Глава 10

Типография высилась обугленным, жутковатым остовом.

Хорошо, что мы пришли днем, пока солнце не зашло. Бродить по пепелищу в сумерках я бы не осмелилась. Не потому, что верю в духов и прочие суеверия. Слишком уж велик контраст с тем, какой я ее запомнила. Как старых друзей предпочитаешь воображать молодыми, не осознавая, что они вместе с тобой вообще-то разменяли уже шестой десяток.

Я не провела в здании так много времени, но успела к нему прикипеть. И огонь, уничтоживший все подчистую, вызывал глухую тоску и бессильную ярость.

Даже на Воронцовских их не обратить — союзники ж теперь!

Печати, которые пристав нацепил на двери, уже успели ободрать следователи. Обрывки бумажных лент реяли по ветру, вызывающе белея на общем серо-черном фоне.

Господин Сташевский решительно толкнул створку и закашлялся: сквозняк поднял в воздух горелую труху, которая только недавно была готовым к выпуску тиражом.

— Будете восстанавливать? — не скрывая сомнения, поинтересовался хлыщ, делая шаг через порог.

Паркет предательски скрипнул, но удержал его вес.

Разгуливать толпой здесь не рекомендовалось: велика вероятность провалиться в подвал. Но нас двоих пол должен выдержать.

Я прошлась вдоль станков, сокрушенно оглядывая покореженные механизмы. Кто бы ни плеснул керосин, он точно знал, что делать, чтобы нанести максимальный урон.

Томаш и Войцех не просто уничтожали типографию. Они откровенно мстили.

За что? Неужели им так близко и дорого дело бунтовщиков? Или же Белоярский успел наплести что-нибудь обо мне, вроде «унижает работников» и «презирает простой люд»? Так не маленькие, могли бы сами понаблюдать и осознать заблуждения.

— Обязательно буду, — решительно кивнула, примеряясь к лестнице. Пожалуй, все же лучше не рисковать. Опоры потрескивали даже в спокойном состоянии, стоит нагрузить немного — и ступеньки обрушатся. — Основное издательство с папенькой сюда перенесем. А у нас во дворе оставим администрацию. Все же документов на строительство и гостиничное дело потребуется куда больше, чем на семейное предприятие с тремя станками.

— У меня сейчас столько свободных средств нет, — сразу же отмежевался хлыщ.

Кто бы сомневался.

— Не переживайте, я догадываюсь, кто без сопротивления согласится компенсировать мне нанесенный ущерб. И это не страховая, — криво усмехнулась я.

Простого уговора о дальнейшем сотрудничестве мало, это Воронцовские должны понимать. Они чуть не разрушили мою репутацию, не говоря уже о нашем семейном начинании. Сдать назад и вернуть все как было — отличный первый шаг, но не залог мира.

Если я хоть немного понимаю психологию таких, как патриарх, он постарается замять неловкость щедростью. Это в его крови, как аристократа — сбросить на руки холопу барскую шубу, чтобы не возмущался.

Ну, или восстановить разрушенное здание, чтобы будущая соратница не гневалась.

— Это было самое настоящее чудо, — выдохнул Сташевский, осторожно ступая по хрупким, покрытым пеплом доскам. — Пожалуй, в следующий раз в храме я тоже совершу подношение.

— Это была всего лишь предусмотрительность, — делано-небрежно пожала я плечами. — Если вы не забыли, я изначально знала, с кем мы связываемся. Не Воронцовские, так Белоярский мог послать людей, чтобы от нас избавиться. Одна ошибка — и наши жизни окажутся под угрозой.

— Хотите сказать, изначально ремонтировали здание с учетом путей отхода? — задумался хлыщ. — В принципе, не присматриваясь и не зная где искать, ту запасную лестницу и не заметить.

Мы покинули пропахший дымом зал и обошли здание по кругу. Вот и дыра в сугробе, которую наши тела сотворили при приземлении.

— Нападавшие не могли не знать, что мы внутри, — задумчиво ковырнул сапогом грязный снег Сташевский. — Свет в кабинете горел, его отлично видно снаружи.

— Потому вряд ли это дело рук только Воронцовских, — подхватила я давно маячившую на грани сознания мысль. — Патриарх умен, он не станет марать руки убийством. Устрашить, уничтожить репутацию — да. Двойное убийство — слишком громко, слишком тщательное будет расследование, особенно учитывая, кто жертва.

Я выразительно покосилась на Витольда.

Провинциальная барышня мало кому интересна, одной больше, одной меньше. А вот гибель дальнего царского родственника — повод для тщательной проверки. Тем более сослали его недавно, должны приглядывать. В прошлой жизни Сташевского убрали через несколько лет после переезда, перед самым бунтом. Царю очень быстро стало не до изучения обстоятельств преступления — самому бы уцелеть да власть удержать.

Получается, на этот раз мы слишком рано и сильно потревожили заговорщиков. Мои расспросы вкупе с крутящимися вокруг сараев Яреком и его приятелями не могли не всколыхнуть подозрения Белоярского. Он не зря сумел организовать один из самых громких бунтов на всю страну — организаторской жилки и отменного чутья ему не занимать.

Но бал провести все равно придется.

Во-первых, я детям обещала обучение. Учитывая предстоящие нам со Сташевским расходы, меценатами мы выступить не можем. Нужны дополнительные вливания со стороны.

Во-вторых, сейчас Белоярский подстраховался, но все еще сомневается. А если я отступлю, он тут же поймет, что не ошибся. И тогда жди новых покушений.

Их я так легко предотвратить уже не смогу.

Возвращалась я домой в глубокой задумчивости. Наборы можно было смело выкидывать, а два из трех станков еще реально спасти. Делали их в Рижеском уезде на совесть, несколько деталей легкоплавких заменить, да корпус как следует почистить — и будут почти как новенькие. Запасные гравировальные доски, инструменты, бумага и чернила в подвале оказались практическинетронутыми, только провоняли пеплом и немного подмокли. До них вода почти не добралась, отличная изоляция со старых времен.

От мебели даже воспоминаний не осталось, но я ее сознательно брала не самую дорогую, невелика потеря.

В общем, не все так плохо. Здание типографии восстановим, там вполне можно будет сделать временный представительский центр будущего гостиничного комплекса. Не в снегу же собрания с архитекторами и строителями проводить! И договоры с поставщиками подписывать тоже нужно где-то в теплом и приличном месте. Можно в чайной или ресторации, но собственный кабинет все солиднее выглядит.

Поглощенная раздумьями, я не сразу заметила, что у нашей калитки кто-то прохаживается.

Это оказалась тетушка.

Госпожа Лесницкая пребывала в крайне дурном настроении. Ее не пустили в дом, отговорившись отсутствием хозяев. То, что папенька попросту не заметил прихода гостей, занятый в типографии, оправданием не являлось.

— Софьюшка, где ты пропадала? Я тебя заждалась! — косясь одним глазом на господина Сташевского, запричитала тетушка.

— Мы разве с вами договаривались о встрече? — искренне удивилась я.

Сестра папеньки навещала нас крайне редко. Чаще всего когда у нее заканчивались средства и нужно было у кого-то попросить в долг.

Не стоит и говорить, что возврата мы и не ждали. Скорее, это выглядело как откупные, чтобы нас с отцом родственники не тревожили до следующего года.

Но в этот раз подобная стратегия вряд ли сработает.

— Разве нужно договариваться, чтобы повидать родную кровиночку? — пропела госпожа Лесницкая, подхватывая меня под локоток и увлекая в сторону крыльца. Я попыталась было вырваться — куда там! Когда тетушке что-то нужно, ее с пути и тягач не свернет. — До меня дошли весьма увлекательные слухи.

И в очередной раз обернулась на Сташевского с явным неодобрением.

— Юной барышне следует быть осмотрительной! — свистящим шепотом поведала тетушка, не замечая моих трепыханий. — Все эти столичные гости только и горазды попортить репутацию, а как к ответственности призовут — ищи их свищи!

— Вы за мою репутацию не переживайте. Я знаю, что делаю, — попыталась отбиться я, но безуспешно.

— Что ты можешь знать, в твоем-то возрасте! Вот на днях кавалера отшила, а я его с таким трудом тебе подыскала! Знала бы ты, как я господина Каменецкого уговаривала, чтобы он вам визит нанес!

— Зачем? — искренне удивилась я.

Мы уже миновали прихожую. Еще немного — доберемся до гостиной, там и угощать чем-то придется, а значит,тетушка быстро не уйдет. Пора сворачивать разговор.

— Как зачем? О твоем будущем пекусь! То по уши в чернилах в отцовской типографии пропадаешь, то свое дело затеяла! Кому такая деловая жена сдалась? Распугаешь женихов, останешься старой девой!

— А господина Каменецкого, значит, моя деловитость не пугает? — не сдержала я ехидства.

— Он согласен закрыть глаза на некоторые твои недостатки! — гордо провозгласила госпожа Лесницкая.

Я кивнула Дуняше, что успела метнуться вглубь дома и привела крепко сбитых горничных. Такие и пыль протрут, ишкаф одной левой передвинут, и от тетушки избавиться помогут.

— Не нужно делать над собой усилий и мне одолжений. Поверьте, если захочу, найду себе мужа в сто раз лучше этого Каменецкого. Прошу больше его ни на что не уговаривать. И никого другого тоже! На улице скользко, девушки вас проводят, чтобы вы случайно не споткнулись.

И не обращая внимания на возмущенные вопли тётушки, я ретировалась на второй этаж.

Отец расстроится, конечно, что я так бесцеремонно выгнала его сестрицу, но в глубине души он и сам понимает — родственных чувств в ней нет, только потребительские.

В окно было видно, как сопротивляющуюся и что-то верещащую тетушку вытолкали за ворота. Застывший на пороге пристройки Сташевский проводил ее взглядом, поднял глаза к моему окну и неожиданно мне подмигнул.

Я решительно задернула занавеску.

Надеюсь, хлыщ понимает, что я отшиваю неугодного жениха именно потому, что он никчемное создание, а не потому, что испытываю некие чувства к столичному гостю? Тот, несомненно, хорош собой, умен и знатен, с какой стороны ни взгляни — мечта провинциальной барышни. Но я с высоты своего опыта прекрасно понимаю, какие тяготы и лишения светят его избраннице.

Это если не учитывать наверняка поджидающую его в Московии нареченную с детства. Знатных отпрысков обручали еще в колыбели, а то и авансом — мол, если родится у нас дочь…И отбрыкаться от такого брака крайне сложно. Воля родителей священна.

Наверное, следовало радоваться, что я родилась в купеческой семье и подобные сложности мне не грозили. Но с другой стороны, лучше бы меня папенька сговорил за кого приличного в детстве, чем позволил выйти за нахлебника Каменецкого.

Во двор постепенно, украдкой, прокрались первые сумерки. Папенька вышел из типографии последним, даже не накинув дубленку. Всего-то до крыльца добежать.

Из кухни потянуло густым мясным духом гуляша. На запах подтянулся и Сташевский.

— Мне показалось, или кто-то приходил? — осведомился папенька, устраиваясь за столом и первым накладывая себе густого, тающего во рту варева.

Хрустящая редька, посыпанная солью и источающая островатый сок, служила отличным контрастом.

— Тетушка заявилась. Желала пристроить меня замуж за господина Каменецкого, — честно призналась я.

О том, что было потом, рассказывать не спешила — вдруг обойдется?

Не обошлось.

— А ты что? — делано-спокойно осведомился папенька, зачем-то размешивая суп, будто чай, и поглядывая в сторону Сташевского.

Тот ел невозмутимо, будто разговор его совершенно не касался.

Собственно, так оно и было. Если не считать части о столичных хлыщах, что непременно меня опозорят.

— Я сказала, что мы сегодня заняты и гостей не принимаем. А Каменецкого не принимаем вообще никогда, пусть и не рассчитывает нас свести.

— Не понимаю, почему ты так настроена против этого молодого человека, — вздохнул папенька. — Вроде бы все при нем: и внешностью вышел, и происхождением…

— И долгами, и любовницами, — продолжила я в тон.

Господин Мещерский поперхнулся хлебушком.

— Точно? — прокашлял он, пока господин Сташевский услужливо похлопывал его по спине.

— Абсолютно. Несколько имен даже назвать могу, проверь, если хочешь.

— Нет-нет, я тебе верю на слово! — махнул рукой папенька, так что чуть не сшиб солонку. — Раз ты говоришь, так оно и есть. Просто… в жизни бы не подумал. Такой приятный господин!

— Да, он умеет произвести нужное впечатление, — вздохнула я, осознавая, что и в этой жизни отец был совершенно слеп к грехам других.

Сам полностью поглощенный работой и безгранично преданный семье, он искренне считал всех остальных мужчин такими же.

К сожалению, это далеко не так.

— У вас досье на всех холостяков города? — хмыкнул Сташевский, возвращаясь на свое место после спасения хозяина дома.

— Работа такая! — мило улыбнулась я. — Пока материал для статьи соберешь, волей-неволей и досье заодно накапливается.

— И на меня есть?

Мне показалось, или в голосе Витольда мелькнули нотки флирта?

— На вас оно особенно обширное, но, скорее всего, не имеет общего с действительностью. Вам лучше не знать, что о вас болтают кумушки, крепче будете спать.

— Главное, чтобы вас это не пугало, — улыбнулся Сташевский.

Папенька просиял так, что стало больно глазам.

— Она у меня не из пугливых! — с гордостью заявил он.

— Я заметил, — кивнул Витольд со всей серьезностью.

Мне же в этот момент как раз было слегка не по себе. С чего это хлыщ вдруг вздумал расточать любезности в мой адрес? Практически заигрывать. И перед Каменецким вступился, будто право имел.

Как бы не принял всерьез намеки папеньки и не начал женихаться! Только этого мне не хватало.