Глава 12

Шутихи закончились быстро.

Папенька не заготовил много, на гостей не рассчитывал. Но господин Сташевский не обиделся. Напротив, рассыпался в благодарностях за гостеприимство и извинениях за неожиданный визит и поспешил по металлическим ступеням на второй этаж в свое новое обиталище. И правда, похоже, устал. Даже странно — в столице гуляния куда более бурные и долгие, до рассвета.

— Кажется, уборную он еще не обнаружил, — задумчиво протянула я, переглянувшись с Дуняшей.

Новый год и впрямь начался неплохо.

По крайней мере у меня появился план. Хлипкий, ненадежный, но другого не предвиделось. Учитывая, что я одна, без влияния и власти, разобраться с заговорщиками могу лишь легально, с привлечением стражей порядка. То есть мне нужно раздобыть доказательства их преступной деятельности, в идеале — найти склады оружия или место сходки, где обсуждают нехорошее, и прямо привести туда отряд. А для этого придется сблизиться с Белоярским, войти если не в ближний круг, то хотя бы стать хорошей знакомой, примелькаться рядом с ним.

Вряд ли меня посчитают своей: я не из рабочих или бедняков. Слишком мы с папенькой обеспеченные, чтобы привлечь нас к мятежам во благо общества. Но как бывший купеческий род Мещерские от простого народа недалеко ушли. Все не дворяне вроде Воронцовских.

Расстроившее было господина Белоярского заботливое отношение владельцев типографии к работникам может сыграть мне на руку. Если правильно подать сочувствие, намекнуть, что моя душа жаждет перемен, вполне могу завоевать его доверие.

Тем более я женщина в мужской профессии, пробивающаяся своими силами. Тоже своего рода ущемленный сорт.

Я не стала дожидаться, когда господин Сташевский обнаружит удобства прошлого века, и поспешила в свою комнату, переодеваться. Не хватало еще после бала слечь с простудой по собственной глупости.

Дуняша помогла мне стянуть платье, что неприятно липло к телу. Оно успело чуть просохнуть после визита в оранжерею, но подкладка оставалась влажной и отставала с трудом. Сонная служанка еле шевелилась, я и сама вымоталась, но на следующий день вставать рано не нужно. Вся страна будет отсыпаться после праздника.

А вот послезавтра — первый официальный рабочий день моей личной типографии. Статьи уже готовы, осталось верстку собрать и запустить новенькие станки.

Горячее молоко уже дымилось на прикроватном столике, рядом на блюдечке высилась небольшая горка овсяного печенья с сухофруктами. Застолье было обильным, но с тех пор я успела натанцеваться и наболтаться вволю, и желудок просил добавки.

Служанку я тоже угостила, хотя она уж точно не успела проголодаться. Наверняка перехватила что-то на кухне, когда ходила мне за ночным перекусом.

Как ни прислушивалась, гневных воплей из пристройки не уловила. Господин Сташевский достаточно сдержан, чтобы не высказывать возмущение вслух.

Укладываясь спать, я поймала себя на предвкушении завтрашней встречи.

Конечно, не потому что мне так интересен столичный хлыщ. Хочется посмотреть, как он будет выкручиваться — сразу съедет или попробует выпросить условия получше? Или же ему хватит внимательности и смекалки, чтобы отыскать подсобку под лестницей?

Проснулись все поздно. Я лениво потянулась, впитывая доносящийся с кухни сдобный дух — по традиции положено в первый день года есть всей семьей специальный пирог, дольник. Круглый сдобный пласт разрезался на кусочки размером с ладонь перед выпеканием, получалось ровно девять булочек, соединенных тонкой перемычкой. Отрываешь, мажешь маслом, вареньем или сметаной и приобщаешься к божественной благодати.

Мне эта традиция каждый год напоминала, насколько мало осталось нас, Мещерских. Я да папенька, вот и весь род. Тетушку можно не считать: она ушла к мужу и приняла его фамилию. Да и мне рано или поздно придется это сделать. А если не выйду замуж, то и детей не заведу. В любом случае род закончится на мне.

Но сегодня от дурных мыслей меня отвлекал господин Сташевский.

К моему сожалению, по его лицу не удалось прочитать ничего. Доволен он первой ночью на новом месте или нет — неизвестно.

На словах хлыщ был любезен донельзя. Вновь поздравил всех с наступившим праздником, уселся рядом с папенькой, напротив меня, и принялся уминать дольник, только за ушами трещать успевало. Обычно мы оставляли часть слугам — ну не влезет в двоих человек весь пирог. Но сегодня кухарке придется стряпать еще один — для своих.

— Вижу, вам остро не хватает благословения свыше, — не сдержалась я, едва успев урвать последнюю булочку.

Не то чтобы пирог составлял единственное угощение. Стол ломился от закусок, начиная с полупрозрачных ломтиков сыра, ветчины и копченой рыбы, заканчивая гречневой кашей со шкварками в горшочке. Всем перечисленным господин Сташевский тоже не побрезговал.

У меня создалось стойкое ощущение, что в гостинице беднягу не кормили вовсе. Вот он у нас и сорвался.

Хлыщ сбился, с трудом прожевал откушенное и выдавил:

— Отменная у вас кухарка. Давненько такой вкусноты не пробовал. «У Ремезовских» только компот был приличным, а в соседние забегаловки я и вовсе опасался заходить.

Ишь ты, столичный баловень. Нормальные у нас забегаловки, в любой можно с полу есть — так чисто!

— Зря вы так, — возмутился и папенька. — Вот «Три печи», например, очень достойное заведение. Всегда свежие пироги, богатая начинка и на любой вкус. Хочешь с грибами, хочешь с яйцами.

Он все ресторации и чайные, а также питейные изучил досконально. Иногда там находились весьма скандальные и относительно достоверные материалы для статей. А где еще их прикажете брать в нашей провинции? В особенности из соседних городов. Пока до нас новости докатятся, уже историей станут. А от приезжих можно узнать через неделю-другую. Все быстрее.

Старые купеческие связи предков тоже пригождались. Отец регулярно получал целые стопки писем из разных уголков страны. У нас даже рубрика имелась: «Вести соседних губерний». Шло туда самое важное — вроде назначения нового градоправителя или повышения налогов. Но иногда и светское проскальзывало, такое, как рождение пятнадцатого ребенка в семье селян Савеловских или появление в лесах у Камня стаи белых волков.

По поводу последнего сообщения, помню, разгорелась целая дискуссия. И на приемах обсуждали, и нам с папенькой записки присылали, требуя пояснить: к добру то явление или к худу? А нам откуда знать? Тем пусть жрецы занимаются, это их дело толковать волю богов.

Что характерно, в храмах ситуацию объяснили однозначно — к беде это. Мол, противоестественный цвет шерсти дает понять людям, что пора обратиться к богам и больше уповать на природу, чем на разум и прогресс. Конечно, их особо никто не послушал: какой идиот предпочтет ютиться в хижине, когда есть современные дома и печи? А после и электричество, и авто, и прочие блага цивилизации…

Лишь сейчас, оглядываясь на прожитые годы и сравнивая образ жизни, я сумела заметить пугающую тенденцию. Чем больше человек полагался на инструменты — приборы, станки, устройства, — тем меньше внимания обращал на окружающих. Какие еще боги — о семьях забывали, пренебрегая многовековыми родовыми традициями в угоду модным веяниям.

Немногие, чаще всего одинокие, доживающие свой век старухи, как я, хранили священный круг дома и регулярно совершали подношения. А то и в храм заглядывали. Их в свою очередь становилось все меньше. Какие-то превратили в музеи, иные — в фабрики, безо всякого уважения к высшим силам.

Не за эту ли верность мне и был дарован второй шанс?

— Что у вас сегодня намечено? Есть ли какие-то планы? — осведомился господин Сташевский у папеньки, отчего-то поглядывая на меня.

От отца это не укрылось, он хитро мне подмигнул и выдал:

— Ничего, разве что Софья погулять соберется.

— Покажете мне город? — тут же уцепился за возможность хлыщ. — Я в Унгуре уже несколько недель, а толком не видел ничего.

Ну да, конечно, а что всю окраину изъездил в поисках подходящего помещения под типографию, оно не в счет. Но вслух я вежливо согласилась. Все равно собиралась выйти, подышать морозным воздухом. Унгур сейчас тих и пустынен, все отсыпаются после гуляний. Самое время пройтись, неважно, в какой компании.

Дуняша помогла мне переодеться, сама тоже утеплилась и двинулась следом. Оставлять барышню без присмотра не положено, но раз рядом есть кавалер, пусть он и удерживает под локоток от падения в сугроб.

— Чем я вам не угодил? — брякнул господин Сташевский сразу же, как мы оказались на улице, вдали от посторонних ушей.

Авдотья держалась на расстоянии, делая вид, что не с нами. В руках волокла плетеную корзинку с самым необходимым. Вдруг мне вздумается в лавку заглянуть или взвару выпить, или холодно станет и шаль потребуется — тут она и подоспеет.

Папенька явно выдал служанке особые инструкции: не мешать свиданию. Стратегию господина Мещерского я видела насквозь, но расстраивать не хотела. Сам скоро поймет, какой прохвост этот Сташевский, и от безумной идеи выдать меня за него замуж откажется.

— Ничем. Вы мне совершенно безразличны, — покривила я душой.

Но не заявлять же, что он сволочь и я его истово ненавижу просто так!

На данный момент он мне действительно ничего дурного не сделал. Но сделает. Только дай возможность!

Под ногами похрустывал снег, то и дело попадались выжженные, почерневшие проплешины — места, откуда подростки запускали шутихи. Во дворе-то, под надзором взрослых оно скучно, мальчишкам хочется веселья, вот и поджигают где придется. А дворникам потом работы вдвое.

— Не похоже, — хмыкнул господин Сташевский. — На каждое мое слово у вас десять, и все — критика. Я вас явно чем-то раздражаю. Или наоборот?

И он намекающе ухмыльнулся.

Вот еще не хватало, чтобы этот проходимец решил, что я им очарована! Наверняка ведь подумал, что и папенька его позвал к нам жить по моему наущению. Мол, приглянулся, пусть поблизости будет, авось со временем слюбится.

Фу, гадость какая!

— Даже не надейтесь! — отчеканила я, остановившись и строго глядя ему в лицо. — Я уже говорила, мне совершенно не по нраву черствые дельцы, думающие лишь о собственной выгоде. Признайте, вы ведь тоже планировали газетный листок открывать? Если бы с нами в долю не вошли.

Господин Сташевский помедлил и кивнул.

— Вы же понимаете, что два издания в одном городе неизбежно станут конкурировать? — сдержанно, выверяя каждое слово, продолжала я. — Даже если направленность разная, вроде сплетен и деловых заметок, неизбежны пересечения подписчиков. Городок у нас маленький, доход у многих невелик, а еженедельное чтиво — все расходы. И рано или поздно большинство выберет только одну газету.

— А как же ваше начинание? — ушел в оборону хлыщ. — Сами тоже собираетесь у родного отца читателей отбирать!

— Вовсе нет, — парировала я. — У нас семейное дело, два листка вместе дешевле обойдутся, чем по отдельности. Напротив, поддержим друг друга, расширим круг читателей. Зато если кто-то со стороны вздумал бы с нами соперничать… Особенно если он при деньгах и влиятельных знакомствах…

Я помолчала, ковырнула сапожком снег и жестко бросила:

— Мы бы пошли ко дну. А вы бы и не заметили, как погубили целую семью.

Развернулась и побрела дальше в глубокой колее между сугробами.

Господин Сташевский догнал меня не сразу. Рядом места не хватало, он пристроился на два шага позади и более попыток завязать беседу не делал. Вероятно, обдумывал сказанное.

А может, и нет.

Учитывая, что у него совесть отсутствует по умолчанию, вряд ли моя пламенная речь его зацепила.

Над городом поплыл колокольный звон. Выходит, уже за полдень.

Прохожих больше не становилось, все отсыпались после гуляний. Это мы с папенькой, как люди занятые, не засиживались допоздна, а многие праздновали до самого рассвета.

— Зайдем в храм? — предложила я и, не дожидаясь ответа, свернула в сторону распахнутых створчатых дверей.

Внутри было пусто и величественно. Под сводом тянул торжественную ноту невидимый хор, свечи мягко трепетали, оживляя фрески призрачными тенями. Казалось, боги наблюдают за неожиданными посетителями, напряженно и тревожно.

Я поежилась, но от своей задумки не отступила. Обошла все алтари по часовой стрелке, мысленно благодаря высшие силы за дарованный второй шанс.

Считается, что именно в дни солнцестояния граница между нашим и потусторонним миром ослабевает. Не только духи могут явиться незваными, но и до богов дозваться проще.

Потому и загадывают в новогоднюю ночь желания.

Вдруг правда услышат и исполнят?

Мне просить было особо нечего. Все, что можно было, и так уже выдали. Дальше все в моих руках. Сумею справиться — молодец. Нет — сама дура.

Но выразить признательность за предоставленную возможность следовало.

— Не знал, что вы такая набожная.

В устах Сташевского это прозвучало издевкой.

Я не отреагировала на подкол, невозмутимо ссыпала последние сдобные крошки на центральный круг, посвященный всем Девяти разом, и только после этого повернулась к хлыщу.

— Вам когда-нибудь приходилось становиться свидетелем чуда? — очень серьезно спросила, прямо встречая его взгляд.

Господин Сташевский покачал головой. В глазах на мгновение что-то мелькнуло — интерес, любопытство? Озадаченность?

— А мне довелось. После такого поневоле поверишь в существование высших сил.

Я вновь развернулась к центральному алтарю и отвесила ему поясной поклон.

Пусть прослыву старомодной, плевать. Учитывая, какого мнения столичный хлыщ о нашей провинции в целом, падать мне в его глазах ниже уже некуда.

И скрывать свои убеждения я не собираюсь.