Глава 5

Экипаж был дорогой, но старый. Внутри пахло выделанной кожей и затхлостью. Видно, что нечасто им пользуются. По городу зимой проще либо в санях, либо пешком. Но ради того, чтобы произвести на меня впечатление, постарались.

Вообще-то странно, учитывая род деятельности Воронцовских. У них должна быть прорва денег от контрабанды. Куда все утекает? Неужели они уже вошли в долю с Белоярским и оплачивают оружие из собственного кармана? Как-то рано, еще даже помолвка не заключена.

Раздумывала я над этим феноменом недолго: особняк располагался на соседней улице, можно и ногами дойти.

Встретили меня как дорогую гостью. Служанка помогла снять шубку, лакей терпеливо дождался, пока я поправлю складки на юбке, и проводил меня в кабинет хозяина.

Патриарх занимал достойное его положению помещение. На втором этаже, с видом на заснеженный сад и замерзший пруд. Массивный дубовый стол, уставленные книгами и тетрадями полки и огромная, подробнейшая карта страны во всю стену. Мой взгляд поневоле на ней задержался. Вряд ли глава подпольной артели чертит свои маршруты в открытую, но какие-то отметки и значки, не предусмотренные в печати, стояли. Занятно.

— Вы пришли полюбоваться интерьером или все-таки имеете что сказать? — проскрипел господин Воронцовский.

Он вовсе не походил на матерого преступника. Скорее на клерка средней руки, корпящего над бумагами всю жизнь. Сухопарый, с тонкими длинными пальцами пианиста и тщательно зачесанными назад седыми волосами. Шевелюра господина Воронцовского с возрастом почти не поредела. Зато впалые щеки и землистый цвет кожи намекали, что барышня Розалия болезненная не просто так. В семье давно зрели проблемы со здоровьем.

— Простите мою невежливость. Засмотрелась на карту. Это настоящее произведение искусства, — честно призналась я, приседая в коротком поклоне. Как равному. — У меня действительно есть к вам небольшой деловой разговор.

— Деловой? — шевельнул патриарх кустистой бровью. В отличие от волос, брови сохранили прежний насыщенный черный цвет, напоминая, откуда пошла фамилия рода. Учитывая крючковатый нос, отдаленное сходство с вороном присутствовало. — Какие дела могут быть у князей Воронцовских с госпожой Мещерской?

— Опальных князей, позволю себе напомнить, — мило улыбнулась я, без спросу присаживаясь в ближайшее кресло. Оно было жестковатым, но все лучше, чем стоять как провинившаяся ученица. — Собственно, об этом речь и пойдет.

— И каким же образом вы можете поспособствовать снятию опалы? — процедил патриарх, не скрывая раздражения. Пожалуй, от того чтобы выпроводить меня пинком, его удерживало лишь вбитое с детства воспитание. — У вас есть знакомства при дворе или же способ связаться с самим царем? Этот ваш постоянный спутник, Сташевский… Он знатен, но утратил былое влияние. Если вы рассчитываете на его поддержку, зря.

— Согласна. У него знатное происхождение, но просить его о помощи преждевременно, — кивнула я с достоинством. — Потому вам лучше не полагаться на посторонних, а побеспокоиться о благе всего рода.

— Вы мне угрожаете? — брови густо сошлись на переносице.

— Отнюдь. Мне нравится барышня Розалия и я бы никогда не пожелала ей или ее близким зла. Напротив, я бы хотела дать вам один полезный совет.

Господин Воронцовский медленно моргнул, ожидая продолжения.

— Ни в коем случае не имейте дел с претендентом на руку госпожи Воронцовской, Зимородским. И с его приятелем, господином Белоярским — тем более. Они втянут ваш род в такие неприятности, что опала покажется благословением богов.

— Что именно вы подразумеваете под «делами»? — тон патриарха заледенел моментально.

Малейший намек на его подпольную деятельность вновь вернул нас в исходную точку полнейшего недоверия.

— Перевозки, которые вы ныне осуществляете по просьбе господина Белоярского, лучше прекратить. А ещё разумнее — допустить небольшую… оплошность. Такую, чтобы груз привлёк ненужное внимание, но тень подозрений легла не на Воронцовских, а на тех, кто имел неосторожность вам довериться. Вы человек умный. Полагаю, мне нет нужды объяснять подробности.

— Вы вообще понимаете, что несете? — неожиданно по-простому, устало, поинтересовался господин Воронцовский.

— Вполне, — потупилась я, теребя в руках перчатки. — Потому я пришла сюда, а не в околоток. Где, кстати, уже успела провести весьма познавательную ночь.

Наши взгляды скрестились: мой — вызывающий, его — настороженный.

Господин Воронцовский сдался первым.

Вряд ли поверил до конца в мою искренность. Но для ловушки все выглядело слишком абсурдно и топорно. Так стражи порядка не работают.

Да и кто бы посмел открыто противостоять одному из самых влиятельных людей в Унгуре?

— Допустим, вы знаете, чем я занимаюсь. По правде, род этого особо и не скрывает: половина купечества пользуется нашими услугами. Но просить меня подставиться под обыск — вы в своем уме?

— Вы нарушали закон ради семьи. А теперь вам приходится рисковать семьей ради чужих амбиций. Подумайте сами, что будет, если облава все же произойдет, но без вашего ведома и подготовки?

— То есть вы действительно готовы пойти против меня? — прищурился патриарх.

Его, казалось, забавляла такая вероятность. Еще бы — куда мне, скромной барышне, против его синдиката.

— Нет, могущественные люди, которым вы вот-вот заступите дорогу, пойдут против вас так, что вы и опомниться не успеете. И это не угроза, а ненавязчивое предупреждение. Повторюсь, мне симпатична барышня Воронцовская и мне не хотелось бы, чтобы она пострадала.

— Почему мне кажется, что это все-таки звучит как угроза?

Конечно, матерому махинатору трудно поверить, что кто-то со стороны искренне пытается ему помочь. Причем не ради личной выгоды, а просто так. Почти бескорыстно. Почти — потому что проблемы со страховой мне придется решать в ближайшее время, и если Воронцовские не отступят, то с большим трудом и привлечением тяжелой артиллерии в виде знакомых господина Сташевского. Однако прямых улик против меня нет, а показания двух малолетних поджигателей — их слово против моего. Да, подпортят мне знатно репутацию среди тех, с кем я мало знакома. Но вряд ли от меня отвернутся друзья, что мои, что отцовские. Купцы обращают внимание на слухи, но больше доверяют собственному опыту.

— Мне нет нужды вам угрожать, — устало покачала я головой. — Я предупреждаю. Вы не понимаете, во что ввязываетесь и чем это может закончиться для всего рода.

Господин Воронцовский недовольно поджал губы, но слуг для позорного изгнания меня не вызвал. Вместо этого поудобнее откинулся на спинку рабочего кресла и повелительно махнул рукой.

— Раз вы настолько хорошо осведомлены о делах в столице, рассказывайте. Все подробно, по пунктам.

Я и рассказала.

Не про невероятное возвращение в собственное прошлое, разумеется. И не о грядущем истреблении рода, хотя намеком и прошлась.

Только факты, уже свершившиеся, что в случае чего способен подтвердить тот же господин Сташевский.

О набирающем мощь и копящем деньги нечестными путями, в том числе подделкой векселей, князе Велигорском. О жаждущем признания и власти мелком лавочнике, возомнившем себя достойным опальной княжны. О смутных веяниях при дворе, расползающихся слухах и намеках на возможную смену власти.

Выход, который я предлагала Воронцовским, был одновременно элегантным и эффективным. Они доказывают свою преданность трону и получают шанс на помилование,при этом становясь героями у нас в Унгуре. Всего-то нужно отступить в сторону и позволить Белоярскому с компанией закопать самих себя.

Перевозка оружия — тяжкое преступление. Кто бы ни осуществлял ее, заказчик и покупатель всегда несут основное бремя вины. Всего-то одну поставку провести без характерных ящиков с меткой-вороном, подобрать пару работяг, готовых пойти на каторгу ради достойного содержания их семьям — уверена, Воронцовским не впервой рисковать подобным образом.

Не мне учить их патриарха.

Господин Воронцовский слушал внимательно, даже в какой-то момент принялся черкать на бумаге пометки. Впрочем, вовремя опомнился и кинул листок в печь. Если найдут подобное свидетельство с упоминанием имен и фамилий — одной каторгой не отделаться. В принципе обсуждать внутренние дела дворца, да еще и возможность переворота — верный путь на плаху.

Но мне терять нечего, как, впрочем, и собеседнику.

— Одного не пойму — какое вам до всего этого дело, уважаемая госпожа Мещерская? — поинтересовался патриарх после недолгой паузы.

Я выдохлась, замолчала, переводя дух. Не возражала бы против чашечки чая или хотя бы воды, но предлагать мне освежиться хозяин дома не спешил.

— Допустим, для меня, как и для всего рода, тайные сделки — путь к выживанию. Но вам-то к чему лезть в грязь, еще и добровольно?

Про выживание прозвучало довольно пафосно, но, к сожалению, недалеко от истины. Основной проблемой Воронцовских после опалы стало отсутствие средств на достойное существование. Все-таки статус князей подразумевал обширный особняк, десятки слуг, конюшню и сад, их тоже должен был кто-то обслуживать. Земли их в основном конфисковали, оставив лишь пару участков земли вокруг Унгура и несколько домов в центре. Со службы отца семейства, естественно, уволили. Какое-то время было возможно существовать на проценты с накопленного состояния, но и оно быстро было истрачено наследниками. А арендная плата не покрывала и половины расходов, привычных знатному роду.

После чего вопрос заработка встал особо остро.

Податься в торговлю открыто — позор для аристократа. Вот и пришлось им перейти черту, воспользовавшись былыми связями, но тайно. Редкие шелка и благовония с востока, пряности с юга — в столице это пользовалось огромным спросом, а вот желающих платить огромные налоги за провоз через границу было мало.

Объяснить патриарху, почему я с таким упорством лезу в пекло, без упоминания перерождения, и правда сложновато.

— У меня большие планы на наш город. Мне бы хотелось видеть Унгур процветающим и богатым, своего рода центром у Камня, куда стекаются товары и люди. Во многом его развитие зависит от благополучия отдельных влиятельных семей. В том числе — вашей. Без поддержки рода Воронцовских крупные изменения вряд ли возможны,— решила я немного подольститься. Не соврать, ни в коем случае. Патриарх далеко не дурак, иначе не продержался бы в своем деле целую жизнь. — Мы с господином Сташевским собираемся вложиться в новое предприятие. Куда масштабнее типографии. И для этого нам нужен не только стабильный, спокойный город без бунтов и рек крови, но и поддержка общества. А ее крайне затруднительно получить, если репутация запятнана спорами со страховой компанией. В основном я пришла сюда, чтобы доказать, что я вам не враг. Кроме того, сотрудничество со мной может быть выгодно всему роду.

Я помолчала, формулируя предложение так, чтобы оно звучало не оскорбительно и заманчиво.

— В данный момент у барышни Розалии приданое богатое, но сопряженное с немалыми рисками. Как вы смотрите на то, чтобы выйти из тени и почти не потерять при этом в доходе?

— Что именно вы предлагаете?

— Людям нужны товары. Вы готовы их предложить. Но все упирается в размер пошлин и расходы на дорогу, верно?

— Пока уплатишь всем и все, дохода и не остается почти, один пшик, — проворчал господин Воронцовский.

Зацепила я за наболевшее.

— В Унгуре уже есть железнодорожная станция. Сейчас движение на ней небольшое. Но строительство путей в Османдию и Цинь уже согласовано и пошлины будут неизбежно меняться. Возможно, на некоторые товары их сильно снизят, особенно если ввозить массово. И тогда выиграют не те, кто бродит окольными путями, а те, у кого уже есть склады, люди и репутация среди купцов.

— Откуда вы знаете… Сташевский? — быстро сообразил господин Воронцовский.

Я понятия не имела, в курсе ли планов на расширение транспортных веток столичный хлыщ. Но все равно кивнула, потому что больше в моем ближайшем окружении никто за источник информации сойти не мог.

— Вам не придется марать руки и порочить честь рода перед знатью. Вашей ширмой может стать любой зажиточный купец Унгура. Скажем, Лесницкие или Яровские. — не упустила я случая помочь подругам. — А в том, чтобы владеть землей и выстроить на ней больше складских помещений, нет ничего зазорного для самых благородных господ, верно? Почему бы не расширить зону ваших интересов и не приобрести несколько участков ближе к границам? Полагаю, вы можете себе это позволить.

Предлагала я это из самых корыстнейших побуждений.

Где склады — там люди, а они нуждаются в отдыхе, еде и питье. А значит, моя планируемая гостиничная сеть будет процветать.