседница, да еще и разбирающаяся в предмете!

— Вот, настоящее саксонское! — госпожа Пшеворская покрутилась, демонстрируя тончайшую шаль, укутывавшую ее плечи.

Госпожа Ковальская поцокала языком, наклонилась поближе, разглядывая узор, и с достоинством поправила собственную, шерстяную.

— Узор саксонский. А плели у нас. Я даже догадываюсь, кто, — хмыкнула она.

Стоило речи зайти о знакомых, привычных вещах, как вся робость с матушки Ярека слетела напрочь.

Пауза повисла многозначительная и тяжелая.

Я уж засомневалась, что поступила благоразумно. Сейчас как подерутся (а перевес точно будет на стороне госпожи Пшеворской — в ней одной массы раза в три больше), как сорвут все торжество…

— Как у нас? Кто⁈

— Есть у меня одна знакомая. Я ее сама учила в свое время, потому руку признаю, — степенно выдала госпожа Ковальская.

Сташевский за моим плечом давился совершенно неуместным в данной критической ситуации хохотом.

Надувшаяся было для долгой тирады госпожа Пшеворская шумно выпустила воздух из-за щек и вцепилась в рукав госпожи Ковальской, как репей в собачий хвост.

— Вы и сами так умеете, да? — заговорщическим шепотом уточнила она, зачем-то поглядывая по сторонам.

Сестры и подруги навострили уши.

— Когда здоровье позволяет. Глаза уже не те, да и пальцы дрожат иногда, — с сожалением признала госпожа Ковальская. — Но учениц у меня было несколько, могу порекомендовать.

— И берут они поди не десять рублей за моточек, — закивала госпожа Пшеворская, увлекая добычу к диванчикам у окна.

Следом, как ведомые за веревочку, потянулись остальные кумушки.

Пусть они не обожали кружева до той же степени, но какая женщина не заинтересуется красивыми вещами, тем более если их можно приобрести со скидкой?

Негромко заиграла музыка, обозначая начало мероприятия.

Чета Воронцовских вышла на середину зала, трогательно держась под ручку как в молодости.

Шепотки и шорохи стихли, как по команде. Скрипка надрывно пиликнула разок и тоже смолкла.

— Многоуважаемые гости! Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что почтили наш скромный дом своим присутствием, — госпожа Воронцовская ехидно сощурилась и добавила: — В особенности тех, кто невзираяна все тревожные вести последних дней, все же решил провести этот вечер здесь.

Градоправитель покосился на супругу и тяжко вздохнул, промокая платком лысину. Стало ясно, кто именно заставил его прибыть на бал. Еще бы, у госпожи Скрябинской две племянницы не пристроены!

— Недавние события напомнили о вещах, которые благополучному жителю нашего славного города так просто забыть. Среди нас есть те, для кого даже болезнь может стать причиной краха всей семьи. Не говоря уже о пожаре.

Все взгляды скрестились на мне. Ну не стоит так откровенно переводить стрелки, не для меня же собираем! Госпожа Воронцовская верно истолковала мой насупленный взгляд и сменила направление речи:

— Сегодня мы не станем решать, кто более достоин жалости или сострадания. Но для тех, кто готов протянуть ближнему руку помощи, в соседнем зале заготовлены подписные листы для пожертвований, а также бланки на случай, если решите помочь не деньгами, а работой, товарами или каким-то иным способом.

Этот вариант тоже я предложила. Далеко не все купцы готовы отстегнуть от своей, по весне особо немногочисленной, прибыли солидный кусок. А вот неликвидный товар — порванную по краю ткань, обрезки меха, сервиз, лишившийся пары чашек, сбыть всегда рады. Вместо того чтобы ломать голову, куда бы пристроить бракованные вещи, уж лучше прослыть добронравным меценатом, покровителем сирых и убогих.

— Размер пожертвований и имена благодетелей мы разглашать не будем. Так что прошу вас не стесняться и помочь, чем сумеете. Любая копейка может оказаться решающе важной! И разумеется, не забывайте веселиться и наслаждаться вечером, ради этого мы сегодня и собрались!

На этой радостной ноте госпожа Воронцовская махнула рукой, позволяя оркестру — фортепиано, двум струнным и одной флейте — грянуть вальс.

В соседний зал демонстративно прошествовал господин Радецкий, лихо начеркал что-то на чистом листе и положил в предназначенный для пожертвований ящик.

Следом за завидным холостяком, как по команде, потянулись матери и тетушки незамужних девиц. Господин Радецкий явно понимал, что ими двигало, но ретироваться не спешил.

Если продолжит в том же духе, я его зауважаю.

— Вы обещали мне вальс. Негромкий голос Сташевского вырвал меня из глубокой задумчивости.

Совершено об этом позабыла! Но не отказываться же? Неудобно получится.

Я протянула руку, позволяя проводить себя на свободное место в центре зала.

Оркестр как раз завершал вступление, и Сташевский небрежно положил руку мне на талию.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза.

Оба успели позабыть об одной немаловажной детали моего сегодняшнего наряда. Спина моя оставалась открытой до грани приличий. Как раз до той линии, где положено покоиться руке партнера.

Мне как-то в голову не пришло, что в нем еще и танцевать придется! Как разведенной женщине, мне редко доводилось бывать на праздниках, а уж о том, чтобы меня пригласили, и речь не шла. Так что мой опыт приемов ограничивался короткими годами до и сразу после замужества. Но и тогда Каменецкий меня не баловал.

Сташевский сглотнул, но елозить рукой и ставить нас обоих в неловкое положение не стал.

Вот она, столичная выдержка! Делаем вид, что все по плану, и пляшем. Вполне буквально — хлыщ потянул меня за собой, уводя в головокружительном полете между прочими парами, вдоль зеркальной стены зала.

Отражавшаяся в зеркалах пара выглядела вполне гармонично. Только щеки барышни излишне раскраснелись, а глаза кавалера то и дело устремлялись мимо ее лица — на мелькающую тут и там полуобнаженную спину.

— Смелости вам не занимать, — прокомментировал Сташевский, когда первая, самая бурная часть вальса перешла в плавное скольжение. — Не боитесь осуждения общества?

— Оно готово осудить что угодно, — пожала я плечами. — Лучше пусть это будет мое платье, чем чья-то жизнь.

— Надеетесь отвлечь внимание от мятежа? Вряд ли это удастся, хотя спина у вас действительно красивая.

— Наглец! — я вспыхнула разом, до ушей, как положено приличной незамужней девице.

Реакции в теле все еще сохранялись молодые, бурные, невзирая на весь нажитый душой опыт.

— Всего лишь констатирую очевидное. Не стоит так остро реагировать на обычный комплимент. — Но, если верить скачущим в глазах Сташевского искоркам, издевательство это было чистой воды.

— У вас в Московии теперь хамство переименовали в честность?

— Почему вы любое мое слово, даже самое ласковое, норовите обернуть против меня? — Витольд посерьезнел и наклонился ко мне ближе, хотя куда уже! — Давно замечаю, что чем ближе нас сталкивает судьба, тем сильнее вы сопротивляетесь. Зачем?

— Мне хватит того, что нас уже связывает. То есть предприятия, — отрезала я, отстраняясь.

Из-за того, что талию мою все еще обхватывала неподатливая рука, вышло только прогнуться в пояснице.

Сташевский услужливо склонил меня еще ниже, якобы выполняя па.

Потеряв равновесие, я вцепилась в его плечо ногтями и возмущенно уставилась в глаза.

— А зачем вы меня провоцируете?

— Мне это отчего-то нравится. Сам не пойму, — с обезоруживающей честностью признался хлыщ, выпрямляясь и подтягивая меня вплотную.

Куда ближе, чем позволял хороший тон.

Музыка уже закончилась, и гости начали на нас поглядывать с нескрываемым интересом.

— Вот когда поймете, тогда и приходите. Всего вам наилучшего! — выпалила я и вывернувшись из ослабевшей на мгновение хватки, поспешно ретировалась.

Отдышавшись у портьеры, проверила окружающих.

Госпожа Пшеворская все еще удерживала матушку Ярека на диванчиках. Сидя госпоже Ковальской полегчало, да еще и закуски слуги поднесли, так что час-другой она продержится.

У мужчин все шло еще лучше. Вокруг Мацея и господина Туровского уже образовалась небольшая толпа, и судя по бумажкам, что то и дело перекочевывали в руки бригадира, без заказов его приятели не останутся.

Бал набирал обороты, и я позволила себе поверить, что мероприятие обойдется без скандала. А то и правда принесет достаточно денег, чтобы обитатели трущоб дожили до лета, ни в чем не нуждаясь.