Глава 15

Утро началось для меня привычно. С рассветом.

Дуняша изрядно удивилась, застав меня уже умытой и почти причесанной. Раньше за мной подобного рвения и способности подскочить самой спозаранку не наблюдалось, но за прошедшие дни служанка немного привыкла к странностям барышни. Даже не стала неудобных вопросов задавать, молча подхватила косу, помогая закрепить ее узлом на затылке.

Сегодня предстояло много работы, так что удобство вновь оказалось важнее красоты. Особенно учитывая, что сопровождать нас будет господин Сташевский. Ради него я прихорашиваться точно не собиралась.

Папенька недовольно на меня покосился, но замечаний при госте делать не стал. А самому хлыщу было глубоко плевать на мой внешний вид. Он наслаждался пирогами с грибами и с капустой, запивая горячим ягодным взваром, и вообще по сторонам не смотрел.

Оголодал, бедолага. Никак не отъестся.

Во дворе наметилось оживление. Наша старая типография продолжала работу, как всегда, за ней присмотрит сегодня батюшка.

Сторож уже успел растопить печи и притащить по горке дров к каждой. Наружные ставни поддавались с трудом, но совместными усилиями их все же распахнули, впуская сероватый утренний свет.

В новом здании сейчас происходило то же самое.

Я отобрала у отца одного из самых надежных сотрудников, Мацея Седовецкого, мужика относительно образованного и ответственного. Назначила его старшим мастером и по совместительству временно — сторожем. Он здоровенный, за охранника тоже сойдет. Выдала Мацею запасные ключи, а объяснять ему особо ничего не надо: в деле он почти столько же, сколько я. Пришел к папеньке еще подростком.

Пожалуй, из всего штата я больше всех доверяла именно ему.

Пока мы дохрустели по насту до здания «Вестника», окончательно рассвело. Двери были распахнуты настежь, служащие топотали на пороге, сбрасывая снег с сапог, и надевали брезентовые фартуки и нарукавники. Мы с отцом давно ввели нечто вроде униформы, иначе верстальщики постоянно ходили заляпанные чернилами и неопрятно выглядели. Будто не в приличном издательстве работают, а под забором мыкаются.

Из закутка кухни тянуло чем-то сдобным и пряным. Кухарка не заморачивалась сильно, наготовила на всех пшенки с сухофруктами. Сытно, быстро, дешево. Слишком уж на яства для работников я раскошеливаться не собиралась. Но простая горячая еда для них сейчас в диковинку и станет немалым плюсом в мою копилку, если зайдет речь о лояльности.

Кормящую руку не кусают, это любой дурак сознает.

Цех наполнился лязгом и гулом станков. Помещение быстро прогрелось, верстальщики действовали уверенно и привычно. С улицы я никого не брала, все свои, проверенные. Некоторых мы с отцом нанимали лишь в горячие сезоны — перед праздниками или в выходные. Зато теперь у них появилась постоянная зарплата, что всем сторонам на пользу.

Сегодняшний выпуск я готовила заранее, так что на этот раз обошлись без редактора. На будущее следует нанять кого-нибудь для написания статей — я не смогу заниматься этим постоянно. Отслеживать, проверять — да, но не составлять всю полосу. Вот с этим могут возникнуть проблемы: литераторов в Унгуре не так уж много.

Я задумчиво покосилась на спутника.

Господин Сташевский рядом со мной продержался недолго. Вскоре уже сновал между станками, чуть не обнюхивая каждую литеру и повсюду суя нос. Нареканий не придумал, моей дотошностью проникся и закопался в статьи.

— Сами писали? — поинтересовался он наконец, перекрикивая шум.

Я молча кивнула, не желая рвать голос.

— Неплохо. Колко, бойко, почти по-столичному, — снизошел хлыщ до похвалы.

— Желаете показать, как надо? — хмыкнула я, прикидывая правки, которые внесем в наш договор. Вот Пореченский обрадуется, что придется переписывать оба экземпляра заново!

Придется в любом случае. Вряд ли господин Сташевский примет все наши условия без малейших замечаний.

Убедившись, что в типографии все идет как положено, я предложила прогуляться.

— Недалеко, — пояснила, заметив, что хлыщ отчетливо вздрогнул. — До поверенного. Помните, мы собирались подписать документы о сотрудничестве.

— Это вы собирались. Я бы и на словах договорился… — отмахнулся было господин Сташевский, но меня так просто не заткнуть.

— На словах? Увольте. Как вы говорите — колко, бойко, а в результате куча проблем. Вдруг вы решите использовать наши станки для реализации собственных амбиций? Уедете потом в столицу, а нам здесь с отцом разгребать за вами, репутацию восстанавливать.

А то и в тюрьму угодить можно, в зависимости от того, что вздумает выкинуть хлыщ. Нет-нет, обязательно нужно составить официальную бумагу, чтобы в худшем случае доказать непричастность.

Господин Сташевский смерил меня внимательным взглядом, но доказывать свою благонадежность не стал. Понимал, видимо, тщетность усилий.

— Все-таки я вам чем-то явно успел досадить, — пробормотал он себе под нос.

Но успокаивать его уязвленную гордость я не собиралась.

— Своим существованием, — фыркнула в ответ, накидывая шубку.

До конторы поверенного идти было действительно недалеко, всего квартал. Господин Пореченский пришел недавно и еще не успел даже толком раздеться, так и встречал дорогих посетителей с шарфом на шее.

Далеко не все просыпались в этот послепраздничный день в несусветную рань. Скорее, не так — нормальные люди пользовались случаем и старались отдохнуть подольше. Ресторации и те не все открылись, а уж о законниках и говорить не приходится.

Но господин Пореченский недаром помогал нам с отцом уже не первый год. Он знал наши привычки и нежелание откладывать надолго важные задачи, потому подготовил все заранее.

При виде господина Сташевского он на мгновение запнулся, но быстро взял себя в руки. Однако заминку я уловила.

— Вы знакомы? — нахмурившись, перевела взгляд с одного мужчины на другого.

Пореченский сдался первым.

— Мы обсуждали возможность сотрудничества. Но раз имеет место конфликт интересов сторон, мне придется отказаться.

— Ничего страшного, я вам доверяю, — небрежно отмахнулся господин Сташевский. — Надеюсь, обойдемся без конфликтов.

Я про себя выдохнула. Пореченский хоть и наш давний поверенный, вполне мог соблазниться повышенным гонораром и переметнуться на сторону столичного гостя. Повезло, что хлыщ на этот раз то ли поленился переманивать, то ли поскупился. Зато теперь стало понятнее, почему в прошлой жизни наши иски против господина Сташевского заканчивались ничем. Даже до разбирательства в суде не доходило. Законник просто терпеливо объяснял папеньке, что доказать мы все равно ничего не сможем, а значит, и пытаться не стоит.

Раньше мне казалось, что он делал это, чтобы сберечь наши невеликие средства. Но теперь вот я задумалась: а вдруг его заботу оплатили отдельно? Вдруг какой-то иск вполне можно было выиграть, но мы не подали его, положившись на слова Пореченского?

Пожалуй, и с этой стороны стоит держать ухо востро.

Порыв развернуться и уйти на мгновение обуял меня, но я не поддалась соблазну. Раз уж давний знакомый повелся на взятку — что не доказано, а всего лишь мои смутные подозрения, то новый поверенный точно променяет очередного клиента на звонкую монету. К тому же осуждать человека за то, чего он еще не совершил (и неизвестно, совершит ли на самом деле), как-то глупо.

Вот к Сташевскому у меня совершенно определенные претензии, он и в этой жизни уже нацелился нам противостоять. Повезло, что передумал и предпочел сотрудничать. Но его корыстную, себялюбивую натуру это не отменяет.

— Добавьте, пожалуйста, обязательную отчетность перед выпуском статей, — попросила, пробежав глазами текст. — Передо мной, никем иным. Даже батюшке я в этом вопросе не доверюсь. Он уже в возрасте, может пропустить что-то важное.

«И неблагонадежное», — не добавила я, но господин Пореченский и так уловил намек.

— Вы доверите мне редакторскую работу? — удивился хлыщ.

— А вы решили, что сядете в мягкое кресло в кабинете и посвистывать будете? — хмыкнула я. — То, что вы добавите некие средства в бюджет типографии, не означает вашего в ней участия. Если хотите влиять на выпуски хоть как-то, придется поднапрячься.

— Кто вам сказал, что хочу? Может, моя мечта именно сесть и посвистывать? — усмехнулся господин Сташевский.

— Ну, в таком случае так и пропишем, — кивнула я с серьезным видом. — Не допускать на территорию типографии, предоставлять отчеты ежемесячно…

— Нет-нет, я так не согласен! Что значит «не допускать»? — возмутился будущий партнер.

— Если вы не принимаете участия в выпуске, делать вам в зале нечего, — пожала плечами. — Инвестору главное — свои деньги обратно получить и прибыль. Это я вам гарантирую.

— Ладно, запишите меня корреспондентом на полставки,— сдался господин Сташевский.

— И корректором, — мстительно добавила я.

Пусть повозится с литерами, проникнется, так сказать, духом издательства.

Не одной мне в чернилах мараться!

Хлыщ вздохнул еще тяжелее.

— И корректором, — уныло подтвердил, даже не пытаясь спорить.

Понимал, что в этой партии выигрыш за мной.

Признаться, не думала, что он всерьез уцепится за возможность участвовать в издании. Столичный баловень — да ручки пачкать? Оказывается, господин Сташевский ни физическим трудом не брезговал, ни умственным. Не только идеями фонтанировал, но и излагал их доступно для народных масс. Помню, немалая часть сводок была написана в одном стиле — характерном, саркастичном и лаконичном. Точно он сам составлял.

И в станках разбирался. Ничего удивительного, что не отказался побыть корректором. Наверняка и литеры лично выбирал всегда, не полагаясь на слова поставщика.

Такие, как Сташевский, вникают во все детали. Жаль, что человеческие жизни его при этом заботят ничтожно мало. Вот сломавшийся механизм — это да, это трагедия. Его заказывать нужно, ждать, пока привезут, а там, глядишь, опять бракованное попадется.

Люди же вполне взаимозаменяемы. Уйдет один работник, придет на его место десяток. И неважно, какая оплата: кушать всем хочется. И выбирать не приходится — условия везде одинаковые. Тяжелый труд без выходных, на износ, от которого даже станки приходят в негодность. У нас еще ничего, лишь литеры перебирать несколько раз в день, остальное делает пресс. А на фабриках постоянно и монотонно что-то нужно ворочать, тащить, поднимать и резать. Ни тебе горячего обеда, ни отпуска. Вкалывай, пока не сломаешься.

В прежней жизни я этого тоже не замечала, наравне с господином Сташевским.

Не могу сказать, что я многим лучше него. Мы с отцом не баловали работников, но и не угнетали. Наказаниями не увлекались и жалования за малейшие недочеты не лишали, чем грешили многие предприниматели.

Позже, в столице, я насмотрелась на бунты, почитала агитационные листовки и наконец-то взглянула на мир под иным углом. Со стороны тех, у кого не было в роду ни купцов с успешным делом, ни аристократии. Кто выживал годами чудом — и сдавался в относительно юном возрасте, потому что болезни одолевали, как последнего старца.

Тело не выдерживало и ломалось, как те станки. Но, к сожалению, человеческий организм куда сложнее, с ходу ничего не починить. На то деньги нужны, и много. А их как раз у больного и нет…

В целом, как ни жутко звучит, но восстания оказались обществу на пользу. Многие, как я, задумались о самом многочисленном и самом бедном слое населения. А кого не обуяла совесть, тех вынудили подчиниться. Сам царь пошел навстречу выдвинутым условиям, и владельцам фабрик ничего не оставалось, как скрипя зубами последовать его примеру. Прибыли стало немного меньше, тут не поспоришь. Зато общая продолжительность жизни в стране увеличилась резко, лет на десять.

Но на этот раз не хотелось бы доводить до волнений. Если царь внял доводам рассудка единожды, то и сейчас до него можно будет донести весь масштаб грядущих бедствий без того, чтобы вновь полились реки крови.

По крайней мере я на это очень рассчитывала.

И на хлыща тоже.

Вот насмотрится на нашу типографию, на столовую, на режим работы и отдыха для служащих.

Проникнется.

И когда вернется в столицу, устроит там все по образу и подобию. А глядя на него, и прочие богатеи подтянутся. Людям станет легче жить, и на провокации заговорщиков они так легко не поддадутся.

Со всех сторон выгода.

От поверенного мы вышли, сжимая каждый по увесистой папке с документами. Странным образом один листок с набросанными строчками вылился в полноценный договор пунктов на пятьдесят. Но я не жаловалась: чем подробнее будут расписаны взаимоотношения с господином Сташевским, тем нам в перспективе безопаснее.

— Теперь-то вы мне доверяете? — будто услышав мои мысли, поинтересовался хлыщ.

— Нисколько. Но это и ни к чему. Главное, что, если у вас возникнут проблемы, нас они не затронут, — безразлично пожала плечами я.

— Никогда не видел настолько холодной и расчетливой женщины, — в голосе господина Сташевского отчетливо мелькнули нотки восхищения.