Глава 11

Люда выдержала лишь до второго куплета, притоптывая на месте и заразительно подпевая вполголоса. После чего цапнула за руку Тришу и потащила ее в хороводе, на ходу добирая цепочку. Третьей подхватилась, к моему искреннему изумлению, барышня Воронцовская. От перепада температур и пляски она раскраснелась и сейчас не выглядела такой уж болезненной.

«Может, ей просто прогулок и активности не хватает?»— пронеслось у меня в голове. Знала я таких несчастных, замученных женщин в столице, что света белого не видели, запертые в четырех стенах и занятые исключительно домом и хозяйством. Возраста они были разного, но схожи в одном — вид имели бледный и несчастный.

Точно как Розалия.

Хоровод тянулся и тянулся разномастной змеей, даже удивительно, как ловко умудрялась Люда вести его в тесном помещении. Но музыка не длится вечно, и с последними нотами цепочка рассыпалась.

Наступила тишина, сменившаяся почти сразу же бурными аплодисментами. Кажется, хлопали танцоры не столько нам с Варей, сколько сами себе. Но главное, настроение у всех скакнуло вверх, даже тетушка заулыбалась, хотя, судя по выражению лица, во время исполнения ей больше всего хотелось меня прибить.

Первым ко мне подошел, разумеется, господин Сташевский.

— Интересный выбор композиции, — протянул он, не скрывая ехидства. — Вы в детстве ее разучили и теперь исполняете при каждом удобном случае?

Вместо ответа я поднесла к губам флейту и выдала первые такты сложнейшего храмового гимна «Боги, храните царя». Хлыщ невольно вытянулся в струнку, как и все присутствующие. Я остановилась и неловко улыбнулась.

— Простите, вспоминала детство, — громко пояснила напрягшимся гостям. И добавила, глядя на господина Сташевского: — Может, присоединитесь? Нам как раз скрипки не хватает. Или вы больше по барабанам?

Из прошлого опыта я знала, что хлыщ хорош во всем, кроме музыки. Медведь ему на ухо не только наступил, но и основательно потоптался. Ни петь, ни играть на чем-то господин Сташевский не умел и сейчас поспешно отказался.

— Что вы, после вашего оглушительного успеха я не осмелюсь осквернить слух публики своими потугами. — Вроде бы пошутил, но на самом деле сказал чистую правду. — Удивительно встретить в провинции настолько всесторонне образованную барышню.

— Я вас еще не раз удивлю, — пообещала я со скрытой угрозой.

На этом наше общение закончилось: меня окружили подруги, наперебой щебеча похвалы. Госпожа Воронцовская тоже присоединилась к нашему узкому кружку, чем меня немало обрадовала. Пользуясь случаем, попросила ее о встрече на днях. Мол, обсудим дела и поболтаем о пустяках.

Розалия просияла и пообещала прислать приглашение в ближайшее время.

Не знаю, продаст ли она правда участок, но мне помещение не так уж и нужно. На худой конец сарай переоборудуем под столовую. Куда важнее наладить общение с наследницей, почаще бывать у нее дома и проследить за тем, чтобы ухажер не втянул ее семью в темные делишки.

Придумала я на свою голову лишние проблемы. Теперь за типографиями следить нужно будет в оба. Не только от влияния господина Сташевского оберегать, но и от мелких вредителей изнутри. Ведь напакостить можно по-разному: свинца или ртути добавить в чернила, буквы попортить, в бумагу насекомых напустить. А то и работникам что устроить, чтобы отвратить от нашего предприятия.

Ведь если нашему примеру последуют другие фабриканты, поводов для бунта станет меньше. Уровень жизни у обывателей и без того улучшится, зачем им тогда рисковать свободой?

Нет, нужно ждать саботажей.

Вопрос в том, довериться ли по этому поводу господину Сташевскому? Как-никак, он финансово участвует в издании, в его интересах, чтобы ничего нехорошего не произошло.

Только если решусь его привлечь, как объяснить мои подозрения? Приличный, достойный школьный учитель и его приятель из книжной лавки. Интеллигенция, можно сказать. Где они — и где кровавые вооруженные восстания!

Кстати, вот оно! То, за что их можно уцепить.

Оружие!

Его же где-то добыть нужно, довезти до Унгура, складировать, ухаживать, чтоб не проржавело.

Отсюда и начнем.

К сожалению, в прессе подробности такого рода не раскрывали. Ни поставщиков, ни адресов, ни количества точного не указывали.

Следственная тайна. А жаль.

Но у меня есть как минимум две зацепки. То есть подозреваемые.

В основном, конечно, Белоярский как руководитель и главный зачинщик. За ним и следить будет проще: он весь день в школе, свободное время у него появляется только по вечерам.

Или по ночам.

Но я же не полная дура, чтобы в одиночку бродить в темноте за опасным мужчиной, задумавшим бунт против царя! Такой убьет и не поморщится.

Нужна компания. И не Триша, которую ветром унесет. И не Люда, что сразу в драку полезет и сведет на нет всю маскировку. Как бы я ни любила подруг, сейчас на них полагаться не могу.

Папенька скорее меня дома запрет, чем поддержит.

Вот и остался только столичный хлыщ.

Кто бы мог подумать, что судьба вынудит меня взять в союзники господина Сташевского! И не только в деловые, но и вне издательства.

Если наше сотрудничество в материальном плане я как-то терпела, то сейчас меня аж корежило от необходимости — даже не довериться, а просить о чем-то этого гада!

Вдруг откажет?

Посмеется, скажет: «Ваши проблемы»…

Ррр, аж укусить хочется от одной мысли!

Видно, на моем лице что-то из внутренней борьбы таки отразилось, потому что господин Сташевский отошел подальше и более до самого окончания бала меня не беспокоил.

Я тоже в его сторону не смотрела. Успею еще. Мне сначала с духом собраться надо, гордость задавить, задачу сформулировать. Не просить же: «Походите со мной ночью по городу, пожалуйста». Решит еще, что я кокетничаю и заигрываю с ним. Боги упасите!

Но и обвинения с ходу в адрес Белоярского выдавать нельзя. Доказательств у меня нет. Значит, сначала нужно найти повод присмотреть за этими типами.

Ради Розалии? Сомнительно. Она мне пока еще не близкая подруга, чтобы так ради нее рисковать.

В общем, лучше подожду развития событий. До мятежей все равно еще несколько лет, один-два дня погоды не сделают. А при большом желании причину найти всегда можно.

Завтра приставлю к обоим мальчишек из нашей типографии. Постарше и посмышленее, чтоб удрать успели, если паленым запахнет. Ни в коем случае нельзя дать понять заговорщикам, что их в чем-то подозревают! Иначе рванет раньше запланированного, и что тогда произойдет, я уже предсказать не смогу.

Удовлетворенная решением, я искренне насладилась остатком вечера. Даже потанцевать успела. Каменецкий был занят какой-то девицей в богато расшитом платье, а Сташевский демонстративно подпирал стену. Меня пригласил смутно знакомый юноша, как потом оказалось, дальний родственник Люды. Приятный молодой человек, мы с ним отлично поболтали о мехах и тканях.

Папенька намекал, что можно и задержаться, раз мне нашлось с кем побеседовать, но стоило первым гостям потянуться прочь, как я тоже засобиралась домой. И подруг чуть ли не силой вытолкала — мало ли, где-то тут притаились их будущие мужья, которых не надо. Нечего задерживаться!

— Неплохо год начался, — сонно протянул батюшка, глядя на то и дело расцветающее фейерверками небо.

Каждый двор позажиточнее считал своим долгом запустить шутиху-другую после полуночи, чтобы отогнать злых духов и приманить удачу. У нас в сенях тоже стоял небольшой ящик, на десяток зарядов. Слуги подготовили все, нам с папенькой только фитиль поджечь осталось да отойти подальше.

— Да, пожалуй, — согласилась я, привалившись щекой к родному плечу, пропахшему чернилами и бумагой.

Я жива, отец тоже. Наше дело процветает, господин Сташевский временно нейтрализован.

Немного пугала перспектива скорого бунта, особенно теперь, когда я точно видела, с какой стороны исходит угроза. Почему-то абстрактная опасность страшит не так сильно, как конкретный человек. При виде Белоярского у меня мурашки бегали от ужаса, но придется собрать волю в кулак и общаться с ним почаще.

Что, если про школу статью написать? И под предлогом интервью выведать об учителе побольше. Я аж села поровнее, так мне идея понравилась. И риска никакого, и подозрений со стороны заговорщиков не вызовет, и повод присмотреться к Белоярскому будет. А если он мне каких-нибудь своих знакомых представит — еще лучше!

Папенька всхрапнул, дернул головой, пробуждаясь и выдергивая меня из задумчивости. С возрастом поздние посиделки давались ему все тяжелее.

— Чего ерзаешь? — недовольно проворчал он.

Я погладила его по рукаву, убаюкивая обратно. От усадьбы градоправителя до нашей типографии не так далеко, но продвижение по городу осложнялось множеством спешащих в гости и из гостей пешеходов, колясок и саней. Пробираться по улицам приходилось медленно и осторожно, чтобы никого по темноте не задавить. Вот и тряслись вместо привычных двадцати минут уже почти час, наверное, пешком бы быстрее добрались.

— Устала сидеть, — созналась шепотом, чтобы не потревожить вновь задремавшего папеньку.

После недели постоянной беготни, когда возня с документами казалась отдыхом, томительные минуты ничегонеделания в экипаже воспринимались то ли как роскошь, то ли как издевательство.

В отличие от расслабленно полулежащего на сиденье тела, мысли скакали бешеными зайцами. Я вновь и вновь прокручивала в голове события сегодняшнего вечера, гадая, не оступилась ли где, не ошиблась ли? Не вызвала ли случайно подозрений у заговорщиков? Они не ожидают подлянки от обычной, ничем не примечательной девицы, скорее, рассчитывают использовать и меня тоже в своих коварных планах. Но если я дам понять, что знаю об их подпольной деятельности, кара будет быстрой и кровавой. Стоит вспомнить судьбу Воронцовских, чтобы передумать ворошить это осиное гнездо.

Когда мы подъехали к воротам, от забора отделилась темная широкоплечая фигура.

Мое сердце пропустило удар. Я пошарила под сиденьем, выискивая топор — кучер всегда клал его туда, по его словам, чтобы в случае поломки ось поправить. Но теперь я куда лучше понимала его задумку.

Покачивающийся в зарождающейся метели фонарь выхватил полосой света лицо загадочного прохожего.

— Господин Сташевский? Какими судьбами? — на грани гостеприимства осведомился папенька.

Он сонно щурился на незваного гостя и явно прикидывал, как бы его потактичнее выпроводить.

— Мы же договаривались. Надеюсь, вы не передумали меня приютить?

— Прямо сейчас? — изумилась я.

— Еще не готово? — лицо хлыща расстроенно вытянулось. — В гостинице сейчас все гуляют, я туда как зашел, так и вышел, чтобы не отравиться. А у вас тут хорошо, тихо.

Мы с отцом переглянулись. Вроде бы с утра я забегала в пристройку, там все расчистили, но что с бельем и занавесками? Успела ли Дуняша или отправилась праздновать с подругами?

С другой стороны, не оставлять же Сташевского на улице в праздник. Неправильно это, не по-людски. Каким бы бесчувственным гадом он ни был, уподобляться ему не стоит.

— Проходите уж, — вздохнула я, открывая калитку.

Дуняша выбежала на порог — вернулась уже, умничка, и поняла ситуацию с полувзгляда.

— Пристройка в порядке, можно заселяться, — шепнула она мне на ухо, поправляя воротник шубки. — Даже кувшин есть, и горшок тоже. Все, как вы просили!

И беззвучно хихикнула. Идея поиздеваться над столичным выскочкой радовала не только меня.

— Ну, раз такое дело, давайте вместе распугаем духов и спать, — потянулся папенька и принял из рук слуги длинную тлеющую спичку. — Пусть наступающий год будет сытным, счастливым и спокойным!

«Вряд ли», — отчетливо поняла я про себя. Ну разве что сытным точно: в наших краях засухи и наводнения — редкость.

Вот в остальном — сильно сомневаюсь. Особенно по части спокойствия.

Какое уж тут спокойствие, когда заговорщики под боком, а господин Сташевский — в соседнем здании!

Подпалив фитиль, мы дружно отошли подальше и выжидающе подняли головы к темнеющему, чуть сиреневому от дыма небу. Многочисленные фейерверки затуманили воздух над Унгуром, пахло гарью и жженой бумагой, то и дело гулко бухали отдельные заряды.

Рвануло неожиданно громко и гулко, вверх понеслись искрящиеся нити шутих, а я нервно сжала кулаки, чтобы не зажать уши и не броситься в дом. После многих лет затяжных противостояний на подобные звуки у меня была совершенно определенная реакция, ничего общего с беззаботным праздником не имеющая.

Бежать и прятаться — вот и все мысли. Пока грохотало вдалеке, я еще сдерживалась, а сейчас хотелось зажмуриться, сжаться в комочек и забиться под кровать для надежности.

— Не любите громкие звуки? — прокричал мне в ухо господин Сташевский, перекрывая пронзительный свист и взрывы.

Меня вновь окутал его запах, приземляя и возвращая в настоящее.

То страшное и зловещее будущее еще не наступило. А если я буду действовать правильно — и вовсе не наступит.

— Не очень, — передернула я плечами, но не отодвинулась.

Не хотелось терять иллюзию защищенности.

Полагаться на Сташевского нельзя, но как якорь, удерживающий в реальности, он вполне сгодится.